Кошачий след на подоле луны

Есть одна традиция, начало которой неизвестно, но ей продолжают следовать многие омеги. Как шпилька, которую дарят в знак покровительства – тоже давняя традиция, но чуть более известная среди людей дворца. Шпильки обычно дарят альфы и беты обоих полов понравившимся девам двора – «я поражен вами», «позвольте защищать вас», «примите дар вашей красоте». Иногда «благодарность» или «хорошие отношения». Никто не запрещает подарить шпильку и альфе – в шутку ли, либо столь дерзко показав свое положение и расположение. (Говорят, Чистая супруга Адо, единственная бета среди всех остальных наложниц, когда Император был еще лишь Наследным Принцем, дерзко воткнула в его волосы свою собственную же шпильку) Но серьги – это привилегия омег и девушек, и еще тех, кто по какой-то причине не может уйти. Серьги две – одна остается у дарителя, другая находит свой новый дом в руках дорогого человека. Слишком много трактовок быть уже не может – это стойкое «вернись ко мне». Это всегда один комплект - и по поверью, одинокая серьга, стремясь вернуться к своей паре, вернет и человека. Жена, отдающая серьгу мужу, уходящему на войну, надеется вернуть его живым. Сестры, разделенные семьями и городами, выражают этим надежду на встречу. Заклятые братья – по крови или нет – этим венчают свою крепкую дружбу. Родители прикалывают крошечные гвоздики к одежде детей перед свадьбой, чтобы не терять с ними связь. При помолвке, если будущие супруги едины не только лишь долгом, но и сердцем, разделяют пару украшений на двоих, чтобы ничего не посмело разрушить их свадьбу. - Что это, Гаошунь? - «Джинши» помнит, что тыкать пальцем неприлично, и матушка будет им недовольна, но не в силах удержаться. Ведь у его строгого и в тоже время порой растерянного воспитателя никогда не было таких ярких и красивых безделушек. Мужчина косит глаза, вздыхает и мягко журит мальчика за то, что тот показывает пальцем. «Джинши» все еще не может оторвать глаз от красивой яркой серьги, приколотой к поясу одежд Гаошуня. - Эта подарок от моей жены. Знак того, что меня всегда ждут дома. «Джинши» тоже хочет такой подарок. У Гаошуня дома есть его названный брат, и он хочет играть с ним чаще. Ему нравится во Дворце только тогда, когда с ним матушка, но мама не может всегда быть с ним, и тогда во Дворце совсем нечего делать. А старая женщина, которая иногда приходит к ним, его пугает, а мама после ее визитов плачет. Высокий молодой альфа, который заглядывает к «Джинши» иногда и приносит игрушки, тоже хороший, но почему-то ему его не разрешают звать отцом. Они с «Джинши» очень похожи, так что мальчик уверен, что это его отец. К тому же, в отличии от старой омеги, он добрый, и мама тоже добрая. - А мне можно такой? – «Джинши» поднимает яркие глаза на своего смотрителя. Гаошунь выдает еще один тяжелый вздох из своей обширной коллекции и садится на уровне глаз воспитанника. - К сожалению нет. Это дело внутри семьи. - Получается, Басё и Таомей меня больше не ждут? – мальчик чувствует, как в глазах скапливаются слезы. С этим он ничего не может поделать – слезы сами льются, когда он тянется к чему-то, но не может достичь. Гаошунь начинает паниковать и смешно машет руками- «Джинши» бы сейчас начал смеяться, но ему очень грустно. - Ни в коем случае! Они всегда рады вас видеть! Просто это… взрослая вещь! «Джинши» угрюмо хлюпает носом и позволяет себе погрузиться в объятия Гаошуня – тогда, когда он вырастет, он сможет раздать эти «подарки» всем, кому захочет! Лиишу испытывает к нему какие то смешанные чувства – Джинши её жаль, поэтому он старается навещать ее регулярно. Самая юная из Старших Наложниц все еще ребенок, она ходит за Чистой Супругой, как маленький утенок. А так как каким то неуловимым образом Джинши похож на нее – Лиишу ластится и к нему, не находя поддержки в своих служанках. Джинши не может себе представить, как это – отдать своего ребенка, столь крошечного и все еще наивного, в совсем чужие руки. Его брат, Император, совсем не походит на их отца – он даже не смотрит в сторону своей