Город постоянной темноты

Спросите меня, винил ли я своих родителей, что попал сюда? Не знаю. Я не помнил их. Мне говорили, что мать подкинула меня на порог церкви, викарий которой отдал меня в приют. А потом меня переместили сюда. Он назвал меня Джоном Рипли, потому что так написала моя мать в записке, которую вложила в пеленку. Потом я узнал, что ее звали Сара. Она забеременела в семнадцать и оставила меня, потому что не могла воспитывать одна. Я не знаю, куда делся мой отец, бабушка, дедушка и еще кто-нибудь из родственников. Большинство из нас в Обители были одинокими при живых родителях, поэтому мы не чувствовали себя убогими. Когда все одинаковые, тебе не будет казаться, что ты другой. Рядом с нами не было нормальных людей, которые могли бы показать нам, что такое истинная жизнь. Поэтому, наверное, большинство воспитанников не пытались бежать отсюда. Мы просто толком даже не знали куда бежать. А что если там еще хуже? Нам все время твердили, что заботятся о нас, что готовят нас к жизни за колючей оградой, что помогают нам приспособиться, делают все, чтобы нам было легче. Но какой в этом смысл, если большинство из нас либо отправлялись в психушки после лагеря, либо в тюрьмы, либо умирали, не доживая до двадцати, где-нибудь в гнилом мотеле от передозировки. Конечно, были здесь и лучшие примеры, например мисс Ровински, или тот же мистер Саймон, но если белое пятно появится на черном фоне, что вы попытаетесь стереть – фон или пятно? Они казались белыми воронами, поэтому мы не верили им. Мы не доверяли им, хотя и желали этого больше всего. Если бы сегодня был ваш последний день, чтобы вы сделали? Интересно, человек и правда понимает, что сегодня умрет или все происходит спонтанно? Колли и Карл знали, что умрут? Думаю, я бы чувствовал. Иногда и правда бывают такие дни, что хочется сдохнуть. Вернее, в Обители такие дни бывают чаще, чем те, когда хочется жить. Но, иногда, чувства обостряются, как за секунду до того как чихнешь. Вам это знакомо? Вот оно щекочет нос, ты морщишься, терпишь, прикрываешь лицо руками, склоняешь голову и вот оно! Со смертью то же самое, она, словно, щекочет тебе нос, а ты все тянешь. Может, старуха с косой уже давно живет здесь на правах хозяйки и ее стали раздражать постояльцы, которые никак не могут сдохнуть, вот она и решила собирать наши тщедушные тельца в свой мешок, или с чем она там ходит. Я лежал на своей койке, которая как раз находилась как раз под кроватью нового покойного, и уставился в продавленный матрас. Отвратительно знать, что человека, которого ты только недавно лупил за храп прошлой ночью теперь уже никогда не захрапит. Лучше бы храпел, право слово. Если бы сейчас мне предоставили выбор: всю жизнь терпеть этот храп или увидеть как он полоснет себе по горлу ножом, я бы, конечно, выбрал первое. Почему судьба всегда дает нам выбор, когда его уже, по сути нет. Мы думаем, что можем что-то выбрать, когда все уже решено за нас. Я родился, когда моя мать уже решила сбагрить меня. Я отправился сюда, когда за меня уже решили, хочу ли я воспитываться в Обители. Я начал назло всему миру общаться с Люком, когда всем было запрещено подобное. Я получил возможность стучать на Саймона, когда мне уже приготовили наказание за отказ. Мне предложили работать на Саймона, когда… Стоп! Вот, пожалуй, Саймон, он единственный, кто предоставил шанс, еще ничего не отобрав. Я верю, что если откажу ему, наш разговор навсегда останется между нами. Это не Хейвс и мне не будет грозить камера пыток. Я встал с кровати и стал тихо собираться. Парни редко копошились на своих местах, и так как была уже глубокая ночь, все спали. На улице стояла тихая и теплая погода. Можно было даже куртку не надевать. Когда я подошел к общежитию, где жили учителя, в окне Саймона горел свет. Такой же полуночник как и я. В этом корпусе охраны не было, поэтому прошел я без труда. Он долго не открывал и я уже хотел уйти, проклиная всех чертей, что так глупо рискнул. Но в этот момент дверь открылась и Саймон удивленно посмотрел на меня. -Я согласен. – Прошептал я. Мужчина понимающе кивнул и распахнул дверь пошире. Впервые я видел комнату учителя изнутри. Оказалось, что она не такая уж роскошная. На дворец, точно не походит. -Ты проходи, проходи. Есть будешь? – Он был