Made it out to the other side

Юнги уже который час сидит перед огромным зеркалом в своей комнате и смотрит сквозь собственное отражение. Он дышит тяжело, прерывисто, раскосые глаза бегают по всему лицу, что бледнее лунного диска в небе, свет которого слабо падает на ровно заправленную постель. Сегодня он не придёт домой. Сегодня он будет распят, его душу вынут и переселят до консистенции пыли, которую после развеют по ветру, чтобы никто не смог её залечить. Юнги уверен в своих мыслях. Тот, кто сегодня это сделает, его не пожалеет и разрушит полностью. Он в последний раз осматривает себя, поправляет локон спавших на лоб цвета вороньего крыла волос и застёгивает тёмно-синий пиджак, скрывающий под тяжелой тканью обнаженную кожу. Сердце даёт первую трещину, её противный звук появления звенит в ушах треском сухих веток в ярком пламени. Глаза медленно наполняются горькими слезами, но Мин Юнги не плачет и никогда не показывает ни перед кем слабость. За первым шагом к выходу из роскошного особняка Юнги хватает липкий страх за шкирку, не боясь испачкать в его гадкой слизи белоснежные ладони, и душит, прячет глубоко внутри. За вторым и третьим отступают предательски побежавшие по коже мурашки, а за ними он уже ничего не чувствует, становится покорной фарфоровой куклой, которой любуются стоящие рядом с чёрным мерседесом родители. Их лица — последнее, что он хочет видеть перед тем, как покинет этот дом. Мин Сехун, его отец, с восхищением рассматривает своего сына и Юнги прилагает все усилия, чтобы не выдать своего отвращения, грозящегося вырваться наружу. Так на родных детей не смотрят. Мать, Мин Сонха, едва стоит на своих двоих: то ли от лекарств, то ли от очередного приступа, и он искренне не понимает, зачем так мучать больного человека. Младшая сестра отводит взгляд в сторону белых колон и Юнги ей искренне благодарен за это. Ему не хочется видеть то бушующее в ней разочарование. Отец привычно ему оскаливается и садит в машину, напоследок непривычно долго целует в щёку, почти рядом с губами. Воздуха катастрофически мало в открытой настежь машине, его губы пересыхают, а в горле вторая Сахара. Парень краем глаза замечает уже севшего водителя, тактично молчащего и игнорирующего картину сзади. На сердце появляется вторая трещина. Как только они выезжают за ворота, Юнги выдыхает и прислоняется лбом к окну. В голове и так рой мыслей, а произошедшее несколькими минутами ранее лишь ухудшает ситуацию и без того неустойчивое состояние. Он часто думал, в какой момент всё изменилось, и ответ напрашивался сам. После рождения Юны и послеродовой депрессии матери, перетёкшей в нервозность и истерию, отец стал другим. Его взгляды, неоднозначные фразы и действия, рука, часто задерживающаяся в близи кромки шортов родного сына толкало к тому, что Юнги возненавидел того, кто должен был о нём с сестрой заботиться. Юна, в отличии от снующей бесполезными тенями прислуги и постоянно пребывающей под лекарствами матери, всё замечает. И нескрытый, неправильный, мерзкий интерес Сехуна они вдвоём тоже видят, правда, Юнги разглядел его раньше. Вспоминать всё пережитое становится противно и он концентрируется на том, что его ждёт, однако и тут нити ведут к его отцу. Он владеет судностроительной компанией, доставшейся по наследству, а семь лет назад дела их и вовсе пошли в гору, когда возможности расширились ещё и до импорта и экспорта через дочерние компании. Юнги знаел, что перевозят они не простые товары, но молчал и в дела не влезал, пока вчера вечером отец не вернулся домой с перекошенным от злости лицом, цедя сквозь зубы лишь одно ненавистное имя. — Меня подставили поставщики. Чон Хосок — мой новый клиент — согласился не трогать меня при одном условии. Красноречивый взгляд сам всё сказал. Человек, величающейся Монстром, хочет его. Костлявыми пальцами Юнги сжимает переносицу и жмурит глаза, пытаясь убежать от ненавистного имени, поселившегося в его голове без спросу. Он слышал об этом человеке разное