Обещание битвы

      Это было жаркое июльское утро через два дня после страшного пожара, который нанес незаживающую рану на тело Хоукинса.       Макс не понимала, что делает здесь, в этой разрушенной хижине, и зачем вокруг собрались эти люди. Эти знакомые, но по сути чужие люди, тем не менее, к которым её вечно тянуло, как магнит. Но здесь не было одного человека. Одного знакомого и не чужого. Макс осмотрелась. Полуденный свет выхватывал горящие, будто светлячки, пылинки. Он падал косыми лучами на пол, весь в выбоинах, заваленный обломками. Самый большой круг света лился из проломанной крыши. Макс смотрела туда. Ветер развевал её волосы.       — Заходи, — Джойс открыла дверь перед размытым солнцем силуэтом, но вскоре все узнали в нем Робин. Странно было видеть её здесь, не за прилавком с мороженым и без бело-красно-синей формы «Ahoy». Плечи её поникшие. Глаза усталые, но, по крайней мере, живые. Она кивнула, и после Джойс, закрывая дверь, зачем-то обняла Робин.       — Кажется, все, — голос Майка. — Все же? Нэнси пришла? Стив? Мюррей? Эрика?       — Все, — кто-то вздохнул — Дастин?       — Давайте покончим с этим как можно скорее, — ворчливый девичий тон Эрики вернул Макс сюда, ибо вызвал в ней внезапную бурю гнева. Она обернулась. В хижине стало слишком тесно и даже душно, хотя со всех сторон их обдувал чуть прохладный ветер. Она увидела в игре света и тени всех, даже тех, чьих имён, кажется, не помнила.       — Если тебе неприятно здесь находиться, можешь валить, — Макс узнала Лукаса, а через мгновение обратила на него внимание: он стоял между Мюрреем, Уиллом и Нэнси.       Эрика раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг смолкла. Огляделась. Глаза её блестели, как бронза. Она отступила на шаг и стала будто меньше. Наверное, она не хотела ссориться с братом, не здесь, не сейчас, когда воздух был заряжен всеобщим унынием. Джойс тихо вздохнула. Мимолетным движением Джонатан стёр пот со лба. Макс подумала: они все сейчас как в кастрюле с кипячённой водой, и они варятся заживо в яде друг друга.       — Все, — ответила Нэнси после недолгого молчания. Голос её звучал тускло, точно выцвел.       Стив вышел вперёд и окинул собравшихся тяжелым, полным боли взглядом. То ли сам понял, как глупо выглядит, то ли думая над тем, что сейчас скажет. В общем, никто не давал ему слово — он сам себе дал, и никто не возражал, даже Джойс и Мюррей. Макс услышала: Джонатан сказал тихое: «Давай». Макс увидела: Дастин кивнул.       — Я… — Стив прочистил горло. — Я понимаю, зачем Джойс нас собрала. Наверное, такое собрание было необходимо. Необходимо ещё с того первого раза. И я… черт, — он потряс головой. — Мисс Байерс, лучше вы. Это была ваша идея.       Все на интуитивном уровне понимали. На уровне чувств. Но не на уровне сознания. Ведь это… это так глупо. Все сели, как по команде, и грязный пол холодил задницу. Макс ерзала на месте. Ей было некомфортно, будто её обнимали призраки умерших людей.       — Билли Харгроув умер. Джим Хоппер умер, — голос Джойс не дрогнул. — И я хотела, чтобы мы собрались и обсудили все это. Не только смерти, но и… остальное. Если у кого-то остались вопросы или кто-то хочет поделиться своими… п-переживаниями, — она тряслась, как банный лист, и голос все же дал слабину. Макс отвернулась. Ей было больно видеть этот миг беспомощности, видеть, как эта женщина становится маленькой и старой. Откуда это ещё одно чувство? Может, оно всегда было с ней — это неприятие слабости людей, рядом с которыми она боролась против зла, просто теперь оно обострилось, стало, как и сама Макс, отчетливее и виднее, как освежеванный кролик? — Ну?       