О девах и единорогах

Весна в тот год пришла рано, снег сошел еще в конце марта, к началу мая груши в саду уже вовсю налились почками, первые мотыльки кружились по вечерам у лампы. Рионтар до ночи не закрывал окна, хоть ветер и разбрасывал порой бумаги по всей комнате. А вот дверь запирать стоило. Он и запирал. Но если бы это хоть раз подействовало… у некромантов с неживой материей были свои отношения. Матушка прошла прямо сквозь доски, будто и не заметив преграды. Даже поднос в руках не дрогнул. Рионтар не обернулся, перевернул пожелтевшие листы, переписывая на пергамент едва различимые руны. Госпожа Жаболюдская улыбнулась за спиной, тихонько вздохнула, заботливо погладила по волосам пропахшей травами сухой ладонью, рубиновые браслеты на запястьях мелодично звякнули. — Все учишься? А я вот тебе чайку заварила, родной. Отведай, порадуй мамочку, — ласково проворковала она. Рионтар вежливо принял из ее рук тонкую фарфоровую чашку. Понюхал и не глядя выплеснул в стену. Прожгло пятно — даром, что дом была каменный. — До смерти вкусно, спасибо, мам, — по прежнему невозмутимо поблагодарил он, возвращая чашку обратно на поднос. Госпожа Жаболюдская задумчиво кивнула, в ее руках сам собой появились черный гримуар и перо. Она покосилась на стену и резко перечеркнула в записях последний абзац. — Вот и я думаю, что-то с аконитом и жар-листом переборщила. Эти недоумки из Конклава опять даэрские рецепты нормально перевести не могут, представляешь? Рионтар неопределенно пожал плечами. Даэры, «крылатые», отражения чистой магии давно не то истаяли, не то ушли в незримые сферы. Быть может, оно и к лучшему, неотличимые от смертных внешне, они были куда страшнее всего, что порождал этот и иной мир. Говорили, порой Луна посылает их на землю, стеречь свои тайны, когда люди приходили на древние земли. Как правило, ничем хорошим это не оканчивалось. Обычно — новой войной. — А тебе никогда не приходило в голову тренироваться, к примеру, на кошках? — поинтересовался он. — Да ты что! Жалко же! — возмутилась алхимичка, убирая гримуар и сокрушенно покачала головой, — Вот кого ты у меня такой жестокосердный, никак в толк не возьму… Рионтар и сам понимал — вопрос глупый. Кошки, как и крысы, в их доме как-то не приживались. Служебные духи были недовольны своей тяжкой участью и неизменно весьма голодны. Как и куда более жуткие твари. — Кстати, а где Кар Кар? Сестру он не видел с самого утра и тишина в доме уже начинала казаться подозрительной. И даже в некотором роде зловещей. — Вышла, — коротко сообщила матушка. — Куда? Госпожа Жаболюдская рассеянно махнула рукой куда-то на запад, мыслями она уже была в своей лаборатории. — А, недалеко. Замуж вроде. К ужину вернется, — равнодушно успокоила она. И бесшумно испарилась, не утруждаясь даже фокусами с дверью. Только перья в воздухе закружились и истаяли черными хлопьями. Высшая магия всегда была почти незаметной для несведущих. Рионтар невольно взглянул на чучело ворона на своем столе. Как-то сделал сам, в глупом юношеском порыве неясных эмоций. И ощутил что-то среднее между затаенным уважением и тихой завистью. Как ни крути, а матушка была талантлива сверх всякой меры. И в очень многих областях. *** На западе лежало княжество Каменград, часть объединенного королевства, но все же имеющая некоторую независимость. Даже князь у них был свой, хоть и принес клятву формально тому же правителю, после войны, объединившей соседние земли. И подумав немного, Рионтар открыл портал прямо в столицу. Что бы там ни задумала сестра, рановато было замуж выходить в шестнадцать. Не то чтобы он за нее, конечно, беспокоился. Больше за жениха. Не хватало еще политического скандала. На мелочи она никогда не разменивалась. В этом он не сомневался. И сейчас не ошибся. В