и всё сводилось к одному: лучше не попадаться ему на глаза и не пытаться перейти дорогу, если собственная жизнь дорога. Сехун своей дорожил, потому сына под удар и поставил, расплатился им за свои и чужие провинности, и в очередной раз доказал: слово Юнги вес не имело и иметь не будет. Поездка подходит к концу, как и его время свободы, когда мерседес останавливается рядом с Пандорой — самым дорогим отелем их города, принадлежащим Монстру. Юнги сам выходит из машины и с глухим звуком закрытой дверцы ветвью лозы расцветает третья трещина. Швейцары учтиво кивают ему головами и открывают двери, пропускают внутрь логова зверя, перекрывают дорогу назад. От лоска и богатства интерьера у Юнги начинают болеть глаза, но всё уходит на второй план, стоит администратору появиться и провести его на последний, двадцать четвёртый этаж, где располагается номер его хозяина. Для него лифт едет мучительно медленно, тихо играющая музыка раздражает столь сильно, что сдержать недовольство не получается, но мужчина рядом его игнорирует, буравя взглядом двери. Цифра двадцать четыре загорается красным и оповещает Юнги о начале его конца. Рука сжимается в кулак, оставляет на нежной коже следы-полумесяцы, но боль от них ничто, она не сравнится с тем, что ему предстоит пережить. У двери люксового номера стоят двое охранников, которые лишь мельком смотрят на администратора и гостя. Они знают, кто перед ними, но, видимо, правила для всех одни и сперва его осматривают. Две пары сильных рук не стыдятся трогать его под пиджаком, лицо Юнги искажает гримаса отвращения, когда их пальцы тянутся к брюкам, но что-то высшее, видимо, существует, ибо судьба всё-таки жалеет его и посылает спасение от громил в виде высокого мужчины в дорогом костюме. Взгляд цепляется за татуировку змеи, нескрытой рубашкой, и парень догадывается, кто стоит перед ним. Ким Тэхён доверенное лицо и правая рука Чон Хосока, едва уступающий ему в жестокости и хитрости. Насмешливая улыбка расцветает на губах мужчины, но колючий холод в его глазах никуда не исчезает. — Этого, - кивком на Юнги указывает. - Пропустите. Монстр уже ждёт тобой полакомиться. От последней фразы, адресованной ему, парень от злости поджимает губы. Охрана открывает дверь и, пока та не закрывается, чужой взгляд прожигает его спину. В номере слабым жёлтым светом горят лампы, ведь окна зашторены плотными шторами бархатно-красного цвета. Запах табака и древесины витает в воздухе и Юнги не может сдержать себя, вдыхает его полной грудью, наслаждаясь приятностью. На мгновение он совсем забывает, где он находится, но ощущение чужого присутствия за спиной быстро возвращает его в реальность. Пронзительный взгляд глаз цвета ночи впивается ему ножом в спину и разрезает им ткань, оставляет Юнги перед ним обнаженным. Глухой стук сердца медленно отдаётся в висках, противные мурашки вновь пробегают по его телу и страх вновь выползает из глубин его души. — Повернись. Приказ, не терпящий возражений. Юнги и не будет сопротивляться. Он медленно оборачивается к своему ночному кошмару, взгляд отводит в сторону, боится встретиться с ним. Хосок делает шаг к нему и мозолистыми пальцами обхватывает подбородок и тянет вверх, заставляя посмотреть на себя. Юнги чувствует, как теряется. Чернота ночи затягивает, она губительна, ядом ползёт внутрь и делает всё, чтобы ничего, кроме неё, он не видел. — Так вот, какой ты, Мин Юнги. Его имя устами Монстра звучит, как самый большой грех и порок на свете. — Боишься? - спрашивает Хосок с ухмылкой. — Разве видишь в глазах моих ты страх? - Юнги сам свой голос не узнает. Он тихий, с неестественной ему хрипотцой м не дрожит. Страх сам, позорно склонив голову, отступил. Юнги принимает свою судьбу и вверяет её в лапы монстра. — Дерзишь? Делай это, пока можешь, ангелок, но не забывай, кто перед тобой. — Не смогу забыть, пока рядом с тобой. Пока взгляд твой мне под кожу пробирается и разрывает её. Юнги ахает, когда Монстр резко толкает его к кровати и