Фатум

Ты опять у меня в голове. Только не выгоняй меня. Вики улыбается. Хотелось бы нахмуриться, грозно свести брови на переносице и цокнуть языком, запрещая ему вот так нагло вторгаться в свои мысли, но… Она ничего не может поделать, ощущая распирающее грудную клетку счастье. И, вопреки воле, уголки губ ползут вверх, даруя окружающему миру самую искреннюю улыбку.       — Они все так странно смотрят. Словно до сих пор не могут поверить своим глазам, — ее шепот теплым облаком рассеивается в воздухе, и Мальбонте, не сдержавшись, впивается пальцами в тонкую талию еще крепче, притягивая Вики ближе и буквально вжимая ее в себя.       — Возможно, они думают, что после свадьбы я утащу тебя в свое страшное логово и сожру, — громкое клацанье зубов вспарывает звучащую мелодию, когда он наклоняется к ее уху. — Ты очень вкусная, Вики.       — А ты извращенец! — она снова улыбается, в глубине души молясь всем позабытым богам, чтобы предательский румянец не окрасил щеки в бордо. Вики не сильно бьет его ладонью по крепкой груди — все равно, что по скале ударить. Эффект примерно такой же — нулевой. Только лениво приподнятая темная бровь и все та же издевательская усмешка, за которую Вики самой хочется откусить ему что-нибудь очень важное. Кто бы мог подумать, что вселенское зло обладает таким гадким чувством юмора. Совсем расслабился, даже миру полным уничтожением угрожать перестал. Теперь все его внимание и великие злодейские планы обращены только к ней. Впрочем, Уокер не сильно сопротивляется. Ей нравится — всегда нравилось — быть центром его личной вселенной.       — И вообще, не надевай больше такие костюмы. Ты в них слишком… слишком… — Вики тихо бубнит, как старушка, наткнувшаяся на вечере танцев на молодого и чересчур обаятельного ухажера. Из головы совсем вылетает, что Мальбонте старше ее чуть больше, чем… на три тысячи лет? Пфф, какая несущественная разница.       — Слишком… какой? — дурацкая бровь. Дурацкий голос, от которого колючая дрожь ползет по позвоночнику, а кожа покрывается мурашками.        — Идеальный, — обессилено выдыхает Вики и капитулирует, прижавшись к его груди. Щекой прислоняется к гладкой ткани черной, как ночь, рубашки и чувствует родное тепло, исходящее от ее мужчины. Теперь ведь она может официально так его называть?       — Уверена? Твоя мать бы назвала сотню причин, почему я не идеальный и самая отвратительная кандидатура на роль твоего избранника, — его пальцы проворно скользят по талии, опускаются чуть ниже, задевая запретную территорию, мажут кончиками, но тут же поднимаются обратно. Они все еще в приличном обществе, если таковым можно назвать собравшихся на свадьбе гостей. Мальбонте так откровенно похрен на каждого из них, но… приходится стараться и быть нормальным. Ради нее.       — Мнение моей матери перестало учитываться еще десять лет назад, когда она пыталась убить тебя. Так что… — Вики неопределенно взмахивает рукой, не желая погружаться в воспоминания, когда на чаше весов стояли жизни двух близких ей людей. Правда, она не раздумывала ни секунды, делая между ними выбор. — Твои родители были бы счастливы за тебя. Сама не знает, зачем говорит. Зачем снова бередит старые раны, не заживающие тысячелетиями. Они все еще кровоточат, все еще болят, но уже не так сильно. Любовь, оказывается, и правда панацея. Все эти смертные людишки не так далеки от истины, приписывая ей чудодейственные эффекты исцеления. Мальбонте только кивает и вновь прижимает ее к себе, хотя куда еще ближе? Только костями срастись, нутром сплавиться. Если потребуется, он Вики в клетку собственных ребер посадит, чтобы от мира отгородить. От мира, который, кроме боли, ничего ей дать не может. Как он его ненавидит. Как сильно ненавидит всех и всё, что подвергает ее жизнь опасности. И саму ее моментами тоже, потому что… эта маленькая, самоотверженная