Твои сожженные крылья

Сережа смотрит в зеркало и не узнает собственное отражение. Волосы Олег обрезал очень аккуратно, Сережа до сих пор помнит эти огненные пряди на белоснежном кафеле ванной. Как прощание с прошлым, окончательная точка, освобождение. Так казалось, во всяком случае. Вот только человек в зеркале ему совершенно не знаком. Пустой взгляд, огромные синяки под глазами, осунувшиеся плечи. Сережа не видит в себе себя, и это по-настоящему пугает. Олег полюбил когда-то не это. Он откажется, когда поймет. Ты и сам знаешь. Он уйдет, как ушел однажды. Сережа закрывает глаза, пытается игнорировать навязчивый голос Птицы, но тот не сдается, все еще пытается прорваться через стены, выстроенные в сознании. Сережа не хочет больше пускать его в свою жизнь. Сережа ненавидит Птицу. Это из-за него он оказался сейчас здесь. Но зато я вернул тебе его. Не попади ты в тюрьму, как думаешь он бы вернулся? Или так и оставил бы тебе всего лишь похоронку из Сирии. Сережа резко распахивает глаза, дыхание сбивается, страх парализует тело, он не хочет думать, что Птица прав. Олег вернулся только потому, что Сереже понадобилась помощь, а вернулся бы он просто так? Вернулся бы к Сереже? До сих пор страшно думать, что Олегом движет чувство вины и жалость, а совсем не любовь. Эти мысли хочется выкинуть из головы, но навязчивый зуд по имени Птица не дает сделать это. — Тебе идет. — Олег подходит сзади и мягко касается волос Сережи. — Ты же об этом думаешь? — Да, — Сережа отвечает слишком резко, вскакивает с места и, развернувшись, буквально впивается в губы Олега. Он не хочет думать, не хочет терять последнее ради чего стоит жить. Любовь Олега — это все, что держит его наплаву. Все, что не позволяет сойти с ума и полоснуть скальпелем по вене или воткнуть ножницы в горло. Олег — это все, что осталось у Сережи. Олег отвечает на поцелуй, перемещает ладонь на шею, мягко гладит пальцами, словно успокаивает. Кажется, Олег понимает Сережу куда лучше, чем он сам. Его движения плавные, вторая рука скользит под футболку, гладит поясницу. Сережа тянется к Олегу, хочет быть только с ним, всегда. Он единственное утешение в этой жизни. Якорь, константа, маяк. — Мне нужно ненадолго уйти. — Олег отстраняется, но практически сразу прижимается лбом ко лбу Сережи, словно не хочет отпускать и уходить. Снова уходит, а я говорил. Я единственный, кому ты нужен. — Ты вернешься? — Сережа сам не осознает, что произносит это вслух, но ему действительно страшно остаться без Олега. Тем более сейчас, когда он поверил, что у них все может быть по-прежнему. — Всегда, — слабо улыбается Олег и снова целует Сережу. Сереже необходим этот поцелуй, чтобы поверить, что Олег действительно вернется, а еще заглушить голос Птицы в голове. Он не хочет слышать, не хочет верить, он просто хочет быть с Олегом. Дверь хлопает, а Сережа снова поворачивается к зеркалу, вглядывается в отражение еще внимательнее. Кажется, что на какую-то долю секунды там снова мелькает привычный ему Сережа. Кажется, что он возвращается к жизни. Рядом с Олегом, когда кожа все еще хранит его тепло, Сережа практически прежний. Из мыслей его вырывает стук в дверь. Сережа не сразу понимает, что это стучат во входную. Страх липкой волной накатывает на него, потому что Олег никогда не стучит, он всегда открывает дверь ключом, да и ушел он совсем недавно. Но кроме Олега приходить сюда больше некому, ведь никто не знает, где именно они спрятались. Скорее всего, Олег просто забыл ключи, ведь такое случается. Сережу парализует, а стук повторяется все настойчивее и настойчивее. Что, даже не откроешь любимому? Признай, ты боишься и его тоже. Сережа трясет головой, Птица раздражает, но Сережа докажет, что тот не прав. Он не боится. Он решительно идет к двери, даже не смотрит в глазок. Дверь распахивается, заставляя Сережу замереть и сжаться от страха. Перед ним стоит тот, кого он постоянно видит в кошмарах. Сережа думает, что ему нужно проснуться, но прикосновение к руке отрезвляет, заставляя понять, что это не сон. — Я уже успел соскучиться. Хорошо, что Вадик сказал, где тебя искать. Сережа чувствует, как крик застревает в горле, срывается с места и бежит в комнату, но точно знает, что, как и тогда, спрятаться не удастся.