опрокидывает его тело на шёлковые простыни. Он инстинктивно ползёт назад, к изголовью, загоняя себя в большую ловушку, сам того не замечая. Хосок, точно хищник, голодного взгляда со своей жертвы не сводит и страха в нём не видит. Храбриться ангелок, но понапрасну. Всё его бесстрашие в эту ночь уничтожится, душа испепелится под натиском чужой жестокости и ненависти, а тело будет долго помнить и хранить следы его на себе. Рука Хосока обхватывает чужую щиколотку и тянет на себя. Юнги сжимает простынь, но она его не спасает. Пальцы мужчины ловко справляются с пиджаком и откидывают его на пол. Перед голодным взором — белое, словно полная луна в небе, нетронутое никем тело. Монстр припадает губами к лебединой шее, желает вгрызться в неё зубами и разодрать до крови, украсившей бы белоснежность под ним, но всё, на что его хватает, лишь укусы в перемешку с поцелуями. Юнги впивается ноготками ему в плечи, но не помогает. Он готовился к этой боли, но та оказалась сильнее. Чужие губы спускаются к ключицам и груди, не забывая и тут напоминание о себе оставить. Пальцы ловко справляются с ремнём и пуговицей на брюках, вместе с бельём они падают на пол с едва слышным шорохом. Одежда Монстра летит следом. Меж всем этим Юнги чувствует появление четвёртой трещины на его сердце, и мычит в неизвестной до этой поры агонии, когда в него проникает первый палец. — Терпи, - недовольно цедит Хосок. В чёрных омутах нет ни капли сожалений. Там нет эмоций. Бездна их беспощадно губит невинного ангелочка. Второй и третий палец ощущаются всё также болезненно, по щеке бежит первая слеза. Дышать становится трудно, губы пересыхают и он закусывает нижнюю, сдирая кожицу, чувствуя на языке металлический привкус. Монстр отрывается от болезненно горящих сосков и вновь возвышается над ним. В свете луны кожа ангелочка блестит, следы укусов на нём расцветают тёмными пионами, и Хосок готов урчать довольно от проделанной им работы. Резкий толчок и чужие губы поверх собственных, крик боли тонет в них. Шестая трещина на его сердце уже побольше прежних, Юнги чувствует, как всё внутри обрывается, рушится под волной страданий, в которой его Хосок топит. Толчки резкие, быстрые, Юнги дышит рвано и ловит вспышки перед глазами. Монстр доволен, он глаза закатывает в полученном удовольствии и впивается в сухие губы ещё раз. С ангелочком, спустившимся в его преисподнюю, нужно было обращаться нежно, но Хосок не умеет. Он этого не хочет. Под ним самый красивый человек в мире, в его руках его душа, бьющаяся трепетной голубкой, а чужое сердце вот-вот перестанет существовать. Он чувствует это с каждым новым толчком в обессиленное долгим сексом тело, которое ему заменяет любую дурь, оно куда ценнее и лучше всего того, что проходит через него каждый день. Он кончает внутрь и валится рядом, удовлетворенно выдыхая. Седьмая трещина, появившаяся в момент, и вовсе разбила сердце. Юнги отворачивается, скручивается и поджимает под себя ноги, позволяя горьким слезам выйти наружу и украсить его лицо солёной влагой. Сзади доносится смешок и шорохи простыни, но сил развернуться и встретиться лицом к лицу с Монстром он не находит. — Знаешь, ангелок, - обращается к сломанному парню Хосок. Его рука ложиться тому на щеку и развозит по мягкости слёзы. - Разрушенным ты выглядишь ещё прекраснее. Поцелуй бабочкой отпечатывается на его щеке, отчего он морщится и прикрывает глаза. Монстр одевается и покидает номер первым. Юнги соскребает себя с постели спустя несколько часов, морщась от боли во всём теле. Нижнее белье с костюмом находится быстро, кое-как натянув их, он выходит из злополучного отеля, распахивая глаза в удивлении. Хосок стоит рядом со своим БМВ и выдыхает сизый дым. Замечая оторопевшего Юнги, он улыбается и подмигивает. Родительская машина тотчас же подъезжает к Пандоре, её водитель уже ждёт с открытой дверью. Он в последний раз смотрит на Монстра, ещё долгое время не сводящего с него глаз, и надеется, что это последняя их встреча.