Колечко, колечко, возьми человечка…

No one calls you honey when you're sitting on a throne Никто не зовёт тебя «милочкой», когда ты восседаешь на троне A little wicked (Valerie Broussard)

Он слышал своё имя. Женский голос во тьме звал его, шепотом, манящим, сладким, дурманящим сознание. Келебримбор… Медленно, по слогам выговаривая это длинное имя. Голос с нотками пряной хрипотцы. Будто только что проснувшись. Или нет, голос, которым давным-давно никто не пользовался. Прокуренный вдоль и поперек голос тьмы. Келебримбор… Смоченный в горячем красном вине, налитом в большой золотой кубок, украшенный самоцветами и замысловатыми узорами. Вине ли? Слишком густом для этого напитка, скорее уж кровь… которую она пьёт из полированных черепов своих врагов. Келебримбор… Женщина с чёрными волосами, гладкими и длинными, чуть вьющиеся кончики, которых касаются земли. Женщина с бледными лицом, белизна которого могла поспорить с белизной снега посреди зимы, искрящегося на солнце. Келебримбор… Зелёные изумруды глаз сверкают, завораживая. Его любимый цвет. Благородная зелень, цвет весны в самом разгаре. Цвет жизни, молодости и свежести. Цвет лжи и обмана, ибо только глаза в ней и живы, всё остальное кажется призрачно-мертвым: весь её силуэт, чёрные волосы, холодные тонкие пальцы, которые она запускает в его короткие темно-золотистые волосы. Келебримбор… Красные, пухлые губы обещают поцелуй, умоляют его принять этот её дар. Как и все остальные, что последуют за первым поцелуем. Когда проворные женские пальчики расправятся с его тяжёлыми, бархатными одеждами. На ней же всего ничего — лишь прозрачная ночная рубашка, соскальзывающая вниз, когда ладони мужчины спускают с плеч женщины тонкие бретельки, обнажая женщину. Келебримбор… Голая она прижимается к нему всем телом, воспламеняя ещё больше и без того проснувшиеся в нём желания. Сквозь тьму проступают очертания подушек на широкой кровати с деревянными столбиками. Они падают на мягкое ложе, падают в страсть. Она повторяет его имя снова и снова. С нежностью, с лаской, ненасытно, жадно. Наконец, сбиваясь, когда язык эльфа касается заветной, самой чувствительной точки на её теле. И теперь есть только вздохи, слетающие с её губ, тяжелеющие с каждой секундой, пока длится эта томная ласка, пока эльф творит свою магию, пристроившись между стройных, разведённых в стороны ног женщины, властно сжимая её бедра своими большими ладонями. Утром он проснулся один в своей постели. Всё, что казалось таким реальным, обжигающе настоящим, оказалось лишь обманом, невесомой дымкой сна. Игрой теней и воображения. Он давно, кажется, и вовсе никогда-никогда не видел таких снов. Слишком ярких, слишком настоящих. И столь откровенных по своему содержанию. Мокрые пятна на простынях — постыдное свидетельство охватившего его безумия. Доказательство лишь собственной несдержанности и распущенности. Его передернуло от отвращения к самому себе. Но мысли о чёрной женской тени не оставляли его и днём. Он пытался прогнать их, погружаясь в текущую работу. Тщетно! Чертежи башни то и дело превращались в стройный женский силуэт, прямые линии скруглялись в изящные, соблазнительные формы. В итоге получилась сидящая на троне женщина, улыбающаяся, манящая к себе, ничуть не похожая на церемонную правительницу. Она вот-вот готова встать со своего места, нисколько не дорожа своим привилегированным положением. Зная простую истину — если она поднимется с места, то трон скроется в клубящейся за её спиной тьме, призрачной, опасной, но готовой подчиниться любому её желанию. Королева без королевства. Королева, чьё правление безгранично и бессрочно. В каждое сердце может проникнуть она, ибо в каждом есть эта первобытная тьма, хотя бы кусочек тени, хотя бы одна злая мысль. В один из дней она пришла наконец к нему наяву. Неслышно ступая в остроносых бархатных туфлях, расшитых золотыми нитями, в отороченным белым мехом северных лисиц платье, хотя весна была уже в самом разгаре и для меха было решительно поздно. Её такие мелочи никогда не интересовали. Там, откуда она пришла снег ещё даже и не думал таять. Он узнал её не сразу. Живая женщина была не столь бледна, как бесплотная тень из его сна. И не вились тени за её спиной, не веяло потусторонним холодом, пробирающим до костей. Холодом, от которого он скрылся в её объятиях. Прямые волосы во сне, в реальности водопадом крупных волн спускались по спине. Красный