Ненормальные

Венти идет инструмент. Идёт до безумия, до колющей дрожи в пальцах и до искр в глазах. Ему идет улыбка и то эйфорийное состояние, приобретаемое с первыми звуками музыки. Сяо любит его, такого открытого жизни и такого сумасшедшего, прыгающего со сцены прямо в толпу людей, уже накрытых волной энергетики музыканта. В такие моменты забываешь о собственных проблемах, о ссорах, буквально в собственном существовании растворяешься. — Эй, о чем задумался? Перед глазами щелкают пальцами и смеются звонко, а по кончику носа неуклюже проходится цветная прядь волос. Подобное уже рутинно, записано на пластинки и, кажется, продается в каких-нибудь магазинах, в качестве заезженной любовной истории. Только Венти, кажется, наплевать, его однозначно устраивает такое полусонное и капельку удивлённое лицо напротив, которое будто из транса только что вывели. Впрочем, примерно так оно и было. Сяо уже давно в трансе, еще с тех пор, как понял, что влюблен в этого придурковатого паренька. Его завораживает каждое слово, каждая мимолетная улыбка разливается в душе Алатуса нескончаемым теплом.

Почему?

Венти стоит на коленях, освещаемый только тусклым светом прожектора с улицы, глотая соленые слезы, что ручьями текут по холодным щекам. Он снова ломается, снова, сам, пожалуй, не понимая, в какой момент времени стал отзываться так на ранящие вещи. Ведь не так уж страшно, все эти слова и пережить можно. Подумаешь пару цветных прядей отрезали, всегда есть возможность перекрасить заново. Ну какая из этого проблема? Сяо лишь прижимает ближе к себе, будто сломать боится. А Венти смеется надрывно, искривляясь в надломленной улыбке, мол, сломанное однажды не сломаешь дважды, бери, не бойся. Алатус слушается, но вспоминает. Вспоминает его изуродованные фотографии, прилепленные к стене в колледже, вспоминает бумажные горы и бессонные ночи, запиваемые нещадно энергетиками. Перед глазами синяки и разбитые губы. Мелькают таблетки, алкоголь, все то, из чего он так старательно доставал Венти два с лишним года. Он ведь правда не хочет, чтобы изумрудные глаза помутнели однажды и не открылись вновь уже никогда. Сяо готов изуродовать судьбы каждого, кто хоть раз заставлял музыканта испытывать что-то, отличное от счастья. Только поможет ли это?

Зачем ты это сделал?

Сяо не помнит, как он возвращался домой. В голове ужасающим ревом стоят сирены, а перед глазами что-то мутное мелькает. Он не верит и никогда не поверит, что Венти сдался. Какой же бред он себе придумал! Ну правда же, такой живой, такой миролюбивый, он же не мог так поступить! Музыкант ведь первым приходил всем на помощь, поддерживал и слушал, приезжал, когда требовалось.

Так почему же тогда?

Потому что он всегда играл. Играл не на инструменте, не на старой гитаре, а собственной жизнью. Замыкая в себе все, пряча любые обиды в дальнем углу своей души, утопая в этом темном болоте, но и не ища себе спасения. Он просто не хотел втягивать в это других, не кричал о помощи, скрываясь лишь за широкой улыбкой, слезами чуть реже. А Алатус не смог увидеть, не смог поддержать и уберечь. Золотые глаза окончательно потеряли свой цвет, померкнув, как когда-то изумрудные. В комнате холодно и вовсе не потому что на улице зима. Сяо устало вздыхает. У него нет желания что-либо делать, а днем телефон снова будет обрываться от бесконечных звонков — учителя, староста, одногруппники. Удивительно, что они все еще пытаются вразумить его. Или же это просто «для галочки»? Студент смаргивает собравшуюся в уголках глаз жидкость и застывает. Перед ним искрится его образ. Такой чистый и светлый, будто из хрусталя воссозданный. Алатус тянет руки, пытается прикоснуться, но промахивается, не попадает, ухватить не может. Четкие когда-то очертания сдувает ветер, оставляя лишь мелодию, от которой в сердце что-то колит. Сяо слишком хорошо ее помнит. До мельчайших подробностей, до каждого листка на дереве, до бирюзовых бликов воды, до металлических струн и весеннего воздуха. Мелодия, посвященная только ему. Студент смеется истерически. Венти обещал, что даже после собственной смерти ее никто не услышит кроме Алатуса. Не соврал. — Ты снишься мне каждую ночь, — ласково напевает голос свыше. — Надеюсь, я не проснусь в этот раз, — заканчивают за него.