A real person

      Никогда не знаешь наперёд, просыпаясь ранним утром в один из самых обычных дней, что к вечеру твоя жизнь сделает виток на триста шестьдесят градусов и прежней никогда не будет. Как никогда не знаешь и того, из-за кого всё это произойдет.       Чем наполнено сентябрьское утро в самые ранние часы? Ещё нагретым за жаркое лето воздухом. Прохладным ветерком подступающей всё ближе осени. Жёлтой листвой, шелестящей под ногами прохожих. Оранжевыми лучами восходящего солнца. Запахом лёгкого шерстяного пальто или пиджака.       Тёплым утром двадцать второго числа девятого месяца по календарю в «08:00», когда добрая половина населения родной страны уже спешит успеть на любимую (и не очень) работу, Ким Сынмин только проснулся в своей одинокой и холодной постели. Впрочем, как и всегда. Сегодня рабочий день начинался только с третьей пары, поэтому Сынмин позволил себе поспать немного дольше, хотя бы в честь своего двадцать шестого дня рождения. И этот лишний час сна — подарок от себя самого. Кроме единственного друга о существовании этого таинственного дня никто, кажется, и не знал.       Вообще, Сынмин не очень-то и любил свои дни рождения: годы идут, ничего не меняется, а становиться старше отчего-то становилось страшно. Как раз именно из-за того, что ничего в жизни не меняется, а годы продолжают улетать как шелуха от семечек, куда-то в неизвестность…       Потянувшись на огромной кровати с кипенно-белым постельным бельём, Сынмин спокойно встал и заправил постель до идеального состояния, чтоб ни единой складочки не осталось. А дальше всё по расписанию: душ, зубная щётка, чайник, кофе, стандартный тёплый тост с кусочком сыра, идеально новые носки и отутюженные трусы, белая рубашка, брюки с прямыми стрелками, туго затянутый галстук, пиджак, вычищенные до блеска ботинки, любимый парфюм.       Если у кого и спроси «Как выглядит этот ваш Ким Сынмин?», то любой, знающий его не один день, ответит без раздумий: «Белая рубашка, брюки с прямыми стрелками, туго затянутый галстук, пиджак, вычищенные до блеска ботинки, всегда одинаковый парфюм». А другой, кто видел его только раз, тот и не вспомнит. То ли, потому что Сынмин выглядел идеально, то ли, потому что просто «обычно».       Сам Сынмин, конечно, был уверен в правильности именно первого варианта. Он с десяток лет приложил к тому, чтобы из шкодливого и бунтующего подростка в рваных джинсах, с серёжками в ушах, за одним из которых вечно красовалась сигарета, которая никогда не будет выкурена, превратиться в того, кем является сейчас.       От привычной поездки на любимой и надёжной по всем личным параметрам и «пунктикам» Ким Сынмина Audi Q3 цвета «мокрого асфальта» было решено отказаться. Сегодня не отделаться от посещения очередного бара, который был специально найден для празднования дня рождения, с единственным другом.       «Хотя бы раз в год ты должен нажраться в слюни!!! Вспомнить молодость! Просто обязан! Станцевать на столе стриптиз, снять свою чёртову рубашку и выглаженные трусы! Твой член хоть раз должен стать национальным достоянием! А не прятаться, словно каторжник, в своём укрытии!» — именно эти слова накануне пришлось выслушивать от возбуждённого предстоящим вечером бывшего сокурсника и настоящего товарища.       Так что тут без вариантов — отвертеться не получится ни под каким предлогом. Даже с учётом того факта, что Сынмин, в конце-то концов, преподаватель философии в лучшем университете Южной Кореи, а не обычный офисный планктон, например, которому за подобные похождения ничего не будет. А если и будет, то только внеплановая премия за повышения командного духа и сплочение коллектива.       День прошёл, как и любой такой же день, ничем не примечательный. Серые и хмурые лица студентов, из которых и клещами не вытянешь ответы на семинарах и экзаменах. Кто-то по обычаю досыпал на последних партах. Кто-то просто делал вид, что ему интересны изыскания Декарта, согласно кивая головой в течение всей лекции.       К слову, о Сынмине студенты дружно сделали вывод, что относится он несомненно к «идеальной субстанции» и к «мыслящим сущностям». Но это уже после окончания занятия, собравшись кучкой у аудитории и посмеиваясь над преподавателем, так ничегошеньки и не поняв из всей прошедшей лекции. Главное — умные слова запомнились.       