бархат платья. — Полагаю, вы лорд Келебримбор? — спросила она, улыбаясь. Голос также был другим. Дневной голос, вежливый тон, которым говорят с теми, с кем только-только знакомятся в первый раз. Но ярко-красные, пухлые губы. — К вашим услугам, госпожа, — он коротко поклонился. — Как я могу обращаться к вам? — Имя желаете знать моё? — лукаво, с нотками той, ночной хрипотцы, спрашивает она, перестав рассматривать обстановку и сосредотачивая всё своё внимание на мужчине. Время не щадит и бессмертных эльфов, морщины покрывают его лицо, но это ей и нравится. Юнцы с младенческой гладкой кожей — это не для неё. — Вас же предупредили, что я приду. Она говорила загадками. И всё же, это имело смысл. — Да, в некотором роде, полагаю, предупредили, — нерешительно отозвался он. — Так на что вам моё имя? — Хотелось бы знать наверняка, с кем имеешь дело, — нарочито легкомысленно отозвался эльф. Сны снами, а хотелось конкретики. Хоть какой-нибудь кроме собственных предчувствий и древних фантазий о других мирах, существующих далеко-далеко, не здесь, на заре времён, потонувших в крови по желанию одной королевы прекрасной и ужасной одновременно. Он был достаточно красив, по её мнению, чтобы удовлетворить его любопытство. Осталось лишь выбрать какое из множества имён, которыми её звали и ещё будут звать, назвать ему сегодня. Цвет его одежды решил дело, явный любитель зелёного он определённо должен оценить по достоинству это её имя. Изумруд. — Миледи Изумруд и чем же я могу вам помочь? — спрашивает он, повторяя вслух её имя. Во сне всё началось с главного. Но в реальности до этого главного — до сплетённых на мягких подушках в одно телах — было ещё далеко. — У меня возникла небольшая проблема, — она протянула вперед правую руку, холёные пальчики (во сне он поцеловал каждый из них) заканчивались длинными красными ногтями, остроту которых ему ещё предстояло изведать (дивным видением будущего — красные полосы крови на его спине — следы сжигающей их обоих страсти). На указательном пальце красовалось в общем-то очень простое колечко: серебро в основе, два ряда чёрных обсидианов. Она сняла кольцо и на раскрытой ладони протянула его эльфу. Келебримбор обнаружил проблему: несколько камней выпало и теперь вместо них зияли светлые дыры, портя картину. — Можете починить? — спросила она и получив утвердительный ответ, добавила, что вернётся, когда кольцо будет готово. На секунду ему показалось, что это очередная иллюзия, что кольцо в его руках тут же исчезнет, стоит только его обладательнице уйти, переступив порог. Но кольцо осталось. И он привёл его в порядок. Спрятал в маленькую шкатулку, оставалось дождаться, когда придёт хозяйка: забрать кольцо, — а Келебримбор потребует с неё плату. Вместо Изумруд пришёл Элронд. По своим, никак не связанным с ней делам. Только вот уже собираясь уходить, он мельком увидел рисунок: чёрно-белый женский силуэт на троне. — Кто это? — Так… — Келебримбор неопределённо пожал плечами, совершенно не собираясь рассказывать Элронду ничего о ней. Но гость явно заинтересовался этой «так», понимающе улыбнулся. Он бы тоже не стал распространяться о подобных «так» в своей жизни. Через сотни лет невольно вспоминая об этом рисунке, когда он и сам встретил похожую ожившую картинку… едва ли ту же самую, но ту, что предназначалась именно для него. Однако же в сегодня, в сейчас Элронд и понятия не имел, что, а главное, кто ждёт его в будущем. Тем более своего внимания требовали насущные вопросы. Поэтому он откланялся и до поры до времени выкинул нарисованную незнакомку из своих мыслей. Изумруд наконец, пришла. Вечером, почти ночью. После того, как Келебримбор выковал кольца. В камине уютно плескалось пламя. Будущее было предопределено. Выковано им, хотя о далеко идущих последствиях своих деяний эльф и не догадывался. — Как насчет моего кольца? — спросила она, подкрадываясь неслышно. Возможно даже слегка испугав, если бы не пьянящий аромат её духов и тени, плясавшие в языках пламени: мужчина задумчиво вглядывался в них, зная, предчувствуя, что сегодня она придёт. — Оно готово, — он хотел было встать из кресла, найти шкатулку и вручить хозяйке. Но её ладони легли на его плечи, властно, но вместе с тем ласково, заставляя оставаться на месте. — Хорошо. И вот уже она в его руках, сидит у него на коленях. И сладкий поцелуй — залогом всего того, что ему приснилось и всего того, что сейчас сбудется наяву.