Твои сожженные крылья

Город расколется на мириады зеркал, Рвутся в любовных пожарах петарды сердец, Так больно Сереже не было никогда, даже когда его насиловали, разрывали на части, смешивали с грязью. Даже тогда в его душе оставалось что-то светлое, важное, ценное. У него оставался Олег, спрятанная, сохраненная к нему любовь. Она давала силы жить дальше. Сейчас же Сережу рвет на части, выворачивает наизнанку, ему кажется, что каждая кость в теле ломается, но это неправда. Ломается душа. Стенка за стенкой, душа, за душою тоска, Тянет в болотную топь заколдованных мест. Голос Олега проникает в самую душу, заставляет выставлять все пережитые страхи наружу. Голос Олега заставляет рваться к нему. Туда, куда зовет сердце. Туда, куда рвется душа. Туда, где замирает тело, боясь сделать шаг навстречу, потому что боль и отвращение никуда не ушли. Даже любимый и такой родной голос не может их заглушить. Я же тебя никогда никому не отдам, Пело сердечко и плакали гордые льды, Наши тела бы могли отыскать по следам, Если бы мы не забыли оставить следы. Как Сережа хочет оставить следы. Те, по которым Олег мог бы его отыскать. Те, по которым он мог бы найти сам себя. Вернуть, воскресить, снова заставить любить. Любить единственного человека, который ему важен. Люблю. Люблю. Люблю. Истеричной паникой бьется в голове, но никак не может воплотиться в слова. Не может вырваться, стать настоящим, материальным. Люблю. Настоящее, искреннее, но умирающее в глубине души. Сережа ненавидит себя за это невысказанное «люблю». Ненавидит за все ласки, которых лишил Олега. За всю боль, что заставил его пережить. Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте, Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться. У Олега были эти крылья. Раньше были, дарил их Сережа. У Сережи тоже были такие, вот только осыпались пеплом, потому что он сам позволил их разодрать. У Олега к нему осталась любовь, у Сережи — боль. Боль перемешивается с любовью, оседает кровавым пеплом на ладони. Хочется переступить, пойти дальше, но не выходит, ломает что-то внутри, выворачивает наизнанку. Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился! Сережа тоже соскучился. Чертовски соскучился. Эти строчки отдают в самое сердце. Сережа не может больше сидеть и слушать, он встает и идет в соседнюю комнату. Олег полуобнажен. Сидит в одних трениках, играет песню, а Сереже хочется подойти и прижаться. Отдать все тепло, вернуть все тепло. Сделать так, как было раньше. Встретимся и за секунду проносится ночь, Но вечностью черной разлука обрушится вновь. Так почему же мы всё разбегаемся впрочь Зная в каком направлении наша любовь. Сережа знает, где их любовь. Он больше не хочет разбегаться, потому что хочет одного. Он хочет к Олегу. Он знает, что он должен быть с ним. Нитью незримой нас намертво сшила игла. Давно сшила. Они едины. Они должны быть вместе, потому что иначе никак. Они нужны друг другу. Они живут друг другом. Сережа знает это, но между ними пропасть из его боли и страхов. Пропасть, которую перешагнуть может только он сам. Иначе никак. Иначе никто. Только он. Он знает, что Олег ждет этого. Эта песня неслучайна. Она выплескивает всю боль, которую Олег не может пережить. Не может один, но вместе они смогут. Точно смогут. Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился, Знаешь… — Я так соскучился, — выдыхает Сережа, крепко обнимает Олега и целует между лопаток. Он соскучился, безумно и дико. Ему страшно и больно, но встать этой боли между ним и Олегом он больше не позволит.