городе праздновали что-то с большим размахом. Во всю ширь площади раскинулась ярмарка, на богатом помосте стояли два кресла, прикрытые бархатными гербовыми накидками, вокруг теснились гвардейцы. Туда-сюда бегал распорядитель с кипой пергаментов, суетились слуги с букетами и венками, прогуливались, глазея по сторонам принаряженные горожане и деревенские зеваки. С непривычки суматоха ослепляла и Рионтар поморщился, пытаясь понять, куда он попал — не то помолвка, не то поминки, с людьми вечно не разберешь. — Что тут у вас происходит? Он обращался к распорядителю, но тот лишь отмахнулся жезлом, спеша куда-то. Едва ли он вообще заметил, что перед самым носом открылся портал — хотя некоторым и это хамить не мешало. Но в основном магов хоть немного уважали, хотя бы из чувства самосохранения. — Так это, высокий мастер, князь-то наш жениться надумал! — вместо него словоохотливо отозвался расторопный помощник, торгующий у помоста сладким вином, — Полюбовницу вон давеча прочь выгнал, певицу Адалию, страдает, бедная, аж на сцене отравиться вчерась грозилась. А он ни в какую, чистую, говорит, желаю, невинную. Единорогом цельным проверяют. — Чем?! — опешил Рионтар. Мастером он покуда по правде говоря не стал, но насколько знал, вымерли эти твари еще в прошлом столетии. Говорят, где-то в дальних пределах Чернотопья до сих пор водились. Но там вообще такое водилось, что и драконы в худой час не совались, куда уж людям. — Ну, дык магистр наш придворный единорога всамделишнего припер откуда-то, — с веселой улыбкой, по которой без труда можно было определить, что он не только торгует, но и от души дегустирует, продолжал рассказывать собеседник, — Говорят, ежели девица порченая, ентот зверь ни в жисть к ней не подойдет. А коли чиста душой и телом, так явится, голову на колени преклонит и уснет. Вот на той-то князь наш и женится. С утра девицы в рощу зачарованную по очереди вступают, покуда правда все ни с чем возвращались. До Рионтара наконец начало доходить, в чем состояла суть матримониальной авантюры. Хотя нюансы он пока уловить не мог. С сестрой варианты могли быть разные, один другого злокозненней. — И много еще осталось? — раздумывая о чем-то, поинтересовался он. — Дык вон последняя давеча отправилась. Издалече приехала, под самые сумерки, платочек обронила, так спешила, — с пьяной сентиментальностью едва не всхлипнул распорядитель, трепетно демонстрируя потерю, — Уж такая добрая девица, тихая, вежливая, глаз не подымет, сразу видно, из благородной семьи… Анемоной… то есть это — анонимно записалась в книгу, не смею, говорит, имени своего открыть, бо скромна безмерно с самого рождения. Небось княгинюшка наша будущая и есть. — Ну это вряд ли, — задумчиво усмехнулся маг, разглядывая шелковую тряпку. Какой-то достопочтенный мужик с не менее бородатым козлом на веревке, остановившийся послушать разговор, с живым интересом подался вперед. — Отчего ж так, позвольте полюбопытствовать, мастер?! — Да так. Интуиция, — неопределенно обронил тот. Вензель на кружевном уголке изящно сплетался в нечто, напоминающее клыкастый оскал. — Это что ж за зверь такой? — почесал в затылке селянин. — Жопой господин маг чуять изволит, говорит, — компетентно пояснил его товарищ. — А… вон он чо, значится. — Мэээ! — важно согласился козел. Рионтар хмыкнул, незаметно проводя ладонью по ткани. — Ну почти. Кстати, а любовница-то у князя поди красавица? — Ох, да еще какая! — восхищенно закатил глаза какой-то молодой прислужник, пробегая мимо с начищенными до блеска кубками, — Косы, что уголь черный, стройна, как тополь, а глаза зеленые, чисто колдовской изумруд! — А вот это очень плохо, — продолжая о чем-то думать, не заметил, как вслух поговорил Рионтар, — Она таких… красивых любит. — Кто, мастер? — удивился