star trek to your heart

Чонгуку тридцать два целых четыре десятых года. по земным меркам он является, как говорят аджумы с планеты Бетазед, преподающие философию в сеульской академии звездного флота – в общем-то, они являются его коллегами – мужчиной в расцвете сил, но на Вулкане этот возраст не говорит даже о полноценной зрелости. если провести аналитику и попытаться подобрать наиболее точное сравнение данных двух культур и их возрастного исчисления (чем Чонгук занимается на досуге в течение двадцати трех целых восьмидесяти пяти тысячных процента от всего его времени, не занятого саморазвитием или обработкой какой-либо более полезной информации для мозга. адмирал Ким называет это "свободным временем"), различия которых основаны на отличающейся в несколько раз (три целых и пять десятых, если быть небрежно точным, так как данный результат можно расписать до десятитысячных) продолжительности жизни жителей Вулкана и Земли, что в свою очередь подкрепляется различным анатомо-физиологическим строением, то можно прийти к выводу, что по земным меркам на Вулкане Чонгука считают семнадцатилетним юнцом. но на Земле многое по-другому, совершенно не так как на родном Вулкане. когда процент занятости Чонгука стремится к нулю, он позволяет себе проявиться своей человеческой сущности, в обычное время хорошо скрытой под неоспоримой логикой и здравым смыслом настоящего вулканца, и задуматься о ходе развития его жизни при условии протекания ее на жарком сухом Вулкане. с вероятностью, превышающую семьдесят процентов, он все еще продолжал бы свое обучение в вулканской академии наук, находясь на этапе написания докторской работы. на Земле он успел закончить академию звездного флота и получить квалификацию в четырех областях естественных наук, пройти практику как исследователь-лаборант на борту космического корабля, принадлежащего федерации, и сейчас обосноваться на должности преподавателя в академии. каждый день Чонгук надевает черную преподавательскую форму, считая в высшей степени недопустимым нарушать пункт семь-два-пять академического  устава, в котором говорится о форме для учительского состава. честно признаться, он до сих пор находится в полном недоумении от того, что аджумы говорят о нем в форме как: – предполагаю, вы заставляете волноваться своих студенток. Чонгук так и не понял логической связи между нестабильным эмоциональным состоянием его студентов, по какой-то причине преимущественно женского пола, и его формой, прописанной в уставе. – могу допустить, что это обычное дело для человеческих особей в возрасте, когда их гормоны оказывают большое влияние на поведение организма, – всегда отвечает Чон, на что аджумы издают звуки, которые на Земле описывают таким словом как "хихикают". это также вводит вулканца в состояние некоторого непонимания, но он тактично не спрашивает, что это значит. на самом деле, подобного рода ситуаций, когда люди (или человекоподобные расы, например, бетазоиды) делают вещи, характерные и, что огорчает Чонгука больше всего, понятные только им самим, было много настолько, что вулканец прекратил вести счет на третьем году жизни на Земле. Чон и не подозревал, что так быстро сдастся непосредственности и абсолютной нелогичности землян. просто спустя время он осознал, что некоторым вещам гораздо безопаснее (и проще) подчиниться и не пытаться исправить, так как сделать это с несомненно своеобразным менталитетом и особенной культурой землян невозможно. это и логично, ведь вулканские обычаи изменить так же не представляется возможным: у каждой расы своя многовековая история, в которую влезать крайне неуважительно... но иногда Чонгуку хочется испытывать эмоции от наивысшей нелогичности, с которой он сталкивается каждый, как выражаются аджумы, божий день. с вероятностью в восемьдесят семь целых двести три стотысячных процента апогеем, со слов аджумы – вишенкой на торте, становится преподаватель межпланетной лингвистики Ким Тэхен. человек. человек, который начинает досаждать Чонгуку и, Чон подозревает, пытается пошатнуть вулканское эмоциональное равновесие, вероятно, с целью развлечь себя, как это делали в детстве его одноклассники Чонсон и Чонён. с самой первой встречи, после которой у вулканца начали появляться мысли о том, чтобы найти альтернативу обеду в академической столовой. – добрый день всем грозным тучкам этого мира! могу я присесть? – Чонгук переводит взгляд с традиционного вулканского супа, который семь целых ноль десятых минут назад он достал из репликатора. все это время его мысли были заняты перечислением отличий (преимущественно недостатков) этого супа и того, что он ел на