И вот как с такими справляться, скажите на милость Сынмину? Он глубоко вздохнул, показал головой и спокойно закрыл дверь, прежде чем вернуться к проверке тестов за предыдущие уроки, крутя кроваво-красную ручку между пальцев. Ведь черкать ответы на листах придётся много и часто. И ещё дописывать правильные ответы. А написанные красной ручкой, знаете ли, они лучше запоминаются.       К восьми вечера Сынмин добрался на такси до нужного бара, который как назло находился слишком далеко от дома, как и от работы. Будь неладен дружище Хан Джисон! Ведь за такси до дома придётся выложить кругленькую сумму, вписав её в записную книжку, как «непредвиденные расходы». Видимо, друг таким образом решил уменьшить вероятность встречи в злачном местечке его учеников или коллег, хоть друзей среди них и не водилось.       Столик уже был забронирован заранее. Сынмина вежливо проводили в отведённое место и оставили внушительное меню, семьдесят процентов которого состояло исключительно из алкоголя. Дожидаясь Джисона, выбор свой он сделал в пользу бутылки соджу. В принципе, это его максимальная норма, допустимая на «раз в году». В привычной жизни Сынмин алкоголь не употреблял достаточно давно, поэтому уже после «0,33» абсолютно точно будет в те самые «слюни».       Время неумолимо бежало вперед, и после второго стаканчика напитка с лёгким привкусом виноградного ароматизатора, выпитого по глоточку, чтобы окончательно не напиться до официального начала празднования самого неофициального дня для Сынмина, в кармане наконец-таки раздался звонок мобильного телефона. Неужели добрался до места тот предатель, саботировавший на всё это безобразие вместо спокойного сна в своей холодной, но идеально удобной постели?       — Мин, прости. Я не смогу приехать… — послышалось в трубке. Отлично. — Давай завтра? Или лучше в субботу? Генеральный рвёт и мечет, требует…       — Все нормально, Джисон. Работай. Я поеду домой.       — Но…       — Всё нормально, я же говорю.       — Ты точно не обижаешься? Я как бы подвёл тебя и оставил без подарка.       — Ты же прекрасно знаешь, что я не горел желанием. Ты облегчил мне участь. Работай. Не пропадай.       Что ж, теперь можно было возвратиться домой со спокойной душой. Жаль только начатую бутылку, деньги за которую, так сказать, уже уплачены. Но кто мешал допить её, и потом уже вызвать такси? Правильно — никто.       День рождения будет отпразднован в одиночестве — идеальный вариант для идеального Ким Сынмина.       Никаких тебе «слюней» и стриптизов. Никакого шумного, но очень дорогого сердцу товарища. Поэтому две следующие стопочки были выпиты залпом, как и положено их пить. Милая и скромная официантка, которая по меркам самого Сынмина не должна была вообще работать в подобном месте, а только заниматься в этот час уроками (да, он часто «открывал окно», ведь знал, каким душным иногда бывает), принесла ему ещё раз меню под предлогом заказать закусок под алкоголь. Закуски не требовались, ведь нужно было только допить. А накроет Сынмина уже дома, под собственным пуховым, но почему-то не греющим одеялом, даря спокойный расслабленный сон. И всё шло по привычному расписанию, выверенному и подстроенному индивидуально под себя.       Пока за столиком напротив Сынмин не увидел эти глаза.       Ярко-янтарные радужки, цвета свежего, стекающего с ложки мёда, раскосые и сияющие на всё это злачное местечко. Этим глазам определённо точно тоже здесь было не место. Они должны были сиять только в отблесках самой красивой луны или в мягкой, тёплой, кипенно-белой постели. Но только не здесь.       Под левым глазом была замечена маленькая родинка, нарисованная создателем этой скульптуры только для того, чтобы её целовали под самой красивой луной или в мягкой, тёплой, кипенно-белой постели.       Острые скулы, которые внезапно захотелось очертить языком. А на мягких, пухлых, слегка влажных губах кислород в груди Сынмина внезапно закончился. И вдохнуть его тоже по неведомой причине не получалось. Так и завис наш герой с открытым ртом в поисках кислорода, лицезрея самую прекрасную улыбку во всей вселенной на лице незнакомого мужчины.       