Песнь Солнца и Луны

В темноте, куда не проникало ни лучика солнечного света звуки, разносящиеся между каменных стен и эхом уносящиеся по проходам, чтобы затеряться в тупиках подземелья, по иронии судьбы ставшего тюрьмой для собственной хозяйки, казались особенно громкими и чёткими. Дыхание, скрежет металла по полу, лязг звеньев цепей, ну и, разумеется, стук собственного сердца создавали какофонию, от которой хотелось зажать копытами уши. - ...Помнишь, Старсвирл рассказывал нам о тренировках, которые проходили земнопони до объединения племён? - сглотнув густую, вязкую слюну, Селестия постаралась придать голосу твёрдости и уверенности, и, пусть ответа не последовало, продолжила говорить: - Они считали, что сидя в тесной и глубокой яме, имея с собой только флягу с водой, которую нужно было растянуть на три дня, можно прочувствовать почву не отвлекаясь ни на какие посторонние раздражители. Это испытание проходили как жеребцы, так и кобылы, но далеко не все они смогли просидеть в яме хотя бы один день. Однако те, кто всё же справлялись, в искусстве своего народа достигали куда больших вершин чем остальные... Далёкий металлический лязг заставил белую аликорницу замолчать и обратиться в слух и непроизвольно затаить дыхание. В груди теплилась надежда, что заговорщиков смогли раскрыть и сейчас сюда ворвутся оставшиеся верными гвардейцы, ну или пограничные стражники, с которыми она совсем недавно сражалась против грифонов и спасала жеребят. Ну или дворцовые слуги, с которыми она всегда была добра, дождавшись пока мятежники потеряют бдительность... "Слишком ровные, уверенные шаги", - оборвала свои надежды принцесса дня, вынужденная зажмуриться от яркого белого света, ворвавшегося в камеру из коридора. - Ваше высочество, - чинно, с непроницаемым выражением морды поприветствовал её капитан дневной гвардии. - Стражники докладывают, что вы почти не умолкаете. Я уже подумал о худшем... но теперь вижу, что вы не падаете духом. Отрадно это знать. - Старшилд, - через боль в глазах крылато-рогатая пони посмотрела прямо на жеребца, гордого и надменного настолько, что от этого сводило зубы. - Почему ты присоединился к предателям? - Я клялся в верности Эквестрии, ваше высочество, - ответил жеребец. - Вы сами на этом настаивали. Помните? Просто получилось так, что интересы королевства и ваши личные... разошлись. - Ну да... Разумеется, - собрав в копыта всё своё самообладание, Селестия одарила собеседника настолько скептичным взглядом, насколько это вообще было возможно. - Что она тебе предложила? - Больше, чем когда-либо были готовы дать вы, - ответил жеребец, за спиной которого показались ещё два гвардейца. - А ведь я мог стать для вас вернейшим сподвижником; надёжной опорой и щитом... Ведь именно в этом было моё предназначение. Но каждый взгляд; каждое слово; каждая снисходительная улыбка... Вы никогда не видели во мне равного, ваше величество. Каждый оказанный вам знак внимания воспринимался как должное. Каждая моя попытка добиться чего-то большего чем стояние истуканом подле вашего трона воспринималось как блажь жеребёнка. - И это... всё? - голос принцессы дня дрогнул. - Это всё из-за того, что я не приняла твои ухаживания? - Официально - я это сделал ради власти и богатства для своего рода, - ответил Старшилд, не подтвердив, но и не опровергнув вывод кобылы. - Ха... Ха-ха-ха-ха... - вздрагивая, белая аликорница рассмеялась зажмурив глаза, от чего собеседник заиграл желваками, а в его взгляде промелькнул опасный блеск, но в один миг пленённая пони затихла, а потом заговорила вновь, с едва заметным надломом в голосе: - Ты никогда не задумывался о том, почему так быстро взлетел по службе до капитана дневной гвардии и был назначен командовать моей личной стражей? Морда единорога