Вулкане, когда мама готовила для него. Чон почти успевает почувствовать зарождающиеся эмоции, но тут в его сознание врывается звонкий голос. он смотрит на молодого человека и тут же подмечает нарушение пункта семь-два-пять устава, потому что на человеке надета далеко не форма академии, а гражданская одежда: белая рубашка, широкие черные брюки, жилетка такого цвета, который Чонгук не в состоянии идентифицировать (что, если честно, удивляет его) и галстук розового цвета в оттенке девять-ноль-ноль. вулканец в очередной раз убеждается, что нарушение правил приводит к хаосу. конкретно в данном случае отсутствие формы мешает Чонгуку определить статус вынужденного собеседника. – я не нуждаюсь в компании. к тому же, студенты не могут позволять себе принимать пищу в обществе преподавателей, так как это прямое нарушение суббординации, – Чонгук говорит ровно, он держит лицо и голос, несмотря на то, что был абсолютно точно сбит с толку сначала своими неслучившимися эмоциями, которые (он догадывается) люди расшифровали бы, как чувство тоски по дому, родителям и маминой еде, а потом и появлением этого человека. конечно же, это в высшей степени недопустимо для вулканца. – а я вовсе и не студент, – человек решает проигнорировать первую фразу вулканца, потому что совершенно беспардонно усаживается за стол Чонгука, располагаясь напротив него, не переставая улыбаться. как бы трудно не было это признать, но Чона всегда слегка завораживали такие искренние эмоции на лицах людей. он даже не знает такого ощущения, когда лицевые мышцы в области рта и щек растягиваются в улыбке. – я новый преподаватель лингвистики, Ким Тэхен, – человек разумно не подает руки для принятого на Земле рукопожатия, так как, очевидно, осведомлен о вулканских обычаях и интимности, которую представляют прикосновения рук для них. – могу я нызывать вас хеном, Чонгук-щи? – откуда вы знаете мое имя? – в нашей академии есть только один вулканец, и вы думаете, что так трудно запомнить его имя? – человек, продолжая улыбаться, качает головой. Чонгук сразу же вспоминает, как точно такой же жест делал его отец каждый раз, когда Чон делал какие-то "глупые детские вещи". так папа называл их, но для Чонгука они не были глупыми. потому что Чонгук – вулканец (хотя и наполовину), а его отец – всего лишь человек. – кстати, почему вы не используете свое настоящее имя? – для землян выговорить мое полное вулканское имя не представляется возможным, поэтому для избежания затруднений с их стороны я предпочитаю использовать упрощенную форму имени. это логично. – конечно, – Чонгук только сейчас, что совершенно непростительно, замечает, как на его столе появляется еда, явно предназначенная для употребления ее человеком. одно зеленое яблоко, вареная гречневая каша с печенью и петрушкой. каким-то образом это уже занимает места больше, чем половина столика, а затем человек кладет уже на половину Чонгука свои папки с какими-то листочками. – так я могу называть вас хеном, Чонгук-щи? вулканцы не являются экспертами в оценке улыбок, но он почему-то уверен, что про эту аджумы сказали бы, что она "жутко милая". – не думаю, что это будет разумно и уместно. – хорошо. тогда для начала разделим этот обед, м? – улыбка человека не меняется даже после отказа. он на секунду опускает глаза, беззвучно шевелит своими губами, которые покрыты каким-то веществом, имеющим такое свойство как блеск. более человек ничего не говорит и позволяет Чонгуку погрузиться, конечно, уже не так глубоко, в свой поток мыслей. Чон отмечает, что фраза "для начала" подразумевает дальнейшее развитие и встречи. вулканец в очередной раз чувствует некоторую потерянность. // Чонгук каждый день садится обедать за одним и тем же столиком на протяжении четырех лет работы в академии, что, по его мнению, логично, так как нет никаких оснований для изменения локации. так он считал до появления Ким Тэхена, который, по совершенно неведомой Чону причине, решил присаживаться за его столик каждый день после их знакомства. первые три дня Чонгук находился на этапе исследования: сядет ли человек за его столик и завтра? затем, когда результаты были получены и проанализированы (но это все еще не дало ответов на вопросы о поведении этого человека) Чонгук начал подозревать, что таким пассивным образом человек пытается занять этот столик и присвоить себе, поэтому логичным было пересесть за другой столик и проследить за поведением Ким Тэхена. – ох, здесь и вправду лучше. тот столик был далеко от окна, а здесь так много солнечного света, – говорит учитель лингвистики на седьмой минуте их вновь совместного обеда. Чон ничего не отвечает, потому