Слепота

      Лёгкая капля утренней росы в идеальном балансе застыла на кончике листа радужной розы, но стоило лишь неосторожному месье-пуделю задеть цветок хвостом, как блестящий хрусталик сорвался и упал, растворяясь в тёмно-коричневой почве...       Лини проснулся. Вокруг было настолько темно, что он несколько секунд не мог осознать, открыты ли у него глаза. Спиной он ощущал холодную и бугристую поверхность. Попытка подняться моментально отозвалась где-то под черепной коробкой, расходясь жалящей молнией по всему телу. От неожиданности иллюзионист с сухим стоном выдавил из лёгких весь воздух. Его тело, всего пару секунд назад находившееся в сонном оцепенении, затряслось. Дрожь не унималась, принося телу дикую боль, усиливающуюся с каждой волной, наполняя тусклое помещение пронзительным кряхтением молодого парня. Помещение было именно тусклым — сквозь боль и мутную пелену слёз Лини смог разглядеть какие-то черты потолка, а значит где-то был источник света. «Что мне советовала Отец? Вспоминай!» — кричало в голове. Окончательно разорвав связь своего разума с миром грёз, иллюзионист прекратил быстро глотать ртом затхлый воздух. Вместо этого он сделал глубокий прерывистый вдох и утопил его в себе всхлипом, задерживая дыхание. «Один... Два... Три...» — последовал дрожащий выдох. Лини с силой выдавливал из себя весь накопленный углекислый газ... Повторив эту процедуру ещё три раза, парень наконец смог прийти в полное сознание. Судороги утихли, и блондин смог оглядеться. Оказалось, свет исходил со стороны зарешёченной двери, которая вела в помещение, где он лежал. Потолок и стены, насколько их смог охватить своим взглядом Лини, были из камня и грязи...       Парень совершил резкий переворот на живот, чтобы было легче подниматься, но тело вновь окуталось болезненным пламенем. Блондина как будто протащили под кармой волнохода... Но кости были относительно целыми, и мышцы болели скорее от долгого отсутствия какой-либо нагрузки. — Сколько я здесь лежал? — еле слышно простонал парень. — Не так уж и долго... Хотя время понятие относительное, — раздался до ужаса знакомый голос.       Лини стиснул зубы так, будто пытался сломать их друг о друга, и приподнялся, чтобы взглянуть на говорящего с ним. — Отец? — иллюзионист закашлялся и снова рухнул на землю, стараясь хотя бы чуть-чуть заполнить свои лёгкие. — Да, дорогой. Тебя что-то удивляет? — холодно произнесла Арлекино, с презрением глядя на корчащееся тело подле своих ног. — Г-где Линетт? — каждое слово обрывалось сухим кашлем и горьким всхлипыванием. — Твоя сестра? На работе. В отличие от тебя, — в последней фразе Предвестник понизил тон. — П-почему я здесь, что случилось? — надрывался блондин. — Это тебя стоит спросить... — выдержав небольшую паузу, она продолжила. — Твоя публика стала недовольной. Получив свой глаз бога, ты не используешь его в представлениях. Я уважаю такое решение, но, кажется, ты утратил интерес для зрителей. Если ты желаешь быть лучшим — ты должен развиваться и постигать что-то новое. Но, достигнув, как тебе, полагаю, кажется вершины, ты перешёл к стагнации, а сейчас и вовсе находишься в упадке. Это никому не нужно.       Арлекино подошла и резко взяла Лини за волосы, запуская свои хищные зрачки в его стеклянные глаза: — Полагаю, ты ослеп, — она швырнула парня в дальний конец комнаты.       Крик иллюзиониста перешёл в сильный кашель и в новую борьбу за кислород, из которой он совсем недавно смог выйти.       Женщина неспешно направилась к выходу. Закрыв за собой железную дверь и провернув ключ, она двинулась прочь. — Спасибо, — прохрипел парень, успевший подняться на колени. Предвестник Фатуи остановился. — За что ты благодаришь меня? — по-прежнему холодно бросила Арлекино. — За то что открыли мне глаза, Отец.       Зайдя обратно в камеру женщина нагнулась к подрагивающему телу, согнутому в покорном смирении. Она протянула свою руку, касаясь своими обжигающе ледяными пальцами щёк блондина. Эти лёгкие и острые прикосновения всегда будоражили парня. Арлекино приподняла его лицо и коснулась своими холодными губами его горящей щеки. — Подумай над своим поведением, дорогой. Никогда не сомневалась в тебе и в том, что ты всё сможешь. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты этого? — в её голосе появилась нежная нота удовольствия. — Хочу, Отец! — выпалил смущённый иллюзионист.       Предвестник лишь улыбнулся. Никому другому не удаётся вызвать столь искреннюю улыбку на её лице... Выждав полсекунды, Арлекино зашагала прочь, оставив Лини одного. «Я люблю тебя, отец» — парень вновь провалился в пучину сна, желая укрепить наступивший в его голове и сердце покой.