Forgiveness

Дверь ванной комнаты открывается и тут же закрывается. Через несколько секунд к Сережиной спине прижимается Олег. — Ай, ты куда такой кипяток врубил? — Разве? — Сережа задумчиво следит за плотным клубом пара. Олег отстраняется, чтобы сделать воду попрохладнее. Сережа приваливается к кафельной стене и чуть склоняет голову на бок, наблюдая за ним. Такой красивый. И это остается единственной внятной мыслью в непривычно пустой голове. Из вмонтированного в потолок верхнего душа перестает литься жидкая лава. Капельки приятно барабанят по коже, разлетаются на переливающиеся в холодном свете мелкие брызги. — Теперь не сваримся, — Олег прикасается к Сережиной ключице. — У тебя даже кожа пятнами пошла. — Всегда в такой моюсь. — Господи, как ты выжил, — Олег роняет голову Сереже на плечо и тянет на себя. Ладони сползают на поясницу, оглаживают распаренную кожу. — Было недостаточно горячо. Олег фыркает. — Ты ужасный. — Зато ты произведение искусства. — Сереж, завязывай. — С чем? — С… таким. Сережа самодовольно ухмыляется. Он и не думал, что серьезного и спокойного Олега настолько легко смутить. Жаль лица не видно. Интересно, он в такие моменты краснеет? — У меня еще не выполнен план, — Ехидно сообщает Сережа. — М? — Я так и не услышал, как ты стонешь. Спина Олега под ладонями едва различимо напрягается. Сережа успокаивающе гладит лопатки, пересчитывает пальцами позвонки. Да, Олега несуразно легко смутить. — У тебя получается за двоих. — Тебе не нравится? — Еще как нравится. — Мне тоже, — Вкрадчиво начинает Сережа, не прекращая ласковые поглаживания. — Слушать в смысле. Это горячо и так я понимаю, что все делаю правильно. — Ты… — Олег замолкает и тяжело вздыхает в Сережину шею. — Манипулятор. Окей. Я попробую больше открывать рот. Хочешь слушать оленя-подранка – пожалуйста. Губы Сережи растягиваются в улыбке. С этими тараканами в голове Олега они разберутся позже. — Потрешь спинку? Сережа выходит из ванной, на ходу досушивая полотенцем волосы. Они обедают в махровых халатах, болтая о планах на завтрашний вечер. Сережа не уверен, было ли в их жизни когда-то настолько же спокойное время. Олег, убирая посуду, проходит мимо и целует в макушку. — Мой. — Что-что? — Сережа не недослышивает, только издевается. — Моим шампунем и гелем пахнешь. — И с чего бы это? После обеда обоих накрывает сонливость. Олег падает на диван и включает какое-то видео, которое бормочет на фоне. Перебирает еще не досохшие рыжие пряди. Сережа почти проваливается в сон, когда тихий низкий голос возвращает его в реальность. — Почему ты поверил? Когда я вернулся. Ну, что это я. Сережа хмурится, губы кривятся в подобии улыбки. — С чего ты взял, что у Птицы не может пойти кровь? — Не знаю. Он же вроде как не что-то отдельное и живое. — Да. Но он отлично притворяется. — Тем более, почему ты поверил? — Птице бы религия не позволила сказать «давай, можешь поранить меня». Только ты настолько отбитый. Олег усмехается. Сережа переворачивается к нему лицом, задумчиво обводит взглядом и подцепляет цепочку с кулоном. — До сих пор носишь. — Ага. Конечно, Сережа безбожно соврал. Он не поверил тогда. И с трудом верил сейчас. Все слишком приторно-хорошо. В жизни так не бывает. Поэтому Сережа осознанно и не очень с мазохистской настойчивостью пытается подловить Олега на мелочах. Проверяет, как тот отвечает на вопросы, как реагирует на промахи и капризы. У Птицы терпения ведь совсем немного. Но Олег остается неизменно терпеливым и ласковым, даже ни разу не повышает голос. Пугало то, что все было ровно так, как Сережа всегда хотел. В подробностях продуманной за годы одиночества идиллией Птица мог воспользоваться для очередной своей иллюзии. Олег улыбается уголками губ и целует Сережу в лоб.