Жало. Ступень первая.

      Умар выполнит то, о чём я его попрошу, если я предоставлю ему убедительные аргументы в пользу успешного эксперимента. Сам того не заметив, тинктар уже давно и прочно был опутан силками Жала.       Странно, но теперь я не разделяла себя и паразита. Мы срослись с модификацией настолько, что я уже не ощущала в себе чужеродного присутствия. Скорее признавала Жало как новый свой орган. Только такой, с которым ещё и можно было взаимодействовать ментально.       Мой самый страшный секрет – я иногда беседовала с Жалом. Единственное хоть сколько нибудь живое существо, которое не способно предать и продать. Больше я не верила никому. И мы носили одно имя. Или уже, скорее, титул. И за глаза, и даже в глаза меня стали называть так.       Но мне хотелось большего. Я желала взять от своих возможностей максимум до того момента, как мне нужно будет отстаивать в поединке с Воллой свой статус. До того, как из учеников стать Жалом кабара. Подтвердить свой уникальный для дахака титул и заняться, наконец, тем, чем я хочу. Проникать в тайны древних магических знаний, оттачивать искусство мало кому доступной магии, лихо замешанной на Силе Руна и тинктаров. Клинками пусть размахивают мужчины, я буду править смертью незримой, неотвратимой и способной забирать сразу многих. А если повезёт, то и выкачивать Силу магов, минуя жадное своё божество.       И для этого мне нужен был Оракул. Вэна – не Умар. Адепт Итхелу не интересуется моим телом, равнодушен к моему духу. Он ценит меня лишь за то, что я не позволяю смерти забрать его. И уговорить его на задуманный эксперимент будет ох как непросто. Пыток он не боится, воля его под надёжной защитой Госпожи Иллюзий. Тут нужен тонкий подход и ещё более тонкий расчёт. Или смелость на грани с безумием.       Безумием было, собственно, уже то, что я грезила о том, как получу желаемое, не поделившись с Воллой. Возьму всё себе, а там… Ну что там? Наказание за своевольность я переживу. Великая Тень практичен, он не станет уничтожать уникальный эксперимент, он оставит меня при себе как ценнейший инструмент. Ну а придёт время, и я стану инструментом для его же падения.       Плох тот дахака, кто не мечтает об великой власти. И мне казалось, что и мой паразит согласно шепчет мне те же слова.

***

      – Нет, – сказал Вэна, выслушав меня.       Он свободно бродил по Ир-Марох, такая свобода была выторгована для него мной же. Был сыт, его разумные желания выполнялись, никто не смел больше обращаться с ним как с пленником. Библиотека и архивы замка Воллы были в распоряжении Оракула, и он с удовольствием проводил там все дни, изучая коллекцию знаний дахака, масштабность которых едва ли знал даже Волла. И всё-таки – нет.       – Боишься гнева Итхелу?       Я стояла перед ним, Оракул смотрел на меня, и в его глазах была только усталость.       – Нет, госпоже нет дела до того, с кем я захочу делиться знанием о её Силе. Не хочу делиться этим знанием с тинктаром.       – Почему?       Я долго думала, как начать с ним разговор, перебрала множество вариантов привлечь его без разговоров, но в итоге посчитала самым действенным откровенность. Мне не обмануть Оракула. Мне нужно было его полное доверие.       – Эксперимент провалится, – нехотя сказал Вэна. – Волла желает слишком много. Он захочет, чтобы мы соединили магию тинкта и Запретную через его ир-шад. Молота. Если мы сломаем его оружие, нам не выжить. А мы его сломаем.       – Почему?       Я пока старательно делала вид, что исполняю только волю Великой Тени. Это в общем-то было правдой. Вопрос был только в том, как предложить себя вместо рыжего. Но, похоже, у меня всё-таки был шанс.       Оракул задумался, пожевал губами, видимо подыскивая слова.       – Баланс, девочка-Жало. Молот – ир-шад. Представь себе существо, которое понесёт в себе модификацию, напитанную тремя источниками Силы. Магия тинкта, Запретная и дахакская клятва под оком Руна. Если его и не разорвёт в клочья в самом эксперименте, то мы породим чудовище, способное качнуть баланс мировых сил. Я не могу этого допустить. Мне неведомы цели моей госпожи, но я не хочу стать помехой им, даже невольно.       