Слишком.

– Ты мне не нравишься, – четко выговариваю я. Это не ложь. Почти. Поэтому я и смотрю куда угодно, лишь бы не на него. – Неужели? – и не намека на печаль в голосе. – Почему же? – В тебе всё… – я замолкаю в попытке подобрать нужное слово, и все же смотрю на него, кривясь под его внимательным насмешливым взглядом, словно дольку кислого лимона прикусила. – Чересчур. – Оу-у, – тянет он и, запрокинув голову, смеется. Господи, как же хочется его ударить. – Сочту за комплимент. Я только отворачиваюсь, злясь на себя за сбившееся дыхание и на него – причину. Мне бы уйти, но я с места сдвинуться не могу, словно в моей куба либре перепутали пропорции. – А ты не привык к отказам, да? – я нехотя огрызаюсь. Не надо бы показывать ему эмоций, но поздно уже. – Я привык отказывать, – мне не надо смотреть на него, чтобы знать, что он пожимает плечами. Я вообще часто скорее представляю, что он делает, чем вижу это наяву. Из моей груди вырывается вымученный вздох. – Да, определенно, в тебе все слишком, – бубню под нос. Слишком горячий. Я чувствую жар, исходящий от его тела, даже с другого конца дивана. Слишком уверенный в себе. Настолько, что это бесит каждую клеточку моего тела. Слишком опасный. Знаю, что стоит позволить ему подобраться ближе... даже думать об этом тошно. Я могла бы себе соврать, что обязательно переболею им, если поддамся соблазну, но… Я всегда полагала, что я рассудительная. А рассудительная девушка не позволит себе такой глупости. – Неужели я тебе настолько противен? – Что? – я непонимающе хлопаю глазами, пытаясь сосредоточиться на том, что он сказал. Нет, я же по-прежнему здесь. И я мотаю головой, и только потом понимаю, что он воспримет это как ответ на вопрос, а не как просьбу закрыть тему. – Хорошо. Ничего хорошего. Видеть его не могу. Ну чего он ко мне прицепился? Хотя ясно все. Он и правда не привык к отказам. Я вновь смотрю на него. На пальцы, барабанящие по колену, на темную ткань рубашки, скорее расстегнутую, чем застегнутую, на выглядывающую из-под ворота татуировку, яркие темные линии, словно рассекающие кожу. Его рот растягивается в улыбке, когда он замечает, что я беззастенчиво разглядываю его, и, когда он словно бы невзначай облизывает губы, я задыхаюсь от возмущения и встаю... но вместо того, чтобы развернуться и уйти, замираю на месте. Всего на секунду, но и этого достаточно. Господи, вокруг нас столько народу, но почему я даже не замечаю их? Только его. Почему никто не подойдет? Не отвлечет его? Не отвлечет меня? Нет, детка, ты сама по себе. Просто. Уходи. И я ухожу, стоит ему просто потянуться ко мне. Разворачиваюсь и иду, бегу почти в сторону выхода, с каждым шагом убеждаясь, что поступаю правильно. Он догоняет меня в коридоре, заталкивает в уборную и, не давая и пискнуть, накрывает рот ладонью. – Наигралась в недотрогу? – шепчет он мне в самую шею и тут же отстраняется. Мне бы испугаться, но я только чувствую, как подкашиваются мои ноги от того, что он так близко. Мы сверлим друг друга взглядом несколько долгих секунд, а я просто дурею от запаха, исходящего от него. Секс, наркотики и рок-н-ролл, только вместо белого порошка – он сам. И когда он убирает руку от моего лица, я не сразу понимаю, что делать дальше. – Выпусти меня, и тогда я не стану кричать, – меня злит, что мой голос срывается, но он слушается, и даже разрывает немного дистанцию. – Обещаешь? – Что? – не понимаю я. Он все еще близко, между нашими телами не больше пары сантиметров, и все же теперь он не касается меня совсем… но я по-прежнему чувствую его запах, который пробирается в самый мозг, заставляя мысли путаться, а колени сжиматься в попытках унять тягучее тепло, давящее внизу живота. – Кричать, если я не отпущу, – он улыбается этой своей улыбкой, и мне хочется стереть ее, но решить как мне не под силу. А потом я чувствую легкое прикосновение к своей руке. Обманчивое невесомое. Костяшки пальцев проходят