услужлив и вежлив. Я кивнул. Ел я быстро, по привычке, но эта еда совсем не походила на столовскую. Теплая, свежая и пахло хорошо. Саймон смотрел на меня и улыбался. Я сначала стеснялся и хотел поговорить, но Джастин предложил для начала поесть, а потом уже говорить. Я согласился, тем более, что такого мяса я еще в жизни не видел, даже не думал, что его можно так приготовить. -Все нормально? Еще? – Спросил меня Джастин, когда я отодвинул тарелку. Я покачал головой. Так я еще не наедался. -Хорошо. – Улыбнулся он. – Поговорим? Ты уверен, что хочешь этого? Я кивнул. Еда давила на живот и я с трудом мог даже дышать не то, что говорить. -Отлично. Тогда, я думаю, мне стоит для начала рассказать о себе. *** Я никогда не слышал столь фантастического рассказа. Этот человек был журналистом, которого подослали, чтобы он разведал обстановку здесь. Сначала мне хотелось рассмеяться, встать и выплеснуть ему чай прямо в лицо. Но то ли чай был вкусным и ароматным, то ли было в его рассказе, что-то вызывающее доверие. -Ты не веришь мне. – Заключил он. Он достал чемодан из-под кровати, где под старой книгой лежало удостоверение. Он протянул его мне. -Что это? -Мое удостоверение. – Ответил он. Я развернул красную книжку и посмотрел на фотографию в нем. Джастин С. Саймон был моложе на ней, со слегка одутловатыми щеками, чисто выбритый и кучерявый. Я ухмыльнулся. -Вы смешной тут. – Невинно заметил я. -Посмотрел бы я на тебя после трехдневной пьянки. – Слегка обидевшись, сказал он. Я протянул ему удостоверение, и он тут же спрятал его. -Теперь все в порядке? Я пересел на кровать и облокотился на стену, болтая ногами, будто речь шла вовсе не о важнейшем протесте со времен митинга 1971 года, а о зеленой траве у школьного крыльца. -Не совсем. Что я должен делать? Он сел рядом со мной и провел пальцами по волосам. -Я еще не знаю сам. О чем тебя попросил Хейвс? Я пожал плечами. Я действительно толком не знал, чего от меня хотел Хейвс. Я должен был получить конкретные указания вчера, но умер Карл и все пошло к черту. Я даже не был уверен, помнил ли директор о поручении. -Я тоже не уверен. Может, все простая глупость и не будет ничего. Ты же слышал, что сегодня было у директора в кабинете? О, я вспомнил тот диалог, и улыбка расплылась по моему лицу. -Почему ты улыбаешься? – Спросил он. Я улыбнулся еще шире. -Никогда не слышал, чтобы Хейвса так огрели по башке. Теперь усмехнулся Саймон. -Никогда никого я так не долбал по башке. - Он продвинулся дальше на кровати и оперся на стенку. – Пойми, я просто хочу узнать, почему эти парни покончили с собой. Ты ведь тоже хочешь это знать? Я опустил голову и слегка ей покачал. -Они были моими друзьями. Я вспомнил выражение лица Люка тем вечером в лесу и понял, что мне больше хочется не просто узнать причины этих поступков, я скорее хочу предотвратить непоправимое. -Тебе лучше сейчас пойти в казарму. – Сказал Саймон. - Скоро начнет светать и тебя заметят. Нам не стоит показываться вместе. Я понимающе кивнул, попрощался и вышел на улицу. Солнце уже начинало лизать горизонт и я поспешил. Через полчаса должен быть подъем, а я даже не спал толком. Сегодня обязательно усну на математике, и мистер Дэвидсон меня отлупит. Ну, и к черту, зато хоть высплюсь. К счастью, успел я еще до подъема и никто из ребят и сторожевых меня не заметил. Я пробрался в койку, снял одежду, чтобы выглядеть более или менее правдоподобно и только закрыл глаза, как прогудела сирена. Ребята стали сонно выбираться из постелей, выстраиваясь в очередь к умывальнику. Я соскочил еще бодрым, знаете, как говорят, если ты затянул со сном, лучше не ложиться вообще. -Когда ты успел выспаться? – Спросил меня Марти, пока переминались с ноги на ногу в очереди к мойке. -Я не спал. – Ответил я. Ну, что? Это же полуправда. Марти вряд ли слышал меня, засыпая прямо на ходу. Так даже лучше. Никто не пристает с глупыми вопросами. На математике я действительно уснул, усевшись за последнюю парту и спрятавшись за широкую спину моего одноклассника. Учитель, как я обратил внимание в начале урока, еще сам не выспавшийся, то ли не заметил меня, то ли не захотел замечать. Меня растолкали уже на перемене и я поплелся вслед за остальными на урок литературы к потрясающей мисс Ровински, когда увидел Саймона