Дом

***

      Люмин бежит по тропе и улыбается. Широкое поле приветствует свою хранительницу, как родную. Босые ноги щекочет короткая трава протоптанной дороги.       Руки раскинуты в стороны, и Люмин ловит ветряные потоки пальцами, но воздух ускользает и игриво лохматит светлые волосы. Ворчливо жужжат среди полевых цветов трудолюбивые пчёлы, несут в лапках пыльцу и направляются к улью в дупле раскидистого дуба.       Люмин знает, что мёд в этом году будет горчить, чувствует витающие в воздухе пряные запахи, и немного морщится — сладость ей нравилась больше.       Сердце трепещет и ликует. Виднеется старый полуразрушенный колодец, и Люмин ускоряется и с нетерпением подбегает к нему. Она подтягивается на каменный выступ и перекидывает ногу, смотря в темноту, что сейчас похожа на бескрайнюю пропасть.       Оттолкнуться и полететь вниз. Рывок в бездну длится всего миг и погружает хрупкое тело в холодную воду, но Люмин лишь фырчит, отплёвываясь от попавших в рот капель. Вскоре темнота перестаёт пугать, а нечеловеческое зрение позволяет увидеть тоннель, постепенно переходящий в пещеру.       Люмин плывет вперёд, мокрое платье липнет к телу и путается в ногах. Когда уровень воды становится совсем низким, она плавно переходит к ходьбе. Чёрный каменный пол ведёт к залу с мигающими в воздухе жёлтыми огоньками, заменяющие расе Люмин факелы и свечи. В центре стоит серый камень и превосходит вход в помещение в несколько раз, уходя на несколько метров вверх.       Но Люмин пришла сюда не для того, чтобы робеть и обходит булыжник по широкой дуге. Сзади камень ничем не отличается от другой своей стороны, однако она покорно ждёт изменений.       Те не заставляют себя ждать — вскоре плоская поверхность искажается, появляются борозды, постепенно превращающиеся скрижаль.       Попади сюда человек, не понял бы ни слова, ни даже символа, но Люмин, как хранитель леса, понимает каждую написанную фразу и невольно отшатывается, не ожидая увидеть свой самый главный страх.       Камень предсказывает беду, связанную с человеком.       С людьми Люмин сталкивалась нечасто, но все встречи с ними обращались в очередную рану для природы. Человеческая раса срубала деревья десятками, если не сотнями, нападала на лесных обитателей.       Люмин с болью вспоминает, как вырывала из подстреленной оленьей ноги стрелу и выхаживала бедное животное, попавшееся людям, пришедшим за зверьём ради забавы.       Она помнит кровь на своих руках, и грудную клетку обжигает пламенем ярости. Люмин бросается прочь из подземной пещеры, рычит, как разъярённая рысь, цепляется за стенки колодца пальцами и вновь касается ногами травы.       По тропе Люмин больше не бежит. Ноги, переполненные силой, давят на почву и оставляют глубокие следы от ступней, но едва ли это сейчас беспокоит разум. Взгляд утыкается в опушку леса и Люмин цепляется за ветки, с безумной скоростью поднимаясь на верхушку пышной сосны. Вид над природными владениями остаётся всё таким бы очаровывающим и прекрасным, но Люмин не обманывается спокойствием своих земель.       В конце концов, за сотню лет на этом свете она успела познать и пожары, и войны — и всё это были жестокие преступления человека, которого едва ли заботила участь умирающих, лишающихся дома или заболевающих от дыма птиц и животных.       Горечь воспоминаний растекается по горлу жидким ядом.       Люмин звонко свистит — и с неба, словно комета, падает сияющее в лучах Солнца тело. Руки, вцепившиеся в ветви дерева, дрожат, но коршун не позволяет себе разбиться и распахивает крылья в тот момент, когда падение неизбежно приведёт к гибели.       