что занят очередным анализом происходящего. на следующий день он снова садится за свой столик и подмечает присутствие учителя Кима через три минуты после начала обеда. вероятно, это связано с тем, что корпус гуманитарных наук находится несколько дальше (Чонгук решает не грузить себя точными цифрами) от столовой, чем тот, в котором преподает он сам. когда теории, достоверность которых необходимо подтвердить или опровергнуть, истощаются, появляется идея и вовсе задать вопрос самому человеку, но вулканец считает это крайним и отчаянным шагом. на данный момент, он не желает прибегать к этому. еще немного исследований, возможно, помогут разобраться или, как говорят аджумы, прольют свет на эту темную чащу. поэтому еще следующую неделю Чонгук не принимает никаких решений, по-прежнему садится за свой столик, обедает под непрекращающийся разговорный поток учителя Кима. как бы Чон не хотел, но все же он слушает речи человека. какая-то информация, например о студенческой выставке, что пройдет на выходных, к сожалению, оседает в голове и тратит совершенную вулканскую память, когда вместо этого в голове Чона могли бы храниться очередные химические формулы. с большой вероятностью, вулканец может сказать, что это ощущение, распространяющееся по всему телу, земляне назвали бы "огорчением". – возможно, вы хотели бы сходить на выставку в субботу? – вдруг Чонгук перестает думать о лабораторной работе на ромуланских цветах, которую ему предстоит провести сегодня. потому что человека, кажется, перестает свой бесконечный монолог и обращается прямо к нему. – я приглашаю вас, Чонгук-щи, – лингвист опускает глаза в свою тарелку и до побеления пальцев сжимает их на ложке, которой он ковыряется в каше на протяжении всего обеда. вулканец уверен на девяносто семь целых и семьсот пятьдесят две тысячных, что таким образом люди смущаются. – с какой целью вы делаете данное предложение, Тэхен-щи? – вылетает изо рта вулканца вместо вежливого, но вместе с тем безоговорочного отказа по ряду причин (которые он обязательно бы озвучил при необходимости). – хочу проводить с вами больше времени, Чонгук-щи, – он смущенно выглядывает из-под своей пшеничной челки и осторожно поднимается взглядом по сидящему напротив Чонгуку. наконец дойдя до черных спокойных глаз, слегка улыбается, не показывая в полной мере свою квадратную улыбку. стоит отметить, что каждый раз, когда вулканец видел ее, он по-настоящему очаровывался, потому что для него это было в высшей степени необычно. иногда его удивляют такие до смешного простые вещи. – и хочу добиться права называть вас хеном! – это учитель Ким говорит уже по-другому. от смущения остался лишь румянец на щеках, а в глазах Чонгук может прочитать хитрость и... предвкушение? наверное, для него навсегда останется большим секретом то, как люди могут так ярко испытывать эмоции, совершенно их не скрывая и являя всему миру так просто на своем лице, и как быстро одни эмоции сменяют другие. – я склонен принять ваше предложение, так как считаю хорошим опытом знакомство с искусством, которое представят студенты. – о, вы заинтересованы, Чонгук-щи! я точно знаю этот взгляд. вам любопытно! человек смеется и начинает чувствовать себя более расслабленно. это заметно по изменившейся позе и пальцам, что вновь стали привычного для людей цвета. Чонгук думает, что отрицание только усугубит его положение, поэтому просто возвращается к своему пломиковому супу. // к большому удивлению (но, конечно же, вулканец никогда это не признает) Чонгука он застревает на этапе выбора подходящей одежды. к его еще большему сожалению для подобного рода случаев не существует устава и пунктов об одежде, которую допустимо использовать. вулканец абсолютно потерян, он даже испытывает некоторое смущение, что отражается на его щеках и – простигоспади – ушах, покрывшихся спелой зеленцой. "айгу, Чонгук-а, вы похожи на милую петрушку!", – говорят аджумы каждый раз, когда своими словами все-таки добиваются чонгукова смущения и, что еще хуже, его наружного проявления. теперь, когда он слышит это, в уме тут же вырисовывается картина с тарелкой Тэхена, в которой обязательно будет петрушка. осматривая свой скудный, по земным меркам, гардероб он подумывает даже пойти в академической форме, но отклоняет эту идею спустя долгие минуты анализа, зато Чон придумывает другой ход – просто одеться почти так же, как и по форме. он с облегченным выдохом на губах (совершенно точно будет отрицать это до последнего, если кто-то вдруг застал бы его за этим абсолютно невулканским поведением) тянется к черной рубашке и таким же брюкам со стрелками. когда смотрится в