по тонкой коже предплечья там, где в венах упрямо отбивает свой ритм сердце, и вычурные громоздкие кольца задевают тонкую цепочку на моем запястье. Чувствую, как его пальцы сплетаются с моими. Я даже рукой дернуть не могу. Не хочу. Он целует меня быстро, не давая понять, что происходит: я даже не запомню этот поцелуй, застигнутая врасплох его напором. Он сам закидывает мои руки к себе на шею и с бесящей расторопностью усаживает меня на высокую тумбу, словно созданную для того, чтобы усаживать на нее таких, как я. Подол коротенького платья вмиг задирается до середины бедра, и я закусываю губу, когда он подтягивает меня ближе, оказываясь зажатым между моими ногами. – У тебя такой взгляд испуганный, – говорит он тихо и берет мое лицо в свои ладони. Я не знаю, куда деть собственные руки, и до дрожи в пальцах сжимаю край столешницы, цепляясь за нее как за спасательный круг. И упрямо молчу, не знаю, как долго, до тех пор, пока он снова меня не целует. – Я не буду с тобой спать, – шепчу я между поцелуями. – Кто говорит про "спать"? Я просто хочу тебя трахнуть, – еще один поцелуй, нетерпеливо мазнувший от губ к ключицам. Платье сползает с плеча, и я начинаю жалеть, что все это лишь на раз, так нравится мне, как на каждое его движение откликается мое тело. Я ведь именно этого боялась. Плотная ткань лифа скрывает отсутствие белья, и я почти довольна собой, когда замечаю, что он дрожит от нетерпения. – Это все меняет, – понимаю, что крышу сорвало окончательно, когда он прикусывает грудь сквозь не сдающее позиции платье, оставляя влажный след на ткани. Сама приподнимаюсь на руках, позволяя ему стянуть с себя, господи прости, трусики с розовыми единорогами, и торопливо вырываю их из его руки. Не хватало, чтобы он забрал их как трофей. Но ему как будто плевать. Он лишь проводит пальцами по внутренней стороне бедра, и тут же убирает руку, чтобы расстегнуть свои джинсы. Он занят, и у меня есть пара секунд, чтобы насладиться неприкрытым нетерпением в сведенных на переносице бровях, очерченных еще ярче обычного скулах, лихорадочно блестящих глазах... По спине бегут мурашки, когда он кладет мою ладонь на прикрытый тканью член. Я не смотрю вниз, лишь неуверенно сжимаю пальцы, втайне наслаждаясь его низким стоном. Кто-то барабанит в дверь уборной, и я вздрагиваю, пряча лицо у него на шее, прижимаясь к нему еще крепче, словно это поможет мне стать невидимкой, если кто-то зайдет. – ЗАНЯТО! – рычит он, ударяя кулаком по двери, и я слышу, как чей-то голос недовольно ворчит, но почти сразу затихает, пока он гладит мои волосы и смеется. – Я запер дверь, когда мы вошли, глупышка. – Надеюсь, ты не ждешь благодарности, – еще тише шепчу я. И цепенею, ощущая его нежные прикосновения к своему затылку: почему-то это кажется еще более интимным, чем что-либо другое, уже произошедшее между нами. – Это так я тебе не нравлюсь? – он усмехается, и я не сдерживаюсь и пробую его кожу на вкус. – Я тебя хочу, – отвечаю я честно, и, не давая ему времени вставить хоть слово, добавляю, – но это не значит, что ты мне нравишься. – Сойдет, – усмехается он и, не глядя, открывает ящик слева от моей ноги и тут же закрывает. Маленький серебристый квадратик сверкает в приглушенном свете ванной комнаты, и я вдруг чувствую себя так, словно оказалась в каком-то порно-фильме. Глупая. – Много девушек уже трахнул здесь? – обида вмиг отодвигает возбуждение на второй план, и я пытаюсь отодвинуться, понимая вдруг, что чуть не стала одной из них. – На этой неделе? – серьезно спрашивает он, и я дергаюсь в сторону двери, но удерживает меня за талию. – Да я шучу, это моя квартира, расслабься. А это, – он зубами потянул за край конвертика, – лежит здесь уже пару лет, так, на всякий случай. – Твоя квартира…? – Ты что, не знала, на чью вечеринку идешь? – он удивленно приподнял брови. – Ну, меня позвала подруга… я не особо вдавалась в детали, – отвечаю я. Он снова