Люмин с раздражением щурится, видя непозволительную птичью дурость. Рыжее пятно приближается к ней после множества грациозных пируэтов и садится на ветвь ниже, принимая человеческую форму, сразу же заходясь во взволнованном урчании:       — Столько лет ты сидела под своим дубом и бегала по полю, как тут неожиданно зовёшь меня! Признаться честно, это стало для меня приятной неожиданностью, я думал, ты совсем охладела к сородичам.       Люмин хмурится и выдаёт ответную колкость:       — Зачем мне звать тебя самой, если ты и так прилетаешь каждые два дня? Между прочим, твой щебет слушать очень тяжело, Аякс.       — Щебет щебетом… Ты давно не билась с людьми, — вдруг становится тот серьёзнее и поправляет перчатки на руках, с беспокойством вглядываясь в самые дальние места — Люмин так не сможет, ведь ей подвластны ветер и исцеление, а не зрение, позволяющее видеть на огромные расстояния, и опасные способности, связанные с погодой. — Меня печалит то, что ты так боишься. Тебе не стоит опасаться людей, когда я рядом с тобой. Вместе мы не впервые бьёмся и никогда не проигрывали раньше.       — Думаешь, им всё также нечего противопоставить? — нервно сжимает кулаки Люмин.       Аякс ободряюще улыбается, абсолютно уверенный в том, что приведёт очередную битву к их победе.       Люмин выдыхает, и с плеч словно сползает непосильная ноша. С Аяксом всегда легко и хорошо: будь они в битве или просто вместе. Если бы он не прилетел к ней на помощь, было бы страшнее выступать против людей, а потому Люмин с благодарностью смотрит ему прямо в глаза и проваливается в синеву, наполненную нежностью и любовью.       — Началось, — Аякс отводит взгляд первым и мимолётно касается своей ладонью её, обжигая теплом. Вдалеке слышатся людские крики и громкое ржание лошадей. Деревья загораются, и огонь начинает пожирать их одно за другим — ведомые страхом перед лесными хранителями, люди совсем теряют рассудок.       Люмин встревоженно шипит, как будто каждое погибающее растение содержит часть её души. Почти физически больно.       В груди колотится так, словно пламя забралось прямо под кожу.       Аякс подтягивается к Люмин на ветку и пылко обнимает, ласково целуя в макушку, тем самым обещая избавиться от всех врагов, готовых уничтожить то, что дорого Люмин, и отгоняя прочь огненные искры, разрушающие разум.       Его сила топит огонь в потоке воды — такой же холодной, как в колодце.       В небо взмывает коршун — теперь он крупнее в несколько раз и приобретает истинный облик птицы Рух — и пропадает среди облаков, постепенно превращающихся в сизые тучи со всполохами молний. Люмин взмахивает руками, и воздух меж её пальцев закручивается в воронку, которую она беспощадно направляет в сторону горящих деревьев.       Аякс пронзительно кричит, и начинается ливень. Вместе с Люмин он устраивает шторм, ветви многовековых растений трепещут из-за порывов ветра, но не гнутся к земле. Лошадей в тяжёлом обмундировании поднимает в воздух и срывает с места вместе со всадниками. Люмин подлетает к ним ближе и беспощадно терзает ветряными клинками, в то время как Аякс хватает истошно вопящих копейщиков и мечников и уносит ввысь, к наэлектризованным тучам.       Молния бьёт не дважды и даже не трижды — сила погоды безудержна в своей ярости.       Когда обгоревшие трупы врагов падают с небес, Люмин становится легче дышать, подхватывая их после приземления и швыряя в других, она почти ликует.       Почти.       Человеческой крови слишком много, но никакие сомнения и сожаления в душе не должны задерживаться надолго. Жестокость должна получать достойный отпор в виде такой же жестокости, а не смиренно приниматься, как данность — Люмин искренне хочет так считать.       Переплетая пальцы с Аяксом, Люмин утирает слёзы облегчения, сохранив свой родной дом в очередной раз. Мокрые щёки стягивают солёные дорожки. Люмин надеется, что больше не придётся сталкиваться с людской жестокостью, но знает, что это столкновение далеко не последнее.       Крови на руках слишком много.       Люди вновь придут.