Город постоянной темноты

-Вы помните, что было потом? Я обливался потом в кабинете Сэдока, будто сидел на жгучей, только что растопленной печке. Моя память подкидывала мне все новые кульбиты и я не знал, смогу ли справиться с ними. -Я, - мой голос дрожал, и я протер лоб, предложенным мне платком, - я хочу поговорить с Саймоном. Вы можете ему позвонить? Глаза доктора Сэдока изменили цвет, и он виновато посмотрел на меня. -Мистер Рипли... Такая интонация не предвещала ничего хорошего. Обычно, она была предупредительной ракетой перед контрольным выстрелом в голову. -Что с Саймоном? – Я неожиданно для себя стал более уверенным. -Мистер Рипли, мистер Саймон умер сегодня ночью от кровоизлияния в мозг. Мгновенно. Снова, все повторяется снова, я снова всех теряю, теряю всех друзей, я снова оказываюсь один, в кромешной тьме, в туннеле, где нет ничего, кроме тумана и вязкой, засасывающей мглы, которая прожигает кожу и проникает в голову, где ты снова одинок. Я получил такой удар, что мог только переключиться в прошлое, где было не меньше боли, но все же уже пережито мной. Может, так было проще. -Я не помню, что было потом. Саймон, наверное, отвел меня домой. Вернее, он забрал меня к себе. Я помню, что Хейвс что-то кричал, но он, кажется, больше беспокоился о том, что я буду ночевать не в бараке, как все, а не о том, что в лагере очередное убийство. Сэдок даже не сразу понял, о чем я говорю, лишь спустя несколько минут сообразив, что я просто хочу отказаться от реальности. Я снова хочу вернуться с прошлое, каким бы ужасным оно ни было. *** Я проснулся в комнате Саймона, когда уже рассвело. Мне казалось, что все произошедшее было просто сном, но когда я открыл глаза, стало еще страшнее. Кошмар – не то, что ты видишь во сне, а то, что просыпаясь, ты осознаешь его реальность. -Как ты? – Задал обычный вопрос Саймон. Я поднялся на кровати и осмотрелся. Внутри ничего не изменилось, темная тень страха сидела за окном, как опытный охотник, выжидая, пока ты выйдешь наружу и наброситься на тебя. -Варма поймали? Саймон горько усмехнулся. -Они найдены застреленными у ворот. Наверное, хотели сбежать. Странно, но я не испытал облегчения, когда услышал об их смерти. Мне всегда казалось, что после свершения мести мне станет намного легче, но этого не произошло. Я даже жалел их. В конце концов, они тоже были жертвами этой системы и их вина лишь в том, что они поддались ей. Я услышал странные вопли на улице и вопросительно посмотрел на Саймона. -Ребята взбунтовались. Я и до этого-то мало что мог произнести, а теперь и подавно. Только мои широкие глаза выдали удивление. -Они узнали, что Люка изнасиловали Варма по наводке Хейвса. Они с Оуэнсом, Шарпом и остальными насиловали ребят. -Карла и Колли? – Хрипло спросил я. Саймон кивнул. -И их тоже. Колли оставил дневник, в котором все описал. Это, наверняка, продолжалось много лет. Для таких, как Хейвс Обитель стала настоящим раем, местом для ублажения своих извращенных фантазий. Я опустил голову и посмотрел на свои носки. -Тебе не стоит сейчас туда идти. – Предугадал мои желания Джастин и предупредил меня. Но как можно остановить циркулярную пилу голой рукой, при этом, не потеряв эту саму руку? Я молча обул ботинки, натянул куртку и вышел за дверь. На удивление солнце светило ярче, чем во все те дни, что я провел здесь. Парни бегали по улицам, кто-то просто смеялся, кто-то шел с решительным видом в сторону школы, некоторые били стекла в зданиях, но большинство выглядели потерянными. Никого из взрослых на улицах не было. Казалось, что воспитанники, подняв бунт, теперь сами не знали, что с ним делать. Он стал неуправляемой силой в их слабых руках. Я побежал в сторону своего барака, надеясь встретить хоть кого-то, с кем мог поговорить. Когда я забежал на площадку перед корпусом, где мы обычно играли в футбол, если предоставлялась такая возможность, я увидел, что мои товарищи били кого-то, тихо стонавшего на земле. Я подбежал к ним и увидел, как Малыш Питти, сгорбившись, весь вымазанный в грязи и собственной