смотрит на меня внимательно и изучающе, и я, не в силах выдержать этот взгляд, тянусь за поцелуем. На этот раз сама. Будь что будет. Шелест фольги перемешивается с нашим дыханием, и его пальцы суетятся там, внизу, между нами, то и дело задевая влажные складки, отдающиеся зверским желанием во всем теле, а я продолжаю его целовать, жадно кусая его губы, словно кровью его напиться хочу. Я и правда вскрикиваю, когда он оказывается внутри. Он и не думает дать мне привыкнуть. Я не сдерживаю стонов, только вцепляюсь ногтями в его плечи, вжимаясь плотнее, теряю голову и, удерживаемая его руками, падаю назад. Выгибаюсь, чтобы острее чувствовать его внутри. Он стягивает мое платье до локтей, на талию, и я снова вскрикиваю, когда он припадает к моей груди, обхватывая сосок губами. Ему приходиться чуть замедлиться, и это дает мне возможность хотя бы привести мысли в подобие порядка... Открываю глаза и вижу её. Волосы, разметавшиеся по обнаженным плечам. Напряженные брови. Открытый рот. Грудь, тяжело вздымающуюся на каждом вдохе. И его. Он отрывается от меня, и наши взгляды сталкиваются там, в зазеркалье. Его и без того темные обычно глаза стали почти черными. Меня током прошибает, когда я наконец осознаю, что происходит. Понимаю, что он делает с моим телом. Жестко, почти жестоко вбиваясь до самого конца. Так он привык? Такой он со всеми? Я слышу, как он зовет меня по имени, и довольно щурюсь, словно эта маленькая победа что-то значит. Нет, я не хочу думать о других. Сейчас он только мой. А он заставляет меня вернуться к нему, быстро и жестко целует и выпрямляется, притягивает еще ближе. Его движения становятся быстрее, и ему приходится до боли сжать мои бедра, чтобы я не отодвигалась с каждым новым толчком… То резкое нечто, что я ощущаю, нельзя назвать каким-то словом. Что-то сродни боли. Что-то, что слишком… для меня. Все происходящее слишком. Но он выбивает из меня и эти мысли. Я кричу, постанываю, срываю голос, и в голове даже нет и мысли, что меня могут услышать сквозь музыку, доносящуюся снаружи. – Коснись себя, – его хриплый голос запускает еще одну волну по моему телу, и я послушно опускаю руку между нами... Лучше бы он коснулся меня, но тогда ему придется снова замедлить темп, а никто из нас этого не хочет. Мои пальцы сами знают, что делать, и когда я понимаю, что вот-вот кончу, специально замедляюсь, чтобы оттянуть разрядку: эти короткие секунды нравятся мне ничуть не меньше, и я даже не отдаю себе отчет, что заставляю и его ждать, хотя его терпение на исходе. Терпеть он явно не привык. Как и слышать отказы. Избалованный... Он почти вгрызается в мой рот, заставляя меня зайтись в беззвучном стоне, и я поддаюсь: отпускаю себя и позволяю ему закончить начатое. Спустя несколько минут я все же соскальзываю на пол, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах, а он и не думает помочь, только смотрит искоса и ухмыляется. Я даже благодарна ему за это. Нежность здесь была бы лишней. Я бы начала надеяться. – Было... неплохо, – бросаю я, поворачиваюсь к зеркалу и торопливо поправляю платье, поднимая его на плечи, стряхиваю невидимые пылинки с юбки и перекидываю волосы на одну сторону, подавляя непонятно откуда взявшееся желание заплести их в косу, лишь бы занять руки. – Повторим как-нибудь? – спрашивает он. – Может быть, – я пожимаю плечами, по прежнему разглядывая свое отражение, словно оно занимает меня куда больше, чем то, что только что произошло. – Минут через пятнадцать? Я не могу сдержать улыбки, поворачиваюсь к нему и смотрю прямо. Так, как смотрела лишь однажды, когда мы только познакомились. Тогда, когда еще не видела этот пугающий интерес в его глазах. – Вторая дверь по коридору, ты узнаешь, – говорит он и, предоставляя на этот раз выбор мне одной, выходит, а я прислоняюсь спиной к двери, и в голове моей крутиться один-единственный вопрос. О чем я стану жалеть больше: что ушла или что осталась?