в коридоре. Мы прошли совсем рядом, и я только сухо поздоровался, а он на меня даже не посмотрел. «Притворяется», - подумал я и смекнул, что лучше перенять его тактику. -Что с тобой такое? – Толкнул меня под ребра Марти. Наверное, звал уже не первый раз. Я посмотрел на него слипающимися ото сна глазами и дурашливо усмехнулся. -Думаю о мисс Ровински. Мартин непристойно засмеялся и побежал вперед, заметив своего приятеля у которого хотел стрельнуть сигарет. Литература прошла, как обычно, вяло. Ровински пыталась заразить нас своим энтузиазмом, но мы словно сидели в пузыре и не хотели принимать ничего, отторгая ее идеи как вредоносные бактерии. Ко мне с задней парты прилетела записка, где кривым почерком Малыша Питти было накалякано: «Она сегодня необыкновенно хороша. Интересно у нее белье кружевное?» Я усмехнулся, видимо, слишком громко, потому что мисс Ровински посмотрела на меня через очки. Я быстро сунул записку в карман и тут обнаружил, что там у меня еще одна странная бумажка. Вытащив ее под партой, я заметил почерк Саймона. Он предлагал встретиться в лесу, сегодня, после ужина. Значит, появилась работенка. Остальная часть дня прошла безынтересно и время тянулось медленнее убитой черепахи. Я с трудом дождался вечера и, быстро заглотав ужин, отправился на встречу, отказавшись от игры в мяч с парнями. Саймон опаздывал и меня это жутко злило. Я отказался от интересного вечера, впервые за несколько дней, когда потрясающая теплая погода позволяла хоть немного выветрить дурь из головы. После самоубийств администрация, кажется, отпустила вожжи. Они даже позволяли нам играть на улице, хотя раньше это считалось роскошью. Наверное, подумали, что так проще наблюдать за нами. -Прости, Джон, смотрел, чтобы нас не обнаружили. Я все еще обижался, но понимал, что лучше прождать пару минут, чем провести несколько суток в карцере. -Что Вы хотели? – Спросил я. Саймон сел на пень, который накануне облюбовал Люк и достал свернутую в четыре раза бумажку. -Это список ребят, которые за все время существования Обители были усыновлены или по другим причинам покинули лагерь. Я посмотрел на фамилии. Всего одиннадцать человек. Из тысяч и тысяч заключенных-воспитанников только одиннадцать. Уму непостижимо. -Что они мне скажут? Саймон покачал головой. -Ничего. Я узнал кое-что о них. Единственной фигурой, которая остается для меня тайной - это Майкл Грегори Бут. Он, вроде бы, был усыновлен в 1977 году в возрасте двенадцати лет семьей из Техаса. Он странно посмотрел на меня, будто сомневался, знаю ли я что такое Техас. -Но? – Подбодрил я его. -Но его следы теряются после выезда из Обители. Я не узнал ничего о его приемной семье, хотя степень секретности не так велика. Я знаю, что это тайна частной жизни и что Грегори мог сменить имя, место жительства, но, черт побери! Я узнал все о парне из Висконсина, который попал сюда в 1969 году, был усыновлен через три года, переехал в Канаду, где стал носить имя Оливера Мартинеса Габриэля Бертрана, потом его приемная семья отказалась от него и он был передан в канадский приют, где его имя сократили просто до Оливера Мартинеса, потом через два года усыновлен снова, уже под фамилией Кеплер, в восемнадцать лет уехал на Кубу, сменил имя на Мартинеса Маркеса, а через девять лет пропал без вести. А потом как оказалось он попал в тюрьму, где потерял память и был отправлен в психушку, где и лежит до сей поры, уже называя себя Эрнестом Крузом. Как эта история может быть более запутана, чем история этого Грегори? Я посмеялся. Действительно, больше похоже на сериал. Или на странную книжку. -Хотите, чтобы я разнюхал об этом Буте? – Спросил я у Саймона. Джастин вздохнул. -Ты вряд ли что-то узнаешь у ребят. Мне нужно, чтобы ты проверил документы у Хейвса. -У Хейвса?! Вскрыть кабинет директора было преступлением почище всех остальных вместе взятых. -Я пойму если ты откажешься. – Тут же дополнил он. -Да Вы сумасшедший! Я никогда на это не пойду. Я думал, что Саймон будет меня уговаривать, но он лишь улыбнулся. -Я понимаю, Джек, понимаю. Я просто хотел, чтобы ты знал. Он встал с пня и пошел прочь, оставив меня одного со списком спасенных. Теперь имя Грегори Бута мелькало у меня перед глазами красным маяком. -Стойте! – Крикнул я вслед Саймону и побежал к нему.