дёрнулась, зрачки на миг расширились, но он тут же вернул себе самообладание и заявил: - Неплохая попытка. Почему же тогда всё, что я получал - приказы, упрёки, а то и угрозы? - Потому, что я - пони, а не сахар, - терпеливо, словно жеребёнку, от чего уши собеседника раздражённо дёрнулись, ответила Селестия, твёрдым взглядом встретившись с одним из предателей. - А ещё - я живу очень долго, из-за чего к серьёзным решениям отношусь осторожно. Ведь любой слух о принцессе - это причина новых склок для дворян... - Это не важно, - морда Старшилда заледенела. - Ты прав, - согласилась принцесса дня. - Теперь - это не важно. Так для чего же вы пришли, капитан? Да ещё с охраной из двух подчинённых. Неужели решили взять то, что вам обещала Лазурит? - ...Однажды я получу это, - справившись с чувствами, отчеканил собеседник. - Причём с полного вашего согласия, ваше высочество. Пока же - мы пришли по иной причине. Приступайте. Последний приказ был отдан сопровождающим, которые под сперва недоуменным, а затем и испуганным взглядом стали открывать дверь в камеру, где лежала Луна. - Нет... - одними губами прошептала белая аликорница и попыталась вскочить, но цепи вновь не позволили этого сделать. - Старшилд, пожалуйста... - Вашу сестру покажут народу... ну и окажут ей помощь, - отвернувшись, капитан стал наблюдать за гвардейцами, переложившими грязное тело на носилки. - Её жизни ничто не угрожает. Скоро вы снова встретитесь. ...Селестия хотела кричать, обвинять, угрожать, но сдержалась понимая, что из-за каждого её лишнего слова Луна может пострадать ещё сильнее. И потому она молча закусила губу, чувствуя как на языке появляется привкус железа, но не ощущая физической боли, которая могла бы хоть чуть-чуть успокоить боль душевную. А затем подземелье вновь погрузилось во тьму и тишину, нарушаемую только тихими всхлипами бессильной ярости и накатывающего отчаяния. Принцесса дня чувствовала как дрожат и расшатываются скрепы её разума, а в голове появляются противоречивые мысли и желания... Все клятвы лживы - деяния многословны, Лица друзей фальшивы, слова - безмолвны. В душе моей на мир жила надежда, Но в сердце нож - печаль безбрежна... Недавно ярок мир мой был, он расцветал и свет любил, Меня пьянили слова лести, что были часто неуместны. Я верила в ложь и не видела зла, и знать лишь хотела, что пони нужна... Но час пришёл и из клубка пригретых змей, клыки вонзили в грудь вернейшие из якобы друзей. Им нужно знать, с душой играть, на что давить, чтоб подчинять. Я думала, что мы - друзья... но рядом лишь моя сестра. Плечом к плечу сражались верно, теперь подломлены колена, И нет в округе никого, лишь шум от эха крика моего. Горячая слеза скатилась из уголка глаза, зрачок которого на какую-то секунду вытянулся в узкую щёлку, а радужка сменила свой цвет на расплавленное золото. Однако же спустя удар сердца метаморфозы исчезли, словно бы их и не было, и лишь клубящаяся в подземелье тьма была им свидетелем... столь же безмолвным, сколь и безучастным к любым драмам, разворачивающимся в её чертогах. *** - Доброго утра, ваше высочество... - Прекрасно выглядите, ваше высочество... - Прикажете подать завтрак в ваши покои, ваше высочество? Величественно ступая по полу, начищенному верными слугами до блеска, мягко улыбаясь и слегка кивая на приветствия, белоснежная аликорница с гривой и хвостом цвета рассвета буквально плыла по коридорам замка. Чуть позади и справа от неё чеканил шаг непоколебимый и неустрашимый капитан дневной гвардии, при виде которого у молодых кобылок замирало дыхание, а сердца начинали трепетать испуганными птичками, в то время как на мордочках проявлялся стыдливый румянец. Едва двери позади "принцессы" захлопнулись, отрезая её от обожающих взглядов - выражение мордочки