крошечной наложницы. Это радует. Но с Лиишу уже ничего не поделать – нежную юную омегу жизнь и так кидает из двора в монастырь и обратно. И если она находит утешение в черных одеждах Адо или расшитых рукавах Джинши – так тому и быть. Гаошунь, кажется, сейчас просверлит взглядом его затылок – странно, что он еще не выдает свою руладу из тяжелых вздохов. Пучок волос кажется непривычно легким без серебряной шпильки, а серьга непривычно оттягивает ухо. - Это было так необходимо? – иногда Гаошунь, забываясь – чему «пустоцвет» порой очень рад – вновь начинает вести себя словно его отец. Словно Джинши вновь маленький ребенок под его опекой, а не взрослый, самостоятельный омега, принимающий взвешенные взрослые решения. - О чем ты? Я просто выражаю свою благосклонность и покровительство. Травница слишком полезна для нас, чтобы подвергать ее риску, - Джинши слегка задирает нос, стараясь не углубляться в свои истинные намерения, - Неужели я сделал что-то скандальное? - Серьга не относится к покровительству, - тяжелый вздох все же доносится от его бессменного охранника, воспитателя и наставника. Гаошунь, кажется, пытается донести до него что-то, что считает крайне важным, - Не стоит этим разбрасываться. Кто-то может все не так понять. «Ну и пусть» - Джинши очень хочет сказать что-то вроде этого. Если это Маомао, конечно же. Странно, но при всем многообразии различных альф, бет и омег, что оказывали ему знаки внимания всю его жизнь – с тех пор, как он «расцвел» и запер себя в стенах гарема – никто его так не волновал, как она. С ней легко, смешно, интересно - он не чувствует раздражения или отвращения, когда она фыркает в его сторону, сам тянется за ее касанием. Точнее, сам пытается вечно ее коснуться – а она рычит на него так, что все сладко трепещет. Даже его забитая натура, скрытая за многолетней выработанной привычкой и специальными редкими лекарствами, начинает подавать голос все чаще и чаще. Как странно. Как странно, что холодная правда из уст Маомао ввела его в такой шок, что он инстинктивно захотел приблизиться к ней. Спрятать ее или же самому спрятаться – чувство было на уровне инстинктов, ему было слишком одиноко в этот страшный странный момент. Ведь случись что немного по-другому – и Маомао никогда бы не попала сюда, словно нераскрывшийся цветок был бы затоптан чужими ногами среди грязных улиц. Собственные «трущобы» Джинши не могут и сравнится с этим – кстати о них… - Не думаю, что это будет кому-либо интересно. Такой «пустоцвет», как я, получает десятки предложений стать второй женой. Кому есть дело до того, кому я дарю свои украшения, - Джинши показательно насмешливо показывает Гаошуню новые письма, которые ему доставили сегодня. В самом деле, стать «второй женой» для пустой омеги это большая удача. Первая «жена» для детей, вторая – для постели. Как жаль, что Джинши это не интересует – зато он интересует многих. Знали бы они, какая кровь на деле вьется в его жилах – он бы не уходил каждый раз так легко. Гаошунь выхватывает послания из его руки и прячет в свой рукав. Он по-настоящему хмурится – словно эти бумажки задевают его лично. Даже его запах – тихий, спокойный, сдержанный – на мгновение колышется. - На самом деле, я думаю, что Сяомао достойный кандидат для вашего покровительства, - Джинши недоумевающее хлопает глазами. Гаошунь никогда не менял столь резко свои решения, - Суйрен, думаю, тоже поддержит ваше решение. - Как то быстро ты меняешь своё мнение, удивительно, - Джинши бурчит себе под нос, внезапно теряясь. Он не привык, чтобы Гаошунь в таких вопросах с ним соглашался – его наставник обычно любит его поучать на тему осторожности «раз уже по самые уши в этой игре». - У меня уже родился внук, - Гаошунь говорит это невпопад, словно переводя тему, но всем своим видом показывая, что темя не закрыта, - Так что я все еще хочу понянчить внуков на руках. Джинши встряхивает головой, спрашивая у себя самого, что сегодня с его «приемным» отцом такое. Вторая серьга, оставшаяся на его ухе, приятно оттягивает мочку, словно зовет своего близнеца.