наконец соизволивший подойти распорядитель. Рионтар запоздало опомнился, пряча платок в карман. — Судьба-злодейка. Кто ж еще… Распорядитель переглянулся с помощником. Тот тоже ничего не понял, но для порядка почтительно покивал. Магов он искренне уважал, чай ученые люди, не хвост собачий, тут понимать надобно! *** Поначалу все шло хорошо. Даже слишком. Заклятье следа привело Рионтара в ту самую зачарованную рощу у княжеского замка. Потихоньку смеркалось, на небосводе уже серебрилась луна, но теплый летний вечер был прозрачен и светел, как в старых сказках. Юная дева уже была там, белый плащ мелькнул под старым дубом, где видимо полагалось приманивал единорога, уж очень живописно там вокруг разрослись кусты сирени, да торчал под камнями потертый штандарт с гербом. — Боги, ну хоть бы покрывало какое подстелили, болваны… платье только пачкать из-за них, скряги несчастные! — не то послышалось, не то почудилось магу в шепоте майского ветерка. Соискательница тем временем сбросила с плеч плащ, тряхнула черными кудрями, изящно опустилась под деревом, расправила пышную юбку, слегка кашлянула, на манер менестрелей, куртуазно прикрыв рот кружевной перчаткой и мечтательно возвела глаза к небу. Лютни при ней не нашлось, но простенькая каменгорская баллада полилась хрустальным ручейком, смешиваясь с тихим шелестом трав. Деве юной под луной Горевать в ночи пустой, Сердце бедное болит, Все тоскует о любви Рионтар про себя поморщился, поэзия у них была так себе. Определенно, он знал баллады и получше. Но видимо, правильно подобранный репертуар обеспечивал половину успеха — за густыми кустами сирени что-то шумно зашуршало. Дева тоже бросила быстрый взгляд в ту сторону, не сбиваясь с мелодии. «Где же ты, любимый мой, Силы нет во тьме глухой, Холодна моя постель, Сердце втрое холодней…» Кусты зашуршали еще более благосклонно. На поляну выступил дивный зверь, горделиво изогнув шею. Рионтару подумалось, что вблизи он мелковат. На иллюстрации из древних фолиантов не походил совершенно — мохноногий какой-то, над копытами лохматилась шерсть, грива завивалась бараньими колечками, рог кривился куда-то влево. Еще и борода торчала на манер козлиной. Но можно было не сомневаться — единорог и впрямь явился, важно ступал, высоко поднимая ноги и чутко кося карим глазом на старый дуб. Дева под ним продолжала петь, хотя Рионтару послышалось, что она на секунду все-таки сбилась, не то от волнения, не то будто бы поперхнувшись при виде сказочного гостя. Возможно, тоже ожидала чего-то более… сказочного. К тому же и попахивало от него вполне себе хлевом, а не луговыми цветами, как напропалую врали в балладах. Рыцарь бьется день за днем, Лишь во сне они вдвоем. Ждет его последний бой, А ей слезы лить одной. Единорог приблизился, мотнул головой, неуклюже притопнул, не то изображая поклон, не то отгоняя вьющихся мошек. И в самом деле улегся девице головой на колени, заслушавшись старой песней. Гостья ласково погладила его по шее, успокаивая нервное животное. Рионтару показалось, будто она стремится что-то там нащупать, не прерывая лирической колыбельной. Точно таким жестом, как придворный лекарь учил их обоих в детстве определять расположение артерий. Маги по традиции обязаны были уметь в случае войны оказывать бойцам первую помощь. Да и последнюю. Дева острый нож берет, Жизни нет ей без него. «Милый рыцарь мой, прощай, Завтра светлый ждет нас…» Она оборвала песню на полуслове, нежный звонкий голос вдруг стал куда холоднее и на пару тонов ниже. — Хотя ладно, откуда у тебя завтра, белогривый ты мой. Пошутили и хватит. Собственно — прощай. И достала из рукава кинжал. Единорог в ужасе вскочил, вытаращил глаза, попятился и вдруг заорал человеческим голосом. — Стой, чтоб твою!!! Я каменгарский