зеркало, отмечает хороший результат его по-настоящему длительных изысканий – он чувствует себя комфортно в такой официальной и закрытой одежде, но в то же время человек не сможет его обвинить в том, что Чонгук пришел в форме. вулканец еще раз придирчиво осматривает одежду, к сожалению, не находит более никаких недостатков вроде крохотной (двухсантиметровой!) складочки, что означает, что необходимо приступать к самому нелюбимому этапу – укладке волос. Чонгук носит привычную для вулканцев прическу только в более современном варианте – волосы есть на всей голове, нигде нет сбритых участков в отличие от причесок более старшего вулканского поколения, но челка, конечно же, закрывает целиком лоб. собственно, вся проблема заключается в том, чтобы уложить волосы на лбу без выбивающихся прядок, чтобы каждая волосинка лежала одна к одной. у Чонгука густые волосы, поэтому справляться с ними и их желанием лежать как попало ему бывает очень трудно. но чего не сделаешь ради встречи с Ким Тэхеном?... то есть ради студенческой выставки. конечно же, выставки. да. на выставке, кстати, оказывается очень даже интересно им обоим, потому что было предложено два зала: в одном были художественные объекты (картины, фотографии, инсталляции), а в другом (в котором они застряли минут на восемьдесят из-за Чонгука и его вовсе-не-интереса) – различные механические приборы, сконструированные студентами с разных факультетов. Чонгук отметил, что блуждать между стендами с разнообразными материальными разработками и при этом слушать болтовню Ким Тэхена, ему нравится. это как будто бы в один миг перестало его задевать и пытаться вывести из спокойного состояния. правда, Тэхен по большей части рассказывал о художественных изделиях. оказалось, он знал очень много различной информации (примерно столько, чтобы непрерывно рассказывать об истории искусства, жанрах или отдельных авторах на протяжении трех часов и двадцати семи минут пятидесяти двух секунд) и с большим удовольствием, что было написано на его лице, делился этими знаниями с вулканцем, немного далеким от мира изобразительного искусства. но Тэхена, похоже, это и вправду не смущало. он с радостью пояснял Чонгуку какие-то нюансы, когда видел потерянный взгляд черных глаз на какую-нибудь картину из стиля позднего импрессионизма. – Чонгук-щи, если вам интересно, я могу скинуть вам ссылки на несколько иллюстрированных книг об истории развития искусства, – человек говорит это, когда они уже покинули стены академии. на улице смеркалось, а Тэхен почему-то светился. он светил своими очаровывающими глазами и все такой же удивительной квадратной улыбкой. хотя теперь Чонгук может сказать, что это прямоугольник. они остановились посреди аллеи, потому что дальше не попути – Тэхен живет в предоставленных учителям комнатах в студ городке, а Чонгук в собственной квартире не так далеко от академии. вулканец смотрит на человека, на котором сегодня винный берет, кремовая рубашка, заправленная одним концом в темно-коричневые широкие брюки. человек сегодня (как и все дни до этого) выглядит очень красиво и... волнующе? Чонгук никак не ожидает, что именно сейчас, стоя перед Ким Тэхеном в вечернем полусумраке, он вдруг осознает ту связь между его внешним видом и волнениями его студенток, о чем постоянно говорят аджумы. Чонгук никак не ожидает, что Ким Тэхен, преподаватель межпланетной лингвистики, заставит его чувствовать себя на месте девочек-студенток. – я нахожу это любопытным и желаю выразить свое согласие, – на удивление голос его не подводит – остается таким же спокойным и ровном, но явно подводят глаза, потому что Тэхен слишком очевидно, как говорят его студенты, "пялиться" в них. мама всегда говорила, что единственное, что досталось ему от отца – это его живые глаза, по которым Чонгука можно читать как открытую книгу на упрощенном вулканском. тогда он обиделся на эти слова, задрал свой нос кнопкой и проводил много времени, рассматривая свои глаза и пытаясь устранить "дефект". сейчас, когда его глаза могут сказать все за него, не заставляя что-либо произносить вслух, он не жалеет об этом дефекте. – я рад, – Тэхен опускает глаза, носком туфли ковыряет землю. как будто бы ожидает чего-то со стороны Чонгука. но правда в том, что совместный поход на выставку – это все, что вулканец в состоянии дать человеку на данный момент. – так я могу называть вас хеном, Чонгук-щи? – можете, Тэхен-щи. – тогда удачных выходных, хен! – человек поднимает на вулканца свои искрящиеся глаза, машет рукой и отдаляется спиной вперед, все еще смотря Чонгуку в глаза. Чонгук тоже смотрит и давит порыв поднять руку и помахать в ответ.