из доброжелательного и заботливого стало отстранённым и холодным. Впрочем, находившуюся в покоях Селестии кобылу это ничуть не тронуло, и даже полный презрения взгляд не поколебал струнок души... вызвав лишь саркастичную улыбку на тёмных губах. - Я надеюсь, что ты достаточно насытилась? - спросила Лазурит, плавной походкой приблизившись к той, кого считала своим лучшим приобретением после одного артефакта, который многократно увеличивал её магический потенциал и, в совокупности с трепетно хранимыми предками знаниями, ставил на одну ступень могущества с аликорнами, если вовсе не выше них. - Более чем, - отозвалась "Селестия" двоящимся голосом, что мог бы заставить шерсть встать дыбом даже у иных гвардейцев, не раз побывавших в настоящих боях. - Более чем... что? - наклонив голову, строго глядя на собеседницу исподлобья, спросила Лазурит. - Более чем... госпожа, - явно пересиливая себя, отозвалась более высокая кобыла, ощутимыми усилиями не позволяя мордочке скривиться. - Хорошо... Очень хорошо, - удовлетворённо кивнула синяя единорожка, чьи уголки глаз истекали тёмно-фиолетовым дымом магии, над которой она на несколько мгновений потеряла контроль. - Не забывай об этом и помни, что лишь благодаря мне всё стало возможно. - Я не забуду... госпожа, - склонив голову, ответила белая аликорница. - Ваша задумка о том, чтобы разрушить все связи Селестии кроме одной, заставив её корить себя и бояться за судьбу израненной сестры - просто гениальна. Мне ещё ни разу в жизни не приходилось ощущать на себе столь обширный поток искренних любви и заботы. - Слушайся меня и в скором будущем у тебя появится второй источник столь же искренних чувств и магии, - тряхнув гривой, шелковистой волной рассыпавшейся по плечам и спине, Лазурит развернулась и зашагала к балкону. - Идём. Нужно начать ритуал смены ночи на день, чтобы Луна ни о чём не догадалась раньше времени. Помнишь свою роль? - Разумеется, госпожа, - отозвалась белая аликорница уже обычным голосом Селестии. - Вы создаёте заклинание, а я изображаю процесс поднятия солнца, одновременно с тем напитывая чары. Сил, которыми со мной поделилась Селестия будет достаточно для этого. Однако же после этого мне вновь потребуется насыщение... - Сперва ты поучаствуешь в собрании дневного двора и сообщишь, что обдумала новое предложение графа Санскрипта, и, в виду изменившихся обстоятельств, склонна с ним согласиться, - синяя единорожка хихикнула. - Уверена, что слухи об этом рано или поздно достигнут нужных ушей и ночная кобыла обязательно примчится, чтобы высказать свои претензии. К этому моменту мы должны быть готовы, чтобы оказать ей по-настоящему королевский приём. - Не сомневайтесь, госпожа, я буду готова, - пообещала "Селестия", выходя на балкон, чтобы тут же почувствовать на себе любящие взгляды пони, а затем и зажечь рог золотистым сиянием. Оставшаяся позади белой аликорницы единорожка, закрыв глаза и сосредоточившись на старом заклинании чувствовала, как через неё проходит мощь, обладание которой делало её чем-то большим чем просто пони. Единственное, что вызывало досаду - это необходимость использовать посредника, но... среди тайных знаний Юникорнии были и упоминания ритуалов, позволяющих забрать-передать чужую магию, для чего необходима самая малость - добровольное согласие жертвы. "Я заслуживаю этого больше чем кто-либо другой. И, когда всё закончится, остальным придётся забыть о равноправии между членами совета и склониться, либо уступить свои места более достойным", - уже почти чувствуя сладкий вкус триумфа, синяя единорожка совершенно не замечала того, что запас сил у её служанки почти не уменьшается. ...Но сама "Селестия" вовсе не торопилась упоминать столь незначительный факт, дабы не мешать торжествовать своей госпоже.