князь!!! Маг обещал, что в ритуале он сделается самым настоящим единорогом. Но от стресса видимо прорезалась и память и голос. Девушка вопреки ожиданиям падать на колени не спешила и спокойно пожала плечами, педантично протирая лезвие шелковым платочком. — Да хоть марегорская принцесса. Зелье само себя не сварит. Единорог шарахнулся еще дальше, вжимаясь задом в сиреневый куст. — Ты что, дура?! Я невесту искал! Невинную! — А я — кровь единорога, — хладнокровно уведомила прекрасная дева, — Ни в одной лавке нет, представь себе. Да и шкура ничего такая… матушка к именинам подбивку на плащ хотела, кажется. Взгляд у нее был внимательный, оценивающей, как будто про себя она уже размечала схему выкройки. — Но я ж человек!!! — еще громче завопил потенциальный подарок. — Это ты до экзерсивной трансмутации Геордона был человек, — со знанием дела разочаровала его Карамин, — И то такой себе, паршивенький и без уважения к женщинам. А сейчас вполне себе состоявшийся caper veneficus. Правда почему-то говорящий. Но это ненадолго. Рионтар про себя улыбнулся. Как он и думал, никакого единорога каменгарский маг не нашел. Но дело свое знал, и с выдумкой подошел к задаче. Он даже ощутил некоторое подобие уважения. Все таки подобные ритуалы относились к высшей магии. Хотя для матушки наверное были бы просто смешными. — А ты кто еще такой, чудище лесное?! — стоило сбросить незримый покров, одурело взвыл единорог. Кажется, он окончательно впал в истерику. А вот сестра даже не удивилась. То ли почуяла издали, то ли нарочно платки разбрасывала. — Братец мой, по матушке и тайному плетению древней силы… — …в общем — по несчастливому стечению обстоятельств, — суховато подытожил маг. Особенной фамильной гордости в его тоне слышно не было. Единорог косился и вовсе дикими глазами, как загнанная почтовая лошадь. — Ты… Вы меня спасти пришли? Или тоже… того?! — его голос сорвался, будто ему и самому недолго оставалось до того, чтобы… того. В том или ином смысле, не то от разрыва сердца скопытиться, не то заржать с тоски и ускакать в неведомые дали, навсегда распрощавшись с рассудком. Рионтар искоса взглянул на сестру, Кара вежливо развела руками, незаметно пряча нож обратно в рукав. Маг про себя хмыкнул — и как только ножны в тонкий шелк запихнула. — Пока не знаю, как пойдет, — с удивительной для себя прямотой честно сообщил он, — Я всегда действую по обстоятельствам. Единорог, казалось, даже побледнел. — Я князь! У меня много золота!!! — по привычке политического деятеля попробовал все же сторговаться он. Рионтар небрежно отмахнулся, ища что-то в сумке. — А я алхимик. И золото могу состряпать в принципе из любого… из любой материи. Была бы кровь единорога. В руках у него заблестели какие-то подозрительные склянки. Дева снова достала кинжал, небрежно проверила остроту на платке. Платков в ее руках стало два. Единорог громко икнул. — Может все-таки не нужно? — отчаянно вопросил он, приседая на задние ноги. Отступать было некуда, за спиной была колючая сирень, честь княжества и все более реальный призрак старухи с косой. Рионтар безжалостно усмехнулся. — Нужно. Минимум три унции, — прикинул он на глаз, — А там видно будет. Карамин свое дело знала, вся операция заняла не больше пары минут. Алая кровь с серебряными прожилками заструилась по хрупкому стеклу, искрясь в лунном свете. Единорог еще больше побелел и слегка пошатывался, но благоразумно помалкивал. Наконец сосуд наполнился, Рионтар удовлетворенно встряхнул пробирку, закупоривая пробкой и для верности накладывая магическую печать. Сестра нежно улыбнулась, все также ласково поглаживая животное по шее. «Ну что, будет с него?» «Постой». В голове ее голос звучал еще ехиднее, чем наяву. «Неужели ты такой слабак, что жалеешь каждую… дивную