идиотка готова костьми лечь за давно прогнившую вселенную. Вики чувствует, как меняется его настроение. Как он напрягается, каменеет, превращаясь в статую. Она отстраняется, но лишь затем, чтобы запрокинуть голову и посмотреть снизу вверх. Заглядывая в два бездонных омута, в которых демоны преисподней плещутся. Что? Спрашивает мысленно, боясь нарушить тишину. А он и сам молчит. Руку только поднимает и пальцами аккуратно отодвигает густой каскад волос, обнажая беззащитную шею. Теплой ладонью ведет по коже — нежно, так, как он умеет только с ней. И хмурится, губы в линию поджимает, разглядывая место, где еще совсем недавно красовалась глубокая рана. Горячая алая кровь лилась, окрашивая бледную кожу в багрянец.       — Глупая, — повторяет он. И сам же замирает, в полной мере осознавая, что мог потерять ее. Вот так просто. Потому что кучка идиотов решила, что коллективное самоубийство — это лучший выход. Ради блага остальных.       — Я только хотела как лучше, — теперь улыбка Вики печальна. Она поворачивает голову так, чтобы щекой коснуться его руки.       — Лучше для кого? — ледяной, едва сдерживаемой яростью в его голосе можно заморозить всю округу, но Вики не холодно. С ним ей всегда тепло, как в ту ночь возле костра. — Ты считаешь себя должной и обязанной всем, но это ошибка. Не борись за этот мир. Он не заслужил.       — Как и не заслужил уничтожения.       — Я утоплю его в крови, если потребуется. Для тебя. То, как спокойно он об этом говорит. То, как дает обещание, сдержать которое для него легче простого. Раньше бы Вики испугалась. Назвала его чудовищем из старых легенд и сказок. Попыталась убежать так далеко, как удастся, только бы не слышать такие страшные слова. Раньше… но теперь? Она его любит. А любовь все еще самое эгоистичное чувство, способное перекроить все идеалы, в которые верил. То, что вчера казалось белым, окрашивается в черный. То, что считал добром, срывает фальшивую маску и оказывается злом. Города пылают, миры трещат по швам, бессмертные умирают — парадокс этого времени. А Вики все равно любит до безумия и дрожи в коленках.       — Я никогда тебя не попрошу о таком, — она вздыхает. Руками обвивает его шею, заставляя наклониться, чтобы губами коснуться напряженно сжатой челюсти. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы ты был моим.       — Я твой. Странно слышать такие слова от существа, больше всего на свете ценящего свободу. Того, кто ее зубами себе выгрызал. А теперь добровольно стальными канатами привязывает себя к Вики. Это удивляет. Поражает. Восхищает до такой степени, что сердце тревожно замирает в груди, не в состоянии сделать следующий удар.       — А ты моя. И Вики чувствует, как он вновь оживает. Каменная статуя в ее руках начинает двигаться, наклоняется ниже, пальцами впивается в талию так, что почти больно. Но только почти. Настоящую боль он ей никогда не причинит. Теперь уже нет.       — Всегда была моей, с самого первого дня, — горячее дыхание разбивается об обнаженную шею. Вики непроизвольно прикрывает глаза, поддаваясь этим прикосновениям. Позволяя ему губами скользить по коже, оставляя на ней невесомые следы. — Когда появилась перед испуганным растерянным мальчишкой на скале в окружении трупов. Ты успокоила его, и твое лицо, твои объятия, твои слова — единственное, что он помнил, умирая раз за разом. Непрошеная слезинка стекает по щеке. На свадьбах принято плакать, ничего страшного. Вики никто не осудит. Она может позволить себе побыть слабой, пока Мальбонте рядом будет сильным.       — Когда раздевалась перед зеркалом, зная, что за тобой наблюдают. И учила впервые за долгое время чувствовать что-то кроме одиночества. Его ладонь скользит выше, ложится на кожу рядом с выступающими из спины крыльями. Щекочет.       — Ты была моей, когда стояла на коленях, порабощенная и покоренная, в лагере, окруженным врагами, и смотрела так, что закованным в цепи себя чувствовал я. Воспоминания проносятся перед глазами ярким вихрем, а нежные прикосновения продолжают бутонами расцветать на шее. Вики мечтает оказаться подальше от этого места, усыпанного алыми розами. Подальше от всех гостей и посторонних взглядов. Ей хочется быть с ним наедине, пока он говорит слова, заставляющие кровь в ее жилах превращаться в желе. Но Мальбонте плевать на остальных. Их для него не существует. Была, есть и всегда будет только она. И он бы мог раздеть ее и трахнуть прямо здесь на глазах у всех, заявляя на нее свои права, но к чему такие крайности, если все и так очевидно?       — Ты была моей всегда, Вики. Задолго до своего рождения, — он отстраняется, руками обхватывает ее лицо, заставляя посмотреть на себя. Вики распахивает глаза, затянутые тонкой пленкой слез, и Мальбонте в очередной раз понимает, что у него не было шансов. Никогда. Ни одного. — Я не верю в судьбу, но если она существует… ты — моя судьба. Злой рок, неотвратимая доля, предначертание свыше, фатум. Тонкая нить, тянущаяся между ними. Тонкая, но прочная. Не рвущаяся. Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Произносят одновременно. Вики улыбается сквозь слезы и подается вперед, лбом прижимаясь к его лбу. Снова крепко жмурится, позволяя фантазии заполнить недостающие пробелы вокруг них. У нее всегда было яркое воображение. Вики может представить, что они абсолютно счастливы. Свадьба закончится, а жизнь продолжится. И их не ждет впереди неизвестность, граничащая с неизбежным будущим. Не грядет битва, в которой вероятность умереть приравнивается к тысяче. Впереди еще много-много моментов, разделенных на двоих. Совместные пробуждения, завтраки, дни, горчащий дым костров и жаркие, пропитанные страстью ночи. У них впереди вся жизнь.       — Не плачь. Не заставляй меня чувствовать себя беспомощным, — он пальцами стирает дорожки слез с ее щек, а Вики пытается растянуть губы в улыбке. — Свадьбы всегда такие?       — У смертных? Да, — Вики смеется, заметив, как он закатывает глаза. Рядом в танце кружатся Ребекка и Винчесто, бросающие на них скептичные взгляды. Представляешь, мама, он заставляет меня смеяться. А ты не верила.       — А еще смертные клянутся на мизинчиках.       — Открою тебе тайну: бессмертные тоже, — Мальбонте беззастенчиво фыркает, отгоняя из головы образ маленькой девочки у фонтана, которая первая ему рассказала об этом. Ее брат, весь вечер буравящий его взглядом, точно бы не оценил такое.       — Это облегчает задачу, не придется тебя учить. Давай, — Вика поднимает руку и оттопыривает мизинец. А рядом, на безымянном, обсидиановыми всполохами светится обручальное кольцо. Мальбонте снова фыркает, но принимает правила игры и обхватывает своим пальцем ее тонкий изящный мизинец. — Повторяй за мной. В горе и радости. В горе и радости.       — В болезни и здравии. Бессмертные не болеют.       — Повторяй! А то укушу. Ты такая несносная.       — А ты такой козел. Не зря тебя в учебниках с рогами и хвостом изображали. Какой отвратительный уровень образования, ты уверена, что этот мир заслуживает спасения?       — Мальбонте! В болезни и здравии.       — В богатстве и бедности. В богатстве и бедности.       — Клянусь любить тебя вечно. Пока смерть не разлучит нас. Клянусь. Вики издает приглушенный стон, когда его губы впиваются ей в рот, грубо, ненасытно, жестоко, терзая и мучая. И она позволяет себе раствориться в этом. Отдаться целиком и полностью под его контроль, позволяя увести себя отсюда. Подальше. Где они будут только вдвоем. Остальные не важны, не имеют значения. Их никогда не существовало в мире на двоих. И если все действительно так, как говорит Мальбонте. Если он предназначен ей судьбой, и Вики обещана ему свыше, она ни о чем не жалеет. Вики всегда выбирала его.