крови, из последних сил укрывался от побоев. -Что вы делаете?! – Закричал я. Мартин, который стоял в центре ожесточенной толпы обернулся, а вслед за ним и остальные ребята. -Он сдал Люка. – Коротко ответил он и снова обернулся к Малышу Питти, который не успел опомниться и резко вскрикнул, когда на него посыпались удары. -Что?! – Я подошел к Марти и дернул его за плечо. – Да остановитесь вы! – Беспомощно закричал я. – Кто сдал Люка? Кому? Мартин отвел меня от толпы, которая теперь спокойно стояла над Малышом и смотрела на его муки. -Он слышал ваш разговор с Люком, когда он сознался тебе и Саймону, что его привлек Хейвс. Пит, - Мартин презрительно обернулся на истекающего кровью парня, - рассказал все Хейвсу. Он надеялся, что они смягчат ему режим. Я закрыл лицо руками и присел на корточки. -Я поверить в это не могу. Мартин стоял надо мной, уцепившись руками в бока, и смотрел на весь творящийся вокруг хаос, как Зевс с Олимпа, который сначала наслал чуму на город, а теперь наблюдал за тем, кто спасется. -Они не хотели марать руки и наняли Варма для грязного дела. Люк повесился сам. Он просто не выдержал этого испытания. Как и Колли, и Карл. Я сквозь слезы посмотрел на Мартина, но тот не смотрел на меня, скользя взглядом по окружающим. -Вы убили его? – Спросил я, кивая в сторону Малыша Питти. Марти поморщился. -Мне все равно, даже если он сдохнет. Он заслужил умереть как собака. – Злобно бросил он и пошел в сторону администрации. Там, казалось, назревало нечто большее. *** Я вернулся в палату и к своему удивлению увидел там Чака. Казалось, он оставался в том же положении, в котором я оставил его тогда. -Ты все рассказал? – Уже без злости, с пониманием спросил он. Я кивнул и сел с ним рядом. -Саймон умер. Чак резко вдохнул воздух. -Когда? Как? -Кровоизлияние в мозг. Сегодня ночью. Парень замер, не мигая, смотря на меня. -Тебе, наверное, надо побыть одному? – Прошептал он. Я горько рассмеялся. -Нет, я и так остался один. Смерть забрала все. Она всегда играла со мной, только я по глупости своей не знал, что в этой игре правила меняются так, как захочет она сама. Чак сглотнул и выронил бумаги на пол. -Ты все еще читал их? – Удивился я. Парень поднял свои заметки, сложил их в папку и бросил на матрас. -Ты все вспомнил? Я кивнул. -Только и осталось, что вспоминать. -Расскажешь? – Неуверенно спросил он. Я вдохнул и поднял глаза к потолку, как забывчивый ученик у доски, ищущий хоть где-нибудь подсказки. -Мы подняли бунт и это оказалось единственным способом привлечь внимание. Наверное, это показалось им страшнее, чем расстрел в семьдесят первом. К тому моменту, когда мы штурмовали администрацию, оборонявшуюся, будто крепость от фашистов, в лагерь прибыли Честер и Робин. Они привезли за собой всех: полицию, прессу, медиков. Такое чувство, что в нашем гетто развернулась настоящая война. Чак внимательно смотрел на меня, как жаждущий глотает воду, схватывал он каждое мое слово. *** Я тогда стоял в первых рядах штурмовиков, которые били камнями окна корпуса и ругали всеми известными нам матерками Хейвса и его шайку. Они закрылись в кабинете директора и окружили себя вышибалами. По крайней мере, теми, кто еще оставался на их стороне. Да, после того как все выяснилось, многие перешли на нашу сторону. Открылся настоящий фронт. Я никогда не был на войне, но то, что мы пережили за те несколько часов хватит на целую масштабную наступательную операцию где-нибудь под Гуадалканалом. Мы бы с удовольствием перевешали их на площади перед уже разбитой школой, если бы нас не остановили полицейские. Где они были, когда умирали наши братья? Их никогда не увидишь тогда, когда они по-настоящему нужны, но они явились, как грибы после дождя, как черви, вылезшие из-под земли. Хотя, может и к лучшему, они не дали нам взять грех ну душу. Нас быстро разогнали, большинство побросали в машины и увезли, кого-то забрала скорая, кто-то остался в лагере, для выяснения обстоятельств. Меня спрятал Саймон. Если бы вы видели во что превратилась Обитель после наших погромов: поймите, она никогда не была Раем, но после бунта стала просто рухлядью. Все здания искалечены, как инвалиды, смотрели на нас своими подбитыми глазами-окнами, то ли укоряя, то ли молясь. На улицах кровь, стекло, брошенные бутылки и камни, одеяла и тряпки которыми кутали головы мятежники. Мусор и гнилая еда, которой нас хотели кормить сегодня. Документы, растасканные из архивов. Тюрьма с распахнутыми камерами, будто приглашающая на постой гостиница. Безлюдная и холодная зона, которая теперь неожиданно стала солнечной. Будто погода ждала, пока гетто избавится от своих мучеников и теперь радовалась случившемуся. Я ехал на машине мимо забора к воротам и смотрел на все сквозь полуприкрытые веки, слипающиеся ото сна и усталости. Я покидал Обитель, но если раньше мне казалось, что случись такое, радость разорвет мне грудь, то теперь мне было все равно. Мне было даже все равно на то умрут Хейвс или будут гнить в тюрьме. Просто здесь я оставил все, что мне дорого, а без них радость не была таким уж счастьем. Ничто не может стать величественным, если с тобой нет рядом человека, с которым ты мог бы поделиться. Я оглянулся на ворота, когда мы уже выехали из Обители и посмотрел на ржавую надпись и засовы. Мне показалось, что я увидел фигуры Люка и Деда, Карла и Колли, которые с завистью смотрели на меня. Они навсегда останутся пленниками того лагеря и даже если в этом нет моей вины, я все равно никогда себе этого не прощу. *** Вчера были похороны Саймона. Как он и просил, его похоронили рядом с матерью. На прощании было не так много людей: я, доктор Сэдок, Чак, которого я отпросил на пару дней из клиники, несколько коллег Джастина. Он, по сути, всегда был одиноким человеком, таким же как и я, может, по этому мы с ним и сошлись. Я сидел на веранде своего рыбачьего домика, покачиваясь в глубоком кресле, накрытый старым афганским пледом с выгоревшим рисунком и держал в руках «Норвежский лес» Харуки Мураками. Я знаю, что Джастин так никогда и не прочел эту книгу до конца. Я никогда не понимал почему, а он однажды, сказал мне, что так у него остается надежда на что-то хорошее и светлое, что в его жизни еще случится что-нибудь ясное. Но когда его нашли мертвым в его постели, в холодных руках он держал эту книгу, открытую на последней странице. Я надеюсь, что он хотя бы перед смертью смог ее дочитать. Я усмехнулся. Получается, самым ясным событием в его жизни стала смерть. Я посмотрел на последние строки романа и подумал, был ли прав автор: «Все, что отражалось в моих глазах, были бесчисленные фигуры людей, идущих в никаком направлении. Посреди находящегося в нигде пространства я продолжал и продолжал звать Мидори». Мы живем, чтобы умереть, как бы цинично это не звучало и не надо бояться смерти. Это не наказание, а освобождение. Умерев, не важно верите вы в загробную жизнь или нет, вы избавитесь от тяжкого груза, который вынуждены тащить на своем горбу. Человек родился, не потому что захотел, его не спросили хочет ли он увидеть этот мир, но умереть он может по своей воле. Если с приходом в эту жизнь мы совладать не в силах, то уход из нее полностью в наших руках. Смерть дает нам чистое поле для нового начала. Ведь свято место пусто не бывает и если ушли мы, то это означает только то, что мы освободили место для кого-то другого. Для новой силы, новой реки, мы протоптали новую тропу для новой пары ног. Я смотрел на гладкую ткань озера и мне стало так хорошо и спокойно от осознания всего произошедшего. Всю свою жизнь я прожил, пытаясь отгородиться от мира, или меня пытались от него отгородить, а теперь я понял насколько сильно хочу стать его частью. Герой романа потерялся в этом мире, для него единственным маяком стала девушка Мидори, что он понял только в конце. Я же, понял, что моим маяком стало мое прошлое. Раньше я хотел оторваться от него, как рвут старые сгнившие канаты на корабле, а теперь хотел зацепиться за него, потому что это было единственным реальным проводником в этом мире для меня. Мое прошлое стало для меня дорогой в будущее.