тварь». Конечно, она знала о среброкрылом соколе. «О нет… есть вещи и пострашнее смерти», — в тон ей отозвался брат. Все таки он тоже был не лыком шит. И не каждую птицу упускал. Карамин ничего больше не спросила. Порой они понимали друг друга без слов. — Итак, князь мой… — она учтиво поклонилась, заботливо стирая платочком кровь, — Ваша драгоценная жизнь за одно девичье желание. Но вы конечно же можете отказаться, обещаю, это будет совсем не больно, мы ведь не дикие звери в конце концов. — Я согласен!!! — поперхнувшись, поспешно перебил тот. Карамин сочувственно вздохнула. — Напрасно… ну да ты сам так решил. Сможешь его обратно превратить? — обратилась она к магу. — Разумеется Рионтар почти не глядя начертал в воздухе какой-то сложный жест. Карамин даже не следила за руками, такая магия ей сроду не давалась. Приходилось обходиться природным обаянием. — Аэрим-таэрим-баэрим… сар-мар-лар. И... КАРР! Она от всей души состроила торжественное лицо, воздевая ладони к небу и изображая не менее загадочные знаки, но брат покосился с большим сомнением. Такую ерунду он слышал впервые. Единорог кажется тоже, однако его впечатлило куда сильнее. — Ой, спасибо! Отпустите бога ради, господа чернокнижники… очень жить хочется. Человек из него получился еще менее симпатичный, коротконогий, кучерявый, с козлиной бородкой. С земли он так и не поднялся, умильным зайчиком заглядывая в глаза и хватаясь за полы мантии. Рионтар брезгливо отступил на шаг, не подавая руки. — Да будешь ты жить, будешь. Только зря. Жениться-то все равно придется, — строго предупредил он, — Таково ее желание. Князь резво подполз к суженой, но тут же торопливо отполз обратно, бесцветные глазки смущенно забегали. — Эээ… я не могу, — застенчиво признался он, — Я вас боюсь, прекраснейшая. Очень сильно. Народ засмеет, понимаете? Карамин удивленно подняла брови. — Так причем здесь я? Я вообще не по… парнокопытным Князь облегченно вздохнул, но тут же снова занервничал. — А на ком тогда?! Он почему-то с ужасом посмотрел на мага. Рионтар ответил таким ласковым взглядом, что на лбу жениха выступила испарина. — На той несчастной, которая тебя, дурака, невесть за что до сих пор любит! — милостиво прервала его мучения сестра, — И только попробуй ее снова разочаровать. Она многозначительно улыбнулась. В шелках белой юбки будто бы мелькнул темный до иссени волчий хвост. Раскрывая портал, Рионтар видел, как князь часто-часто закивал, словно илаирский болванчик. Кажется, он был уже согласен абсолютно на все, лишь бы сохранить шкуру. В воздухе сладко разливался аромат нежной сирени. Пахло весенним теплом и неуловимой романтикой мая. Не хватало только звонкоголосого менестреля с гитарой. …На следующий день госпоже Жаболюдской вместе со свежей газетой принесли сплетню, дескать в Каменграде местный князь женится на простой актрисе, аж на коленях полночи стоял под окнами, нижайше умоляя принять обратно. Говорил, жизни ему не видать без возлюбленной. Кажется, добросердечная девушка все-таки в итоге его простила. Свадьбу назначили на следующий вечер, видно так боялся вновь потерять милую сердцу соловушку. — Каких только чудес на свете не бывает… — сентиментально улыбнулась немолодая летами, но вечно юная душой алхимичка, — Ах, дети мои, что с людьми творит древняя сила любви! Карамин согласно кивнула, разливая травяной чай. На ее пальце блеснуло изысканное кольцо с острым, как драконий глаз, изумрудом. Выглядела она какой-то усталой, но весьма мечтательной, как и подобает юной деве весенней порой. Рионтар по обыкновению молча перелистнул страницу старого фолианта, с которым не расставался даже за столом и мысленно, кажется, слегка посочувствовал. Кому именно, он так и не смог понять. А может это все-таки был циничный юношеский сарказм.