А затем случилось самое ужасное. Эти восхитительные губы владелец бесцеремонно облизал кончиком самого горячего языка.       Сынмин с трудом вздохнул, лишь отголосками оставшегося разума осознавая, что вздох был похож больше на обречённый стон, ведь жизнь его уже не будет прежней. Только что всю его жизнь перевернул человек, который был тем «самым». Самым прекрасным, самым горячим и самым ужасным. Самым, так идеально вписывающимся в существование Ким Сынмина.       Прекрасное изваяние чистейшей красоты слишком быстро заметило на себе пристальный взгляд со столика напротив. Мужчина задорно подмигнул Сынмину, игнорируя внимание юных особ, так и облепивших его с двух сторон, и явно юного паренька, что-то активно рассказывающего и жестикулирующего руками. Пару раз моргнув, Сынмин вспомнил, что так и сидит с открытым ртом. Да и вообще, не прилично это — вот так пялиться на незнакомых людей. А Сынмин знал все правила этикета. Только почему-то именно в этот момент они выскочили из головы, оставляя на своём месте зияющую пустоту, постепенно заполняемую весьма неприличными фантазиями.       Ким-младший явно подавал сигналы, что в принципе уже и не против стать сегодня тем самым «достоянием нации», о чём накануне усердно напоминал Джисон, тем более для такого зрителя. Вообще, Сынмин вовсе не озабоченный и не извращенец. К интимной стороне жизни любил подходить тщательно и с умом. Поэтому её-то у него давно уже не было. Тем более, преподавателю лучшего университета Южной Кореи очень сложно найти постоянного партнёра с весьма нетипичными вкусами и ориентацией.       После шестой стопки соджу таинственный незнакомец внезапно оказался за его столиком. В какой момент это произошло, Сынмин не понял. Вот только что он был в нескольких метрах, а сейчас уже сидел напротив него всего в шаговой доступности (только руку протяни) и хитро тянул улыбку, способную вызвать глобальное потепление и всемирные реки. Тело у этого ангела тоже было «самым»: слегка подкаченные руки и торс под обтягивающей чёрной футболкой, манящая талия, которую обнимать бы сейчас, а не пялиться на неё глазами, и самые длиннющие ноги под узкими чёрными джинсами. Жаль, не кожаные штаны… Но эту мысль Сынмин быстро выпроводил из головы, стараясь улыбаться в ответ.       Молчание затянулось. Помните, где-то упоминалось, что Сынмин идеальный представитель человечества? Забудьте. Сейчас он лицезрел самое идеальное творение, которое только можно было увидеть. За столиком напротив явно расстроенно косились на него две представительницы женского пола, а юный парнишка махнул рукой со словами: «Не обращайте внимания! Он только из Америки вернулся, там так принято заводить друзей».       — Ты вернулся из Америки? — спросил Сынмин, продолжая смотреть на человека напротив, и залпом опустошил последнюю рюмку.       — Да. А ты?       — А я в Америке не был.       — Жаль. Там красиво. Могу полететь с тобой, если решишься.       — Что? — Сынмин удивился, потянулся за бутылкой, которая оказалась уже пустой. Раздосадовано поставил её обратно на стол и отодвинул маленький стаканчик на край стола.       — Я красивый? — мужчина игриво наклонил голову вбок и улыбнулся самой безобидной улыбкой.       — Что?       — Я спрашиваю, красивый ли я? Ты поэтому на меня смотрел?       — Да… Наверное. Прости, я не хотел тебя обидеть. Тебе это неприятно? — Сынмин откашлялся и отвёл взгляд на свои руки.       — Дело не в этом. Я знаю, какой я и как выгляжу. Просто ты не похож на человека, которому интересна только красота и внешняя оболочка. Выходи уже из своего ступора, я не кусаюсь. Можешь заказать ещё бутылку? Я пока провожу младшего брата до такси. Он, кажется, уже изрядно перебрал.       Не дожидаясь ответа Сынмина, таинственный незнакомец грациозно поднялся со стула и плавно вернулся за свой столик. Приобнял юного спутника, шепча ему что-то на ухо. Сынмин не смог даже сдвинуться с места, наблюдая за мужчиной, выводящего на свежий воздух молодого парня, пока девушки расстроенно ушли на поиски новой добычи на сегодняшний вечер. Официантка без слов принесла вторую бутылку и две новые рюмки (и откуда только узнала, сколько их нужно было?).       — Так почему ты на меня смотрел? — внезапно ворвался в сознание мягкий голос, а незнакомец уже усаживался на тот же стул, чуть пододвинув его к Сынмину.       — Хотел понять, реальный ли ты.       — Испугался игры своего воображения? — усмехнулся мужчина, протягивая свою руку вперед. — Я реальный. Можешь потрогать, если хочешь.       Сынмин уставился на протянутую ладонь. Желание вложить в неё свою, утащить в самое тёмное местечко и соблюсти все правила приличия (чтоб их все…) завели нешуточную борьбу в такой спокойной и умиротворённой душе Сынмина. А ещё страх. Страх того, что стоит моргнуть, и этот облик, улыбающийся ему в эту секунду, растворится в воздухе лёгкой дымкой. А в ежедневнике появится запись «Посетить психолога». Первое желание всё-таки взяло верх, и Сынмин неуверенно коснулся тонких, длинных, идеальных пальцев своими. Тёплая и согревающая чужая ладонь…       — Ты музыкант? — спросил Сынмин, не задумываясь, оглаживая своими пальцами чужие.       — Я художник, — ответил незнакомец и снова улыбнулся. Последние остатки разума Сынмина сдавали свои позиции, взмахивая белыми флагами с криками «Сдаёмся!».       — Красиво… — прошептал Сынмин.       — Что красиво? — Снова с улыбкой.       — Руки. И ты. Всё красиво.       — Почему один? — непринуждённо спросил незнакомец, откидываясь на спинку стула и переплетая их пальцы.       — Друг не смог приехать. Отмечаю день собственного рождения. — пожав плечами, ответил Ким.       — Поздравляю. А как же подарки? Воздушные шарики? Колпачки? Торт? Ну и все эти праздничные «штучки».       — Это давно не для меня. Не отмечаю этот праздник.       — Но ты же здесь. Давай уже выпьем и пойдём найдём самый яркий шарик с весёлой лягушкой в колпачке. Будем пугать прохожих.       Замок из ладоней был нарушен, бутылка открыта, стопки наполнены. В этот раз принесли с клубникой. Странно. Сынмин, вроде, вообще не заказывал, просто не успел.       — Я сделал заказ, — тут же уточнил незнакомец, заметив удивление на лице мужчины. — Люблю с клубникой. Ну что. Ещё раз поздравляю!       Звон стекла, рюмки пусты и тут же наполнены ещё раз. Внутри сформировалось тепло, медленно растекающееся от желудка по всему телу до самых кончиков пальцев. Резко захотелось снова почувствовать чужую ладонь в своей руке, и Ким потянулся вперёд, подставляя свою открытой. Незнакомец улыбнулся и вложил свои пальцы, поглаживая указательным внутреннюю сторону ладони Сынмина.       — Как тебя зовут? — спросил он.       — Сынмин.       — Мило. — и снова улыбка. Кажется, у Кима скоро случится передоз. — А я Хёнджин. Недавно вернулся из Америки. Учился там, потом остался на несколько лет, занимался живописью. Как самое настоящее разочарование своего отца. Бизнес не моё, поэтому меня сослали на другой континент.       — Но ты вернулся, — усмехнулся Ким, крепче сжимая ладонь и заглядывая в прекрасные, искрящиеся счастьем и жизнью глаза.       — Я всегда возвращаюсь. И, думаю, что просто знал, что ты меня здесь ждёшь.       Вторая бутылка быстро была опустошена. А пара новообретённых знакомых, всё еще держась за руки, вышла на свежий воздух. Знаете, чем наполнена атмосфера ночного сентябрьского воздуха? Ещё нагретым за последние тёплые солнечные деньки воздухом; прохладным ветерком подступающей всё ближе осени; жёлтой листвой, старательно убранной в течение дня с тротуаров; ярким светом голубой луны; запахом лёгкого шерстяного пальто или пиджака. Хёнджин же был в кожаной куртке, так идеально сидевшей на идеально-красивом теле. Ступал плавно, подстраиваясь под чёткие выверенные шаги Сынмина, который откровенно залип на эти великолепные, обтянутые чёрными джинсами ноги. Если бы можно было идти, держать не за руки, а за ноги, Ким непременно бы так и сделал.       — Это был твой младший брат? — спросил мужчина, переводя взгляд на сцепленные кисти.       — Да, Чонин. Сводный. Папаша нагулял, а теперь вот гордится. Все дела можно передать ему. Он хороший мальчишка, добрый, открытый, вечно всё понимающий и уступающий. Вот и отцу уступил, забыв про единственную мечту о юридическом. А я… так не смог.       — Так любишь рисовать?       — Да, с детства любил. Мама была художницей, и я частенько зависал у неё в студии. Правда, последние годы просидела на таблетках от непрекращающейся депрессии из-за постоянных упрёков и осуждения отца. Когда её не стало, я был только рад уехать. Америка стала для меня глотком свежего воздуха. Только там я осознал ценность свободы и важность собственного выбора.       — Тебе не страшно делать то, что тебе нравится, а не то, что было бы правильным?       — Я просто считаю, что правильно делать именно то, что тебе нравится. И это облегчает жизнь. Смотри! Тут вроде пять лет назад точно продавались шарики!       Сынмин вошёл в маленький круглосуточный кафе-магазинчик, ведомый такой правильной рукой нового знакомого. Уютное местечко с несколькими столиками разнообразных весёлых оттенков. Празднично и мило. Как нельзя лучше это место подходило именно для этого момента. Мужчина был усажен за один из столов пастельно-розового цвета, на котором стоял букет из искусственных ромашек, но не смог оторвать глаз от удаляющегося спутника.       — Доброй ночи, сонбэним! — низкий поклон, так элегантно выполненный гибким телом. — Можно, пожалуйста, два шарика на палочке, вот это пирожное и свечку, и два молочных коктейля: с клубникой и классический.       Пожилой седой мужчина, улыбаясь, выдал незатейливый заказ в руки Хёнджина, провожая его взглядом до самого столика. В маленькое пирожное, вместо лежащей сверху на нём сочной ягоды клубники, была вставлена серебристая свечка и тут же подожжена взявшейся из кармана джинс зажигалкой. Странно, сигаретами от него не пахло. Кроме сочного цитрусового парфюма — ничего лишнего.       — Загадывай желание! — выпалил Хёнджин, нетерпеливо поглядывая на десерт и лежащую на тарелке клубнику.       — Это обязательно? — с сомнением в голосе, Ким взглянул в живые искрящиеся глаза. Взгляд зацепился за манящие губы, постоянно облизываемые их обладателем.       — Обязательно. Без желания и смысла жить не остаётся. Нужно мечтать! Как в детстве. Возраст — это же просто цифра. Главное то, что у тебя внутри.       Сынмин усмехнулся, переводя взгляд на пламя горящей свечи. Оно, казалось, было живое, танцующее из стороны в сторону только для двоих. Перед глазами всплыли картинки последнего счастливого дня рождения. Киму исполнялось пятнадцать. Огромный торт, испечённый мамой; свора таких же бунтующих подростков, как и сам именинник; принесённая втихаря бутылка виски кем-то из друзей. Потом был притащен в дом грязный и одинокий щенок, трясущийся от холода и голода на заброшенной стройке. Отец тогда чуть не выкинул его обратно на помойку, но мама не позволила. Отмытый пёсик оказался золотистым ретривером, покорившим сердца всей его семьи. Через год собака умерла, забрав с собой на облачка все детские мечты. Мир тогда, казалось, рухнул. А Сынмин решил раз и навсегда, что впредь будет делать не то, что хочется, а то, что правильно. Сейчас это воспоминание было таким далёким и нереальным, словно вырванным из давно забытого сна.       Желание загадано, свечка задута под звонкие шлепки ладонями друг о друга «самого» важного человека. Ярко-красная ягода наполовину скрылась между манящих губ, надкусана и бесцеремонно протянута Сынмину в количестве оставшейся половины. Конечно, Ким её принял, с удовольствием пережёвывая и смотря в задорное лицо, тянущее через трубочку розоватый коктейль. Ладони снова были переплетены, поглаживаемые пальцами друг друга. Хотелось гладить не ладонь, а всё тело. И целовать. Конечно, целовать, медленно и нежно. Без пошлости, без резкости, без лишних слов. Хотелось открыть свою душу, неосторожно впуская друг друга внутрь, чтобы больше никогда оттуда не выпускать. Сохранить этот маленький секрет только для двух человек, не прерывающих в эту секунду зрительный контакт. Так донельзя правильно подходящих друг другу двух едва знакомых мужчин.       — Расскажи о себе, — попросил Хёнджин уже по дороге до ближайшей остановки, откуда точно нельзя будет уехать на общественном транспорте. Однако, можно было вызвать такси.       — Да мне особо нечего рассказывать. Закончил школу, поступил на высшее, получил красный диплом. Работаю в Университете Корё преподавателем философии. Есть старшая сестра. Живу один. Скучно и неинтересно.       — Не говори так, — возразил шагающий рядом мужчина, игриво размахивая сцепленными руками двух спутников этой сентябрьской ночи. — Ты самый удивительный человек, которого я только встречал. Я провожу тебя, если ты не против. А то вдруг шарик отнимут. Тебе в какой район?       — Мне в Чунгу, — ответил Сынмин, доставая свой мобильный, чтобы вызвать машину. — Я вызову сам на две точки. Тебя довезут.       — Не стоит. Я живу там же с сегодняшнего дня, — ответил Хёнджин и усмехнулся под напряжённым взглядом мужчины. — Не смотри так! Только сегодня въехал. С предком жить не очень то и хотелось. Дойду от тебя пешком.       А идти в принципе никуда и не потребовалось. По приезде оба мужчины удивлённо синхронно уставились на высокое жилое здание. И двери у них тоже оказались недалеко — всего лишь в нескольких шагах и друг напротив друга. Вероятно, новый сосед въехал, когда Сынмин был на работе? И, со слов Хёнджина, возбуждённо теребящего ключи от квартиры напротив, переминаясь с ноги на ногу, сегодня отмечал мини-новоселье. Вы скажете, что судьбы не существует? Ким Сынмин в эту секунду всерьёз задумывался об обратном, ломая внутри себя все ранее возведённые стены и убеждения и приглашая нового знакомого, теперь уже по совместительству и ближайшего соседа, на чашечку кофе.       Хёнджин расслабленно уселся на серый кожаный диван, подминая под себя ноги, и рассматривал просторную и почему-то холодную квартиру. Возможно, дело было в педантичном идеально-выверенном порядке, царствующем по всему жилому помещению. А возможно, причиной были преобладающие серо-белые тона, которые прослеживались абсолютно во всём. Захотелось добавить красок. Чего-то солнечно-яркого. Или просто улыбок и счастья, заполняя чувствами и эмоциями чужую жилплощадь. Что он собственно и сделал, озаряя собой всё помещение и принимая чашку горячего ароматного кофе. На ночь вредно. Но разочек-то можно? Тем более ни один из них никому об этом не расскажет.       — Может я приставку принесу? Ещё не распаковывал правда коробки, но точно помню, в какой она лежит.       — Любишь играть в игры? — спросил Сынмин, рассматривая человека, так гармонично вписывающегося в его собственную квартиру, словно луч тёплого солнца.       — А во что ещё можно играть? — рассмеялся Хёнджин, заливисто, наполняя ощущением давно забытого счастья.       — Ну… — Ким отвёл взгляд в сторону, — Кто-то любит играть в любовь. Или в жизнь.       — С этим не играют, — фыркнул новый сосед. — А вот за саб-зиро поиграть можно. Я тебя на раз-два уделаю! За минуту на лопатки положу.       Сынмин согласился. Но только завтра, точнее, судя по часам, отсчитывающим неумолительно быстро секунды, уже сегодня. Кровать оказалась по-прежнему такой же холодной. Но душу грели яркие воспоминания о прикосновении чужой горячей руки к его ладони, и лёгкий, практически невесомый, быстрый поцелуй в щёку на прощание. Если бы можно было остановить время, Ким задержал бы гостя. Просто чтобы обнять и держать в своих руках это произведение искусства, созданное исключительно для него. Почему то сны в эту ночь не раскрасились в множество тёплых красок. Одинаковые чёрно-белые картинки, состоящие из полупустых аудиторий, исписанных листов бумаги, привычной дороги в автомобиле и проходящих мимо безликих существ. Так что на утро Сынмин в очередной раз серьёзно задумался — а было ли реальным то, что произошло вчера вечером? Или он сам себе придумал тот живой образ самого идеального человека?       Но сомнения в реальности происходящего развеялись в прах вечером пятницы, когда у здания университета Ким Сынмина ждал чёрно-жёлтый байк с притягивающим внимание всех проходящих мимо водителем. Чёрно-жёлтый мотоциклетный костюм, так откровенно привлекательно облегающий идеальное тело того «самого» мужчины с улыбкой на лице. Слегка удлинённые чёрные волосы собраны в хвостик, в руках два чёрных защитных шлема. А ещё те самые сияющие глаза, хотелось верить, что только для него. Сынмин в своём привычном костюме, расслабляя почему-то резко сдавивший шею галстук, неуверенно подошёл к знакомому, с недоверием посматривая на металлического «коня», обхватываемого самыми длиннющими ногами.       — Я на это не сяду, — сурово констатировал он неоспоримый факт.       — Боишься? — усмехнулся Хёнджин, протягивая второй шлем. — Я осторожно, обещаю.       — Я на машине. Оставлять её здесь на выходные не вариант. — Сынмин определённо точно не сядет сегодня на устрашающий только одним своим видом транспорт. И будоражащий кровь такими далёкими и счастливыми воспоминаниями о безбашенной юности… Но шлем всё-таки принял, принимаясь натягивать на голову, стараясь не испортить так тщательно сделанную утром укладку.       — Завтра вместе заберём. — Хёнджин растянул окончательно обезоруживающую улыбку. Ким слишком быстро капитулировал, усаживаясь на крылатого монстра. — Прижмись покрепче.       А это именно то, что сейчас было необходимо. Прижиматься к этому божественному телу казалось жизненно необходимым для самого Сынмина, безоговорочно опутывающего своими руками стройную талию. Рёв мотора, шум ветра в ушах, просачивающийся даже сквозь плотно сидящий шлем, всплеск адреналина и улыбка на лице. Воспоминания о детстве и этот самый счастливый момент за все последние десять лет жизни Ким Сынмина сплелись воедино. Если бы не шлем, первое, что бы сделал Ким — прижался губами к манящей полоске обнажённой кожи на шее. Вылизал бы, собирая каждую капельку естественной влаги, чтобы навсегда запомнить вкус такого важного человека, появившегося из ниоткуда и перевернувшего всю привычную жизнь нашего героя. Уже в квартире Сынмина, куда Хёнджин буквально затащил его, крепко держа за руку, когда мужчины заливисто смеялись, находясь ещё под действием адреналина, Ким сделал то, что так хотел всю дорогу до дома — молча обнял мужчину со спины и прижался губами к шее, оставляя на коже нежные тёплые поцелуи. Саб-зиро кстати тем вечером был уложен на лопатки Скорпионом. Как и Хёнджин был заботливо разложен на тёплой постели, откуда не выпускался до самого утра.       К следующей встрече Ким Сынмин подготовился основательно, предусмотрительно заказав неприлично большой букет белых роз, с которым и вышел из здания университета, выверенно шагая к уже знакомому чёрно-жёлтому байку, стягивая затянутый галстук с шеи. Хёнджин покраснел до кончиков ушей, принимая цветы, наигранно фыркая и переминаясь с ноги на ногу.       — Ты похож на эти розы, — выпалил Ким, смотря на реакцию мужчины.       — Чем? — удивлённо прошептал Хёнджин.       — Такой же идеальный. Чистый и красивый. Знаю, я не очень хорош в комплиментах.       — Дурак! — Джин смущённо засмеялся и игриво толкнул Сынмина в бок. — Хотел покататься, но с этим букетом только домой. Завтра поедем в парк. Обещаешь?       — Обещаю, — ответил Ким, усаживаясь сзади и обнимая творение величайшего мастера самых идеальных скульптур. На этот раз без шлема. Принципиально без него, оставляя себе возможность смущать «извозчика» до самого дома. В один из шлемов, болтающихся на металлической ручке, был водружён огромный букет, норовя каждую секунду остаться на дороге.       Счастье — оно не просто в обретении мечты. И не в достижении поставленных целей, которые могут меняться на протяжении всей твоей жизни. Счастье в мелочах: в горячем какао, заботливо посыпанным воздушным маршмеллоу; в мимолётной улыбке на лице дорогого человека; в уютных объятиях; в хорошей дораме, эмоционально переполняющей тебя каждой сценой; в безбашенных танцах в час ночи под весёлую музыку среди неразобранных коробок с вещами; в страстном взаимном поцелуе, переходящем во что-то большее; в тёплом луче восходящего солнца, падающем на спящий лик обнимающего тебя человека; в совместном завтраке, когда на столе в вазе стоят подаренные накануне розы, заполняя своим ароматом всё помещение. Кажется, что счастье Ким Сынмина навсегда сконцентрировалось лишь на одном человеке, которого не хватало в его жизни все двадцать шесть долгих лет. А ещё счастье в диком адреналине, когда спустя одиннадцать лет ты самостоятельно седлаешь мечту всей своей юности, разгоняясь до небывалой скорости по изгибающейся дороге вдоль морского побережья.       — А ты отлично водишь! — выпалил Хёнджин, пытаясь отдышаться от переполняющих его чувств и обнимая мужчину, снимающего шлем недалеко от песчаного берега.       — В юности гонял, — ответил Сынмин, продолжая улыбаться во все свои белоснежные тридцать два. — Тебе понравилось?       — Не ожидал от тебя такого, честно говоря, — усмехнулся Джин и потянулся за поцелуем, в котором ему не было отказано. Нежный, тёплый, чувственный, лишающий здравого рассудка поцелуй. До звезд в небе и глазах. До фейерверков где-то внутри, горячо затапливающих всё твоё естество. До страстных объятий, любовного взгляда и ласковых прикосновений к щеке.