Смущение повисло между людьми. Первой подняла руку Нэнси.       — Я сочувствую Макс, — сказала она и посмотрела на неё. — Я соболезную тебе.       Макс хотела ударить её. Но она просто кивнула, проглатывая через силу эти жалкие, ничего не значащие, как ей казалось, слова. А потом вспыхнула и погасла искра — кто-то тронул её за руку, и Макс не без удивления увидела Уилла, усталого и будто не высыпавшегося много ночей.       — Если что-то понадобится — ты просто скажи, — прошептал он и отвернулся. Щеки её запылали. Она никогда с Уиллом нормально не общалась. Вышкой их общения были совместные прогулки мальчишек и девчонок, двойные свидания вкупе с одиноким Уиллом и Дастином, который хвастался своей возлюбленной из лагеря.       — Да, — Джонатан на мгновение сжал её плечо. — Просто скажи, — и убрал руку.       — Хоппер был другом для всех нас, — Мюррей вышел к Джойс, оставляя толпу за собой. Он даже не обернулся. — Я имею ввиду, именно другом — человеком, который и вывихнутое плечо тебе вправит, и отдаст лучший табак.       Невидимый шлейф смешков пронёсся от человека к человеку.       — Я буду скучать по нему.       — Мы все, — Дастин с понуро наклонённой головой и поникшими плечами на мгновение переглянулся со Стивом. — И по всем остальным.       Макс однажды была в доме Байерсов и видела примагниченный к холодильнику рисунок с Бобом-Супергероем, и смутное воспоминание о том страшном ноябре вдруг запылали ярко-ярко: они все заперты в хижине на отшибе города, натянуты, как струнки, от страха и некого предвкушения. Она вспомнила Джойс, закутанную в плед, Джойс со стёклами вместо глаз и с бумажно-белой кожей.       Затем Макс шагнула в другой момент времени, будто прошлое стало горой, по которой можно спуститься. Барбара Холланд. Тайна её гибели. Переживания Нэнси.       Все те военные и ученые, и подвергшиеся влиянию Истязателя невинные люди, и кошка Дастина, и русский Алексей, и Уилл — та его часть, что сгнила от дыхания зла и умерла.       Макс разозлилась. Её необузданные, сумасшедшие чувства взорвались, остыли и таки обрели форму: стали бритвенно-острыми и холодными, как осколок льда. Это была ярость. Ярость за всех погибших и раненых, будто Макс когда-то их знала, хотя кроме Хоппера и Билли ни с кем не была знакома. Она тряслась, давясь жаждой мести. Она была волком, готовым убивать за то, что умер другой волк. Они истребляют нас, твердил тоненький голосок в душе Макс, они жаждут стереть человечество с лица земли, все они — монстры и другие люди, что хотят видеть этот мир в огне.       Разговор не шел. Не под ликом общей беды и без дующей в спину смертельной опасности, эти люди не знали, как говорить с друг другом.       — Так… — Робин замялась. — Что нам делать?       — Ждать следующего удара? — предположил Джонатан и, встретив недоумевающие взгляды друзей, набрал побольше воздуха: — А что ещё остаётся? Советы, Изнанка, злое правительство… думаете, что-то из этого закончится? Три раза одно и то же: мы живем спокойно, ничего не подозревая, и тут оно возвращается! Вокруг нас погибают люди, и…       — А знаете, почему они погибают? — Макс наконец взорвалась, вышла вперёд, оттолкнув Мюррея. — Потому что мы не можем сразу сообразить, что к чему. Потому что мы думаем: не, ну это точно не оно, мы же в тот раз победили!       — Макс! — прикрикнул Майк.       — Что — Макс? Что — Макс? — голос сорвался на визг. Она не замечала слез, стекавших по щекам неостановимым солёным потоком, рези в глазах и тяжести в горле. Она наконец нашла, кого во всем обвинить. — Я потеряла брата, потому что была тупой и вы все были тупыми! Сложно, наверное, было сопоставить странные звуки в подвале и крысу, которая странно себя ведёт, будто вот-вот взорвется, с Изнанкой? Сложно было…       «Сложно было, узнав от Оди, что Билли ведёт себя странно и, кажется, кого-то убил, связать с проявлением Той Стороны?».       — Сложно было просто сказать сразу: ребята, а Истязатель вернулся, нужно что-то делать? Сложно было… было сказать о перехваченном сообщении русских? Или сразу — заподозрить, что Д’Арт не похож на обычную рептилию?       Никто не ответил. Проглотили языки. Их сожрала совесть. Правда, что Макс обнажила, как патологоанатом мёртвые тела, без прикрас и преуменьшений уставилась на них. Что за тупое собрание? Что за идиоты рядом с ней? Где Одиннадцать, единственная, кто прижала её к себе, когда труп Билли был ещё тёплым?       — Макс… — Джойс наклонилась к ней, пальцами путаясь в её рыжих волосах и хрипло дыша. — Девочка, поднимись.       «Я упала?», — она уставилась на ладони, оцарапанные о щепки на пыльном полу, на ладони, болящие, будто в них убили ледяные гвозди. Она плакала. Слёзы смешивались с грязью и искорками огня грели руки. Лукас хотел подойти к ней, но Стив не позволил и загородил проход рукой. Мюррей отвернулся. Джонатан приобрёл Нэнси за плечи. Майк незаметно вытер мокрые щеки. Дастин мрачно смотрел на Эрику, а Эрика смотрела на него.       Макс шмыгнула носом.       — Я хочу домой, — через рыдания произнесла она. — Я не могу… я не… господи.       — Если все повторится, ты можешь не учавствовать, — Джойс говорила тихо. — Все поймут. Но он прав. Нужно ждать.       — Тогда зачем вы уезжаете?       — Ради Оди.       Оди. Макс подняла голову. Все ради Оди, девочки, потерявшей отца и суперсилы. Макс любила Одиннадцать, честно. Но её бесило, как все с ней носятся, и в то же время — как не считают за человека (привет, Уилер!). Будто она оружие, без чувств и желаний. Макс было так больно, и мир был столь серым, что она подумала: наверное, они увозят её, надеясь на новом месте вернуть ей способности, а не залечить рану. Но, глядя на Джойс, она укорила себя за такие мысли. Им всем был нужен отдых. И время, чтобы подумать, подготовиться. В следующий раз, когда откроются порталы, они будут готовы. О, как Макс хотела в это верить!       — Я не смогу стоять в стороне, — Макс сказала это ещё тише. — Он убил моего брата.       Она долго не отвечала. Нечто зарождалось в Джойс, и вокруг неё, предшествуя буре, скрипел, как металл о металл, воздух. Она вспомнила что-то, и это её разозлило.              — Тогда мы убьём эту тварь, — пообещала она. — Вставай.       Джойс говорила, как Хоппер. Они все полагались на него. Они все смотрели на него и думали: «Вот он скажет, что делать». Ведь их шериф, их герой, был единственным, способным мыслить здраво и оценивать ситуацию правдиво. Без Хоппера они лишились опоры. Без Хоппера они точно все умрут. Если вместо Хоппера не появится кто-то другой.       — Убьём! — закричал Дастин. — Убьём!              — Убьём! — вторила ему Нэнси.       — Убьём! Убьём! Убьём!       Эрика, Мюррей и Робин присоединились к команде, хуже остальных зная, что значит для всех это обещание.       Макс плакала, тараторя: «Убью… убью… убью…». Она думала о Билли, которого полюбила лишь за мгновение до его отвратительной гибели, и об Одиннадцать, ниточке надежды, за которую она хваталась даже теперь, когда их надежду растоптали и сожгли. Что за надежда, если на месте одних закрытых порталов появляются новые, если всем не терпится шагнуть в мир теней, если монстры так жаждут крови, что находят новые способы перейти из своей обители в Хоукинс? Какая к черту надежда, если самые сильные мертвы?