Уроки вокала

      По мнению Сынмина, Ян Чонин никогда не был как-то особенно красив. Не то чтобы он вообще заглядывался на парней. Но нужно быть совсем слепым, чтобы не оценить, например, порочную красоту Хенджина. Или очарование Феликса (пока не откроет рот, особенно с утра). Или правильность черт Минхо.        Но Чонин? Чонин нет, Чонин на вкус Сынмина был, ну, обычным?.. Хорошеньким, разумеется, в айдолы без мало-мальски приятной внешности не попасть, но и только.        … до последнего времени.        Казалось бы, только вчера их макнэ был тем ещё неловким утеночком, с трудом справлявшимся со своим телом отчего у него постоянно не ладилось с хореографией, за что ему вечно доставалось то от хореографов, то от Чана; носил брекеты, футболку на лонгслив и в целом создавал впечатление скорее задрота, чем секс-символа.       А уже сегодня как-то так внезапно оказывается, что у “утеночка” едва ли не самая бурная личная жизнь из них всех, самая охуенная улыбка в мире, красивые длинные пальцы, а за лисий прищур можно смело продать душу.        Крыть от него Сынмина начинает не то чтобы внезапно и сходу, но как-то неотвратимо. Он ловит себя на том, как залипает на сухом точеном прессе, когда тот выходит из душа, по привычке уже в одних только штанах; бесится, когда Чонин начинает худеть к показу, потому что начинает выглядеть совсем нездорово; ему не нравится рыжий цвет волос, потому что в черном тот совершенно охуенен; а затем теряет все самообладание, когда Чонину подвивают кончики.        Мысли эти Сынмина, конечно, пугают, но не настолько, чтобы удариться в какую депрессию. С их отсутствием личного пространства, занятостью, родом деятельности, краш на одногруппнике - не что-то из ряда вон. Удивительно даже, как это не случилось раньше хоть с кем-то из них, учитывая весь их фансервис на грани и не слишком тяготеющие к гетеросексуальности образы. Не он первый, не он последний. Осознание это на какое-то время даже унимает то жаркое желание, что теплится внутри - ну, типа, да, ему нравится их Йенни. Нравится настолько, что хочется посмотреть, какой он, когда плавится от ласк, послушать, как высоко или низко он стонет, когда кончает. Умеет ли смущаться, если говорить ему всякие грязные словечки. Это нормально - чувствовать к кому-то влюбленность, а уж хотеть, учитывая постоянный недотрах - так и вовсе. Разве что немного бесит, что в отличие от него Чонин абсолютно точно гетеросексуален. А ещё, что умудряется в их ебанутом графике встречаться с девушками, бегает на свидания и вообще живет, кажется, свою лучшую жизнь.        С последней девчонкой у них как-то не клеится. Все чаще со свиданий Чонин возвращается с совсем уж кислым лицом, машет рукой в ответ на любые вопросы, красноречиво закатывая глаза, и в телефоне так часто, как это бывало, больше не торчит. Сынмин к нему с вопросами не лезет - отчасти потому, что не так уж сильно хочет знать об очередных его похождениях. Отчасти - потому что между ними никогда не было секретов, а значит, когда тот захочет, расскажет сам. Но когда Чонин возвращается подозрительно рано, совсем уж мрачный и даже будто злой, не выдерживает. Кивает на холодильник и предлагает:       - По пиву?       Чонин молчит какое-то время, будто в голове у себя что-то прикидывает. А потом отзывается - вздохом и кивком:       - По два.       