***

      — Хёнджин, ты дома? Почему не открываешь? — взорвался юный мелодичный мужской голос из коридора в один из самых счастливых декабрьских вечеров. — Ой, простите!       Черноволосый парень застыл в дверном проёме, лицезрея весьма заинтересовавшую его картину. На бежевом диване, растянувшись и укрывшись вязанным пледом, двое мужчин в обнимку смотрели новую дораму. Один из них, если точнее — Хёнджин, сладко сопел, уснув на груди Сынмина. От громкого голоса родного брата Джин вскочил, сбрасывая с себя одеяло на пол, пытаясь проморгаться и прогнать остатки сна.       — Чонин… Ты чего здесь? — спросил он, зевая и потягиваясь.       — Я это… Засланец из дома. Ты отцу не отвечаешь, он послал меня к тебе. Просил передать, что завтра у тебя свидание вслепую с какой-то дочкой какого-то бизнес-партнёра.       — Я, пожалуй, лучше пойду, — напряжённо вздыхая, сказал Сынмин, поднимаясь со своего места и на первом же шагу спотыкаясь об одну из так и не разобранных коробок. Хёнджин схватил его за руку, крепко прижимая предплечье к себе.       — Нет, ты останешься. Не уходи, пожалуйста… — прошептал Джин. — Чонин, будешь какао?       — Да! — согласился младший, с интересом рассматривая мужчину, смотрящего на свои идеально-белые носки. — А ты тот парень из бара ведь? Я тебя сразу узнал! А что это вы тут делали? — парень запрыгнул на диван, притягивая за руку Сынмина в сидячее положение.       — Не твоё дело! — послышалось с кухни, где Хёнджин уже стучал кружками, домывая оставшуюся со вчерашнего вечера посуду.       — Хён! Ты собираешься переезжать или так и не разобрал весь свой хлам с момента въезда? — крикнул младший.       — Может и собираюсь, — улыбаясь ответил Джин, таща в руках сразу три кружки самых разных форм и расцветок. У Сынмина таких не водилось. Только строгие серые кружки и белые тарелки из нескончаемого комплекта посуды. Ну и одна голубая, с милым бежевым щенком, притащенная Хёнджином в качестве подарка ко дню рождения спустя целый месяц.       — Ты пойдёшь на свидание? — Чонин тот самый неугомонный комок энергии, улыбающийся уже одними лисьими глазами, грея душу своей добротой и открытостью всему миру.       — Нет. Можешь ему передать, что мне это не интересно. Да и вообще — не требуется.       — Жаль… Девушка то симпатичная, — грустно ответил парнишка.       — Вот сам за меня и сходи.       — Она старше меня. Так нельзя.       — А кто придумал вообще, что можно, а что нельзя, лисёнок? — Хёнджин потрепал по густым чёрным волосам младшего. — Если нравится человек — бери всё в свои руки! Нет преград для возраста и половой принадлежности. Есть только преграды и ограничения в твоей голове.       Чонин улыбнулся и быстро распрощался, допив свой любимый какао, приготовленный старшим братом именно так, как младший и любит. У Сынмина не было таких отношений со старшей сестрой. Та вечно твердила ему всю юность, что нужно соответствовать кем-то придуманным правилам и вести себя подобающе. И Ким вел себя так, как его учили. С малых шестнадцати лет.       — Через пять минут рождество! — выпалил Хёнджин, смотря на разноцветные часы, висящие среди ярких красочных картин. — Уже можно дарить подарки?       — Можно и подождать, — слишком душно, но Сынмин честно учился не быть таким рядом с самым важным человеком в его жизни.       — Не хочу ждать! — Джин вытащил из-под так и не наряженной ёлки блестящую ярко-розовую коробку. — Это тебе.       В коробке, которая была развёрнута слишком медленно, пока не стукнет ровно двенадцать ночи, оказался ярко-салатовый шарф. Шарфом точно можно было обмотать всё тело трижды, завязать тройным «бантиком», и всё равно концы