Я осторожно коснулась его руки. Когда-то я заметила, что Вэне нравятся мои касания. Не как мужчине, просто так он чувствовал себя живым. Я была той, что связывала его с реальностью, не позволяя уйти в мир иллюзий, который он любил безмерно и безмерно же страшился его.       – Необязательно брать Молота, Вэна. Я тоже ношу модификацию тинкта и не прошу слияния для себя. Можно напитать Запретной магией само Жало. Пусть оно служит твоей госпоже. Не я. Не дахака. Паразит.       Оракул поморщился.       – Не понимаю хода твоих мыслей, Ламаи. Зачем это тебе?       – А вот Магистр Умар понял сразу, – хмыкнула я чуть презрительно. – Наверное, оттого, что он учёный, а не бродяга в мире снов.       Вэна усмехнулся. Если даже мне и удалось задеть его, он никак не выдал себя.       – Жало может забирать Силу магов, – сказала я деловито. – Немного, только для поддержания себя. В определённые моменты и без особого вреда для самого мага, если мне этот вред не нужен. Убивая же с помощью паразита, часть Силы я отдаю на прокорм Жала, ничтожно малую часть, а большую берёт Бешеный, ибо я приношу смерть во имя его. Это не изменить. Но если мы позволим Жалу брать больше при помощи Запретной магии? Если мы соединим работу тинктаров с источником Итхелу? Пусть паразит жрёт столько, сколько способен сожрать, проникая не только в страдания жертвы, но и в его разум. Жало не клялось Богам в верности.       – И избыток Силы оно будет отдавать напрямую тебе, – задумчиво сказал Вэна. – Ты хочешь обмануть своё божество?       – Вся жизнь дахака – это шулерская игра с Руном. Все мы желаем его обманывать, – хохотнула я. – Никому не удавалось. Но Рун в великой жадности своей оценит мой обман, если в обмен будет получать подчинённые Жалом жертвы. Я сумею найти баланс. Так, чтобы все оставались сыты. Я буду наполнять его алтари таким количеством страданий, что он простит мне маленькую хитрость. И ещё я пообещаю ему Воллу.       – Смело, девочка-Жало, – хмыкнул Вэна. – Но ты же понимаешь, что твоё обещание тебе придётся исполнить, даже если эксперимент сорвётся? Насколько я могу судить, Рун всегда требует слово дахака авансом. И берёт своё вне зависимости от успеха. Либо обещанное, либо дух дахака в вечное рабство.       – Ты прав. Но я играю на крупных ставках, иначе нет смысла играть вообще. Ты переживаешь за меня?       – Да, – неожиданно серьёзно ответил Оракул. – Я не хотел бы, чтобы твоя судьба была столь ужасающей. Я привязан к тебе.       Ему удалось смутить меня. Мало кому удаётся, а вот у него получилось. Я отвела глаза и сказала:       – Не спеши ужасаться. Рун не сожрёт меня за неудачу, Рун сожрёт, если я не сдержу слова. Но он даст мне время, а способ я всё равно найду. Не этот, так другой. Веришь?       – Почему бы не поискать его сейчас? – как-то даже удивлённо спросил Оракул. – Зачем рисковать не только игрой с Бешеным, но и собственным разумом? Эксперимент ведь может закончиться и тем, что ты станешь пустым сосудом с выжженным мозгом. Это непредсказуемо.       Я вздохнула. Ну как ему объяснить то, что и у меня только в смутных мечтаниях?       – Я хочу знать, Вэна. Более всего я хочу познать власть, не захваченную битвами, хитростями, интригами, а истинную – власть, которая внутри тебя. Я хочу владеть знанием, которое буду получать из всех источников. Из пыльных рукописей и напрямую из умов величайших магов и учёных. Я создам лаборатории, где буду изучать возможности первородной Силы без унизительной торговли с Богами. Мастерские, которые будут изготавливать предметы исполненные магической мощи, и ими сможет воспользоваться не только маг, черпающий Силу от одного источника, а любой, кто сможет оплатить мне мою работу.       – Новыми жертвами, – кивнул Вэна.       Я пожала плечами. Объяснять дальше не хотелось. Жало кабара должна стать незаменимой, единственной, кому доступно недоступное. Чтобы враги крошили зубы от бессилия, а правители предпочитали договариваться, а не приказывать. Таков был мой план. Великолепный в своей грандиозности и немыслимый в дерзости. И, как все мои планы, опасный.       – Ты не отступишься, – с сожалением сказал Вэна.       – Нет. Никогда.       – Моя помощь тебе может стоить мне жизни, – тихо сказал Оракул. – Или чего похуже.       – Это так, – легко согласилась я. – Я не могу заставить тебя помочь. И даже не прошу. Я предлагаю.       Вэна покачал головой и издал сдавленный смешок.       – Я не должен забывать, что говорю с дахака. Мы переходим к торговле?       – Нет. Я не стану торговаться с тобой. Спроси у своей госпожи, ты же можешь. Спроси её одобрения. Пусть она решит за тебя.       Оракул впился взглядом в моё лицо, потом вздохнул и отвернулся.       Он сдался через несколько дней. Я больше не приходила к Вэне, не тревожила его разговорами. Ждать я уже давно научилась. Да и Волла не раз говорил, что это искусство должно быть отточено острее клинка. Выигрывает не самый напористый, а самый терпеливый. Жди шанса, момента, ошибки противника. Особенно если в запасе у тебя всего один удар. А Волла – боец знаменитый, ему можно верить.       – Я согласен, – сказал мне Вэна, впервые сам придя ко мне в покои.       Он выглядел собранным и лишь чуть слегка настороженным.       – Волла отбыл на юг, – я улыбнулась. – И Молот с ним. Ну а мы воспользуемся этим и отправимся к Умару.       – Мне запрещено покидать Ир-Марох.       – И кто остановит тебя, если я буду рядом? Волла сам поручил мне эту работу. А о деталях разве кто догадывается?       Во мне разгорался азарт. Вот азарт как раз то, что способно погубить дахака. Все мы, вспоенные ядовитой кровью Руна, испытываем трудности, чтобы сдерживать страсти. Оттого многие из нас забывают о ступенях и ползают у подножия в месиве сражений, похоти, наслаждений. Такие кончаются быстро.       Я мысленно обратилась к Жалу, прося о помощи. И паразит охотно выдал мне малую порцию кажущегося ледяным яда. Это больно, но действенно. В голове прояснилось, а жар предвкушения отступил, оставляя рассудок чистым.       И когда я излагала своему тинктару свой план, мне удавалось находить сухие и лаконичные обороты, которые так приятны слуху учёных. Стальными аргументами я препарировала его сознание, а чёткими перспективами – его амбиции. Вэна молчал, поглядывая на меня с чуть насмешливым интересом. Но больше он смотрел на приспособления, которыми была так богата лаборатория Умара. Огромные перегонные кубы, медные трубки, реторты и склянки, инструменты, часть из которых пугала одним своим видом и заставляла гадать об их предназначении.       Подвывающий некрупный некрод в клетке надолго привлёк внимание Оракула. Заметив это, Умар скривил губы в подобии улыбки и снисходительно произнёс:       – Можешь подойти. Пока он не опасен.       – Что-то новое? – спросила я, позволяя разговорам о стороннем отвлечь Умара от принятия решения немедленно.       – Немного пробую твои… идеи, – неуверенно улыбнулся тинктар. – Подчинил паразита и вживил его в это мясо. Оракул, там копьё валяется, попробуй ткнуть сквозь прутья.       Когда Вэна с видимой опаской сделал это, Умар прикрыл глаза, поморщился, и в тот же миг уродливое, прикрытое плотными кожистыми пластинами тело некрода ощерилось острейшими лезвиями из райшарского сплава. Импровизированные клинки будто вырвались из толщи плоти, кромсая её, но похоже, не доставляя монстру ни малейшего неудобства.       – Ты напрямую управляешь модификацией? – спросила я, гадая о практическом применении подобного.       – Да, – в глазах Умара вспыхнул огонёк азарта. – Но это непродуктивно. Я пошёл дальше. Я хочу создать сотни таких модификаций и объединить их одним общим разумом. Таким образом один тинктар сможет управлять сотней некродов. А теперь представь, что мы выпустим этакое на поле боя.       – Я представляю, сколько будут готовы за это заплатить правители, – небрежно сказала я, и мы рассмеялись одновременно.       – Это не быстрый процесс, Ламаи, – словно устыдившись вольности, нарочито серьёзно сказал Умар.       – Ничего, мы подождём, – ответила я в тон ему и пытливо заглянула в глаза.       – Ну разумеется, – раздражённо фыркнул тинктар. – Я не откажусь от эксперимента, раз уж ты даже Оракула сумела притащить. Ты затеяла немыслимое, и я не в силах отказаться от столь заманчивого опыта. Но ты ведь и так это знала? Нам потребуется время. А тебе силы и решимость.       Я подошла ближе и провела ладонью по его щеке. Умар замер под этим прикосновением, только подрагивали тонкие веки.       – У меня есть всё из того, что ты перечислил. Я готова.       Рядом шумно вздохнул Вэна. По-моему, они боялись больше, чем я. А я не боялась совсем. Ни когда ждала целых четыре дня, пока маги обсуждали и готовили ритуал, ни когда молчаливые тинктары готовили моё тело к новой метаморфозе. И несколько надрезов под рёбрами и над ключицами наживую я вытерпела без единого стона.       – Зелья целителей применять нельзя, – так сказал мне один из помощников Умара, подсаживая в надрезы мелких магических паразитов, вся задача которых была не дать мне потерять сознание во время эксперимента.       Мой разум должен быть ясен и свободен всё время, что потребуется для первичного слияния.       Страшно мне стало только когда я увидела танцующие тени за спиной Вэны. Он призвал на помощь сущностей из мира Снов, а я много изучила историй об их скверном нраве. Оставалось надеяться, что Оракул мой достаточно силён, чтобы удержать их от желания полакомиться Силой дахака, когда я буду открыта и уязвима как никогда. И только тут я подумала о том, что если бы Вэна или Умар решили сейчас покончить со мной, ничто бы не помешало этому.       Я лежала на обычном столе для разделки некродов как на алтарном камне. Слева зыбким туманом иллюзии танцевали свой ужасающе красивый танец, а справа колыхалась густо-синяя завеса призванной магии Аронара – владыки Запределья и хозяина знаний, которому служат тинктары.       Скоро эти проявления сплетутся надо мной, а маги начнут своё действо, молясь своим божествам, прося их соединить нити Силы, как когда-то Владычица Итхелу соединилась с Аронаром в проклятой и беззаконной страсти.       И при должном везении эта сплетённая общая нить прошьёт меня вместе с моим Жалом, даруя ему возможность забирать Силу через разум, а мне право управлять этим. Дахака приучены терпеть боль. Но то, что терзало меня, было выше боли. Под кожей горело пламя и кожу хотелось содрать с себя всю. А впасть в забытьё мне позволено не было. Я кричала, пока не сорвала голос, потом только сиплый лай вырывался из глотки. Жало внутри меня тоже бесновалось, требуя отведать этой новой, такой для неё желанной Силы.       А потом боль стала затихать. Когда? Мгновения ли спустя или дни? Я уже не понимала. Острое лезвие магии ворочалось где-то под грудиной, но то было несравнимо легче переносить.       – Готовься! – рявкнул Умар, склонившись надо мной. – Откройся совсем, выверни нутро духа наружу, прими!       Его перекошенное напряжением лицо было мертвенно-бледным.       И я открылась. Так, как никогда в своей жизни. И резала мой дух чуждая магия, прорываясь через меня к паразиту. Я всего лишь сосуд, по которому течёт вода, я перегонный куб в лаборатории, я не более чем медная трубка для возгонки зелий. Всё тебе, Жало.       И ослепительно ярко взорвался мир, когда ядовито-голубое свечение пронзило полумрак этого зала. Расшвыряло по сторонам тинктара и Оракула, единым ударом сшибло стол, на котором я был привязана.       На несколько мгновений я ослепла и оглохла. А когда чувства вернулись, надо мной стояла чудовищно огромная мускулистая фигура.       – Молот, – выдохнула я и попыталась дёрнуться, но ремни не пустили.       Рыжий раб сжимал горло Оракула, держа того на весу.       – Успели?! – рычал он в его уже синеющее лицо.       – Никто не знает! – закричал откуда-то издалека Умар.       Налитые кровью глаза Молота взглянули на меня, а рука, вцепившаяся в горло Вэны разжалась, и Оракул осыпался на пол, хвала Руну, ещё шевелящейся грудой.       – Отвяжите её, – сказал Молот спокойно.