В общаге сегодня пусто - Минхо смылся к друзьям и вернется только завтра, Феликс свалил к Хенджину и Хану смотреть какое-то очередное аниме. Тем не менее,  расположиться они решают не в гостиной, а в комнате Сынмина, так привычнее. Они вообще часто зависают вдвоем именно тут, Чонин не раз говорил, что ему нравится эта комната, потому что в ней всегда чисто, а шмотками не завален буквально каждый угол. То, что в своем бардаке виноват он сам, Сынмин говорил ему тоже не раз. Разумеется, безуспешно - самая большая комната с огромным шкафом досталась Йенни как раз потому, что он был жутким шмоточником и иначе вся его одежда расползлась бы остальной квартире. Но против не был - к личному пространству вообще начинаешь относиться довольно равнодушно, когда вокруг тебя постоянно толпа людей, троих (а раньше - семерых) из которых ты видишь буквально двадцать четыре на семь.        После третьей банки пива становится понятно, что последняя девчонка Йенни банально наскучила, потому что столь же банально начала выносить ему мозг и требовать больше внимания, чего он в преддверии камбэка дать ей не мог. Сынмин, если честно, даже особо не прислушивается - так, старается кивать в нужных местах, давая Чонину возможность вдоволь наворчаться. Сам же безбожно залипает на голой коленке, торчащей из под края шорт, на ключицах, выглядывающих из футболки, красивых губах, влажных из-за пива и того, что он их постоянно облизывает.       - …а ещё я хочу трахнуться с Ким Сынмином.        Слова ввинчиваются в мозг внезапно, заставляя сперва натурально охуеть, а потом неверяще вскинуть голову:       - Что?..       - О, надо же, ты еще здесь! - ржет Чонин в ответ и возмущенно бьет кулаком ему в плечо. - Ты меня не слушаешь!       Сынмин, чей мозг натурально коротит от брошенной фразы, с трудом заставляет себя собраться и закатить глаза. Но глоток пива делает, чтобы вернуть себе голос, прежде чем ответить:        - Просто расстанься с ней. Пусть ебет мозги кому-нибудь другому, - пожимает он плечами, и нет, не врет и не лицемерит - соглашаясь на отношения с айдолом, стоит сразу привыкать к сопутствующим неудобствам. Вроде одного свидания в месяц где-нибудь в предместьях Сеула, когда выпадает редкий выходной, и быстрого перепиха в мотеле за почасовую оплату. - Она знала на что шла.        Чонин в ответ вздыхает, но кивает, соглашаясь.        Они оба молчат какое-то время, и Сынмин залипает снова, на этот раз на длинных пальцах, унизанных кольцами, которые так красиво обхватывают сейчас банку пива. Брошенную Чонином фразу из головы выбросить удается, но с трудом - её отголоски отзываются покалыванием на кончиках пальцев и щекотным чувством внизу живота.       - Ты так смотришь… - внезапно выдает Чонин, заставляя выскользнуть из мутных мыслей.        - Как? - лицемерно интересуется Сынмин - уж ему ли не знать, как именно он смотрит на своего товарища по группе и какие мысли блуждают в его голове.        Спойлер: ни одной приличной.        - Как будто ты меня хочешь, - без намека на какое-то стеснение и неловкость отвечает Чонин.        Впрочем, чего ещё ждать от того, кто вырос рядом с Минхо.        - Хочу я, чтобы это было последнее пиво на сегодня, а то кое-кто завтра не встанет. И будет ныть, когда получит пиздюлей от Чана, - снова лицемерит Сынмин, внутренне холодея - неужели, неужели он настолько очевиден?       Видимо да, настолько. Потому что Чонин вдруг хмыкает многозначительно:       - Ха, да уж, конечно.        А потом отставляет свою банку на пол возле кровати, поворачивается к нему полностью, щурит глаза, точно никак не может разглядеть что-то очень ему важное. Или наоборот, может, потому что в следующий момент придвигается и решительно, перекидывает ногу через его бедра, устраивая руки на его плечах. Сынмин ловит его под ягодицами скорее инстинктивно, чтобы придержать, чем из искреннего желания - потому что внутри еще холодно и страшновато: на чем он спалился? И спалился ли вообще или это Йенни перебрал, и теперь попросту веселится, ненарочно бередя его сердце?        - Тебе твоя девчонка не дала что ли? - собравшись, спрашивает Сынмин. Он всё ещё надеется обернуть происходящее шуткой, даже несмотря на собственное теплющееся возбуждение, усиливающееся, потому что Чонин ерзает на нем.        То, как Чонин закатывает глаза, пожалуй, тоже стоит отнести в список красивых вещей.        - А может, ты перестанешь спрашивать всякую херню и просто поцелуешь меня? - нагло отвечает он вопросом на вопрос, прекрасно зная, что Сынмин такую манеру общения не переносит.        В этот раз он Чонина прощает, но окидывает его скептическим взглядом - мол, ты это серьезно сейчас? Но темные глаза смотрят так, будто да, серьезно; длинные пальцы с силой впиваются в плечи у самой шеи, от чего можно почувствовать их тепло, а губы напротив даже на вид такие мягкие, что удержаться невозможно. Если не всерьез (ха, кому ты врешь, щенок, - прозвучало в голове голосом Минхо), то хотя бы ради того, чтобы проучить потерявшего всякую совесть гаденыша.        Но Сынмин всё же дает ему ещё один шанс. Не целует, но убирает руку с бедра и тянется пальцами к лицу, кончиками касается острой скулы и щеки, заодно убирая прилипшую прядку, прежде чем тронуть таки большим нижнюю губу, убеждаясь - и впрямь мягкая. А когда уже почти убирает, напоследок скользя по ней указательным и средним, Чонин, до того казавшийся оцепеневшим, вдруг чуть склоняет голову и обхватывает их губами. Сперва только самые кончики, но почти сразу вбирает их глубоко, почти до самых костяшек, заставляя Сынмина немножко умереть. Скользит между ними языком, прихватывает зубами, втягивает щеки. Сынмин понятия не имеет, откуда он понабрался таких навыков, учитывая абсолютную гетеросексуальность, но узнавать это сейчас совершенно точно не хочет.        Вместо этого он морщит нос, шумно выдыхает носом и подается вперед, забирая влажные от чужой слюны пальцы и возвращая их на бедро. Он всё ещё считает, что Йенни просто издевается над ним, и сейчас нагло заржет и спрыгнет с колен. Или издевательски чмокнет его в нос, а потому замирает в нескольких миллиметрах от раскрасневшихся губ. Но тот вдруг улыбается шало, нетерпеливо выдыхает, фыркает почти, легонько качает головой в недовольстве и подается навстречу, прижимается губами, не давая больше думать. А потом уже и самому не хочется - вместо этого Сынмин жадно сминает чужие губы, толкается языком в рот, лижет чужой горячий язык, который на вкус как вишневое пиво. Сжимает в ладонях чужую задницу, буквально впечатывает Йенни в себя, в свою грудь и живот. Тот и сам охотно прижимается в ответ и запускает ладони в волосы на затылке, отвечая на поцелуй. Тихонько постанывает, когда Сынмин прихватывает зубами губы и позволяет хозяйничать своим языком у него во рту в ответ.        Сынмин даже не понимает, как под ладонями оказывается голая кожа. Просто вот он лапает ладную задницу через ткань широких шорт, комкает на спине чужую футболку, а вот под руками уже горячее, гладкое, сильное тело.        Как же сильно он этого хотел. Поцелуя, прикосновений, Йенни. Его губ на своих, его рук в волосах.        Целуется Йенни, кстати, охуенно. Настолько, что Сынмин упускает момент, когда оказывается лежащим на спине, а мягкие губы переходят на шею, принимаясь покрывать поцелуями не скрытую футболкой кожу. Тяжесть чужого тела ощущается приятно и правильно, будто так и надо, будто чертов Ян Чонин рожден, чтобы валяться на нем вот так, ерзая и толкаясь в его пах своим. И будь проклят Сынмин, если у того сейчас не стоит. Он на пробу толкается бедрами вверх сам, тут же получая в ответ неровный выдох в шею и почти сразу же укус туда, где она переходит в плечо.        - Эй, полегче, - с сомнительным возмущением тянет Сынмин.        С сомнительным - потому что несмотря на внезапность, легкую боль, ему все равно приятно, как приятны могут быть любые ласки, когда тебе чуть за двадцать, а личная жизнь реет где-то сильно на десятом плане. Потому что это все ещё Чонин, которого он хочет и от которого такой прыти до сегодняшнего дня, вообще-то, не ждал. С возмущением - потому, что завтра снова съемки, и стоит быть поаккуратнее, чтобы не оправдываться потом перед визажистами, менеджментом, одногруппниками, которые, если что-то вдруг заметят, точно достанут до печенок со своими подъебками.        - Сказал человек с кинком на удушение, - насмешливо вскидывает бровь Чонин.        - Нет у меня никакого кинка, - фыркает в ответ Сынмин. В ответ его одаривают скептическим взглядом, а следом на шею ложится широкая ладонь, сжимается под самой челюстью. В штанах дергается моментально.        Чонин приподнимается, смотрит внимательно и дерзко, а на губах снова расцветает та самая шальная улыбка. Он пьян, совершенно точно, хотя прежде за ним Сынмин непереносимости алкоголя не замечал.       - Значит, нет?..       Они оба, если честно, сегодня не похожи на себя. Потому что Сынмин, стоит хватке на горле чуть ослабнуть, пользуется моментом и крепче обхватывает его ногами и руками, и в следующий момент меняет их местами.        Чонин охает от неожиданности, пытается то ли скинуть его, то ли заржать, дергается, но Сынмин не дает - крепко удерживает за запястья возле головы и запечатывает рот поцелуем. А когда понимает, что от сопротивления не осталось и следа, спускается руками по горячему телу, заставляя ерзать и подставлять под поцелуи шею, плечи, грудь, напрягшийся живот. Игриво проводит языком по краю шорт, отчего у Чонина сбивается дыхание, а длинные пальцы запутываются в волосах, не то удерживая, не то подталкивая к продолжению.       Он бы мог продолжить. Хотел, собирался, знал, что им уже как-то поздновато давать заднюю, причем обоим, а жалеть они, быть может и будут, но как-нибудь потом. Ну или прикидываться поутру склеротиками, не помнящими ни случившегося, ни друг друга. Но вдруг кажется важным все же уточнить, правильно ли он все понял. А главное, понимает ли всё правильно сам Чонин.       - Йенни, - зовет он, отвлекаясь, поднимая голову, - точно хочешь?        - Чтобы ты мне отсосал? - без всякого стеснения выдает тот. - Да нет, знаешь, я просто так тут лежу…       Сынмин на это не придумывает ничего лучше, как без особой жалости приложить гаденыша по бедру… и дернуть уже злосчастную пуговицу на шортах. Чонин ойкает, но бедра послушно приподнимает, помогая стащить с себя шорты вместе с бельем, и шире раскидывает ноги, когда Сынмин толкает его в колено.        Не то чтобы он такой уж мастер в минетах - за плечами пара экспериментов еще в школе, гигабайты просмотренного порно (карьера айдола не предполагает особо разгульной жизни) и собственный опыт принимающей ласку стороны. Но Сынмин считает себя довольно внимательным, старательным и достаточно влюбленным в парня под собой, чтобы суметь доставить ему хоть какое-то удовольствие. Судя по тому, как сильнее сжимаются пальцы в волосах, стоит только накрыть губами головку, он делает все правильно.        Девиц Чонина Сынмин теперь прекрасно понимает - он красивый, отзывчивый, сладко стонет в ответ на ласки, а ещё у него отличный член. Короче, чем у самого Сынмина, но определенно толще, ровный, увитый венками, которые так приятно обводить языком. Поначалу совсем непривычно, вкус кажется странным, а от недостатка опыта он постоянно давится. Но постепенно приноравливается, и Чонин терпеливо (насколько это возможно, когда тебе отсасывают) ждет, пока он пообвыкнется, и бедрами если и подается, то явно себя сдерживая, чтобы не причинять дискомфорт.       Сынмину это, на самом деле, не очень нравится - он хочет увидеть, как Чонин под ним распадается на части от эмоций, как теряется в удовольствии и сбрасывает маску дерзкого макнэ. Он старается, вылизывает вдоль ствола, задерживается языком под головкой, лижет, не жалея слюны, втягивает щеки, толкает член языком то за одну, то за вторую. А потом, когда привыкнуть наконец удается и горло перестает протестовать, берет глубже, насколько получается, перехватывая у основания ладонью. Чонин на это удивленно и как-то отчаянно стонет, непроизвольно дергает бедрами и толкается глубже, жмет ладонью на затылок.        Он на грани - Сынмин чувствует это по напрягшимся бедрам, видит по цепляющимся за простыню пальцам. Ладонь в волосах тоже сжимает пряди сильнее, тянет так, что больно, в желании отстранить и не кончать ему в рот. Такая… забота умиляет, конечно, вызывает чувство уважения и даже благодарности, но расходится с желаниями самого Сынмина - от Чонина всегда приятно пахнет, и он очень хочет попробовать, каков он на вкус. Он протестующе бьет его по запястью, насаживается на член сильнее, отчего горло протестует и о завтрашнем уроке вокала можно смело забыть. Чонин снова стонет, сильно запрокидывает голову и сильно же прогибается в пояснице, скребет пальцами по простыне и выглядит при этом так красиво, что Сынмину тут же хочется повторить всё ещё раз. В горло льется теплое и терпкое и он старательно глотает, сколько получается, и не выпускает член изо рта сразу, продлевая чужое выламывающее тело удовольствие. Проглотить получается, кстати, не всё, и часть пачкает губы, но ему, на самом деле, плевать.        Он приподнимается, утирая рот тыльной стороной ладони, смотрит на раскинувшегося на простынях Чонина, залипая - он красивый сейчас, когда растрепанный и разбитый, в темных глазах - дымка и звезды. Хочется поцеловать его, вновь припасть к искусанным губам, но Сынмин не знает, насколько вежливо будет делать это сейчас, учитывая, что на собственных еще остался привкус его спермы. Проблему решает Чонин, удивляя до сбивающегося дыхания - косится на него, вздыхает устало и вдруг тянет к себе, вцепившись в загривок. Его язык скользит по губам, язык слизывает его же собственный вкус, и от этого крыша отлетает куда-то совсем не туда. Пусть ненадолго, ровно до момента, как этот грязный поцелуй заканчивается, после которого Сынмин вдруг осознает - всё. Всё, развлеклись, и достаточно, и плевать, что собственный член стоит так, что больно. Принуждать Йенни он ни к чему не будет.        - Теперь свалишь и сделаешь вид, что ничего не было? - еле слышно, стараясь чтобы звучало хотя бы иронично, а не жалко, интересуется Сынмин, когда находит в себе силы отстраниться окончательно и упасть рядом. К собственным штанам руки он старательно не тянет.       Чонин на это приподнимается, переворачивается на бок. Многозначительно фыркает и тычется лбом в плечо, демонстративно укладывается удобнее и прикрывает глаза, мол, отвали, я спать. Ничего нового в их случае - засыпать вместе, по двое, по трое, в любых комбинациях они привыкли с семнадцати. Правда, раньше никто никому до этого не отсасывал.        - Эй, - все же тычет его в плечо Сынмин - ему нужно знать хоть что-то.        - Ну чего?        И хочется спросить, что всё это значит, как ему реагировать, как себя вести, блин, дальше, но Сынмин вдруг решает принять правила этой странной игры (раз Чонину нормально, то и ему должно быть тоже).        - А мне ты помочь не хочешь? - интересуется он и к поясу своих штанов все же лезет. Тоже демонстративно, да.        Тот - какой же засранец, господи, почему именно на него он словил такой краш?! - качает головой. Расплывается в привычной уже усмешке:       - Мне лень. - И добавляет до того, как Сынмин всерьез собирается столкнуть его уже на пол. - Но я могу посмотреть.       “Не в кино пришли”, - хочется буркнуть Сынмину, но он ведется и стаскивает штаны ниже по бедрам, высвобождая каменный уже член. Дотронуться до себя хочется нестерпимо, раз уж Чонин этого делать не собирается, но прежде он протягивает руку к чужому рту. Чонин понимает всё - и до пошлого медленно сплевывает ему на ладонь, собрав перед этим побольше слюны.        Это грязно и расходится с образом, если не с чониновым, то с его точно, но от этого ничуть не хочется прекращать. Сынмин, теряя всякую волю под чужим темным взглядом, и одновременно с тем, как оборачивает ладонь вокруг своего члена, наклоняется и целует мягкие, пусть и чуть пересохшие сейчас губы. Чонин отвечает, лениво и устало, но послушно приоткрывает рот, позволяя Сынмину делать всё, что тому вздумается и даже кладет ладонь на живот, принимаясь поглаживать, то всей ладонью, то одними кончиками пальцев.        Вскоре ему как-будто перестает этого хватать - ну или Сынмину хочется так думать, - и он сползает ниже, устраивает голову на животе и действительно… смотрит. На то, как Сынмин ласкает себя, стремясь догнать собственное удовольствие, на то, как обводит большим пальцем головку, смахивая проступившую смазку, как двигает ладонью по члену. Чонин его почти не трогает, только его дыхание щекочет низ живота, а ладонь, до этого там лежащая, ложится на бедро, и пальцы несильно сжимают кожу на внутренней стороне. Сынмин близко, очень, он давно уже на грани оргазма, и под чужим внимательным взглядом вовсе теряет себя. Перед глазами темнеет, сердце в груди стучит совсем неровно, заполошно - что они творят, что?! - и уже чувствуя, что вот-вот кончит, запускает руку в рыжие волосы, чтобы отстранить, потому что вряд ли Чонин будет рад, если ему кончат на лицо. Но тот в ответ внезапно сопротивляется, сильно щипает за бедро, совсем возле паха, на секунду вскидывает голову, чтобы одарить возмущенным взглядом и вдруг кусает прямо возле тазовой косточки.        Это становится последней каплей для и так не железной выдержки Сынмина. Он вскидывается, стонет и кончает, пачкая собственную ладонь. Несколько капель все же попадают на щеку Чонина, но тот, когда заставить себя сфокусировать внимание удается, не выглядит так, будто ему неприятно. Он ухмыляется шало, убирает наконец пальцы с его бедра, чтобы собрать ими его, Сынмина, сперму, со щеки и быстро слизывает, даже не играя в нарочитую томность при этом. В ответ на охреневший взгляд поясняет:       - Теперь всё честно.        Сынмин не придумывает ничего лучше, чем шумно втянув носом воздух, притянуть его к себе и поцеловать. Действительно, лучше, когда все честно. И даже когда разрывает поцелуй, продолжает придерживать Чонина - где-то внутри он боится, что уж сейчас он точно уйдет, утром прикинется ветошью и будет делать вид, что ничего не было. У него даже может получиться - из всех них Чонин наибольший мастер делать то лицо, какое от него требуется.        Но он удивляет его снова - напоследок легонько кусает за нижнюю губу, лижет её же, отстраняется и спокойно укладывается обратно, утыкается носом в плечо. Не тянется за своими трусами и даже одеяло на себя не натягивает. За него это делает Сынмин, накрывая до самой шеи, но сам встает - нужно привести себя в порядок, собрать разбросанные вещи, почистить зубы в конце концов.        - Разбуди меня в восемь, - бормочет ему в спину Чонин, громко зевая на последнем слоге.        - Тебе куда-то надо?        - Обещал с Чанбином потренироваться.        Сынмин обещает, что разбудит, прекрасно понимая, что ни в какие восемь Чонин не встанет, и уж тем более на тренировку. Минимум - в десять и только после того, как ему под нос сунут кофе и наорет по телефону Чан.       Что ж, в кофе Сынмин мастер. В распитии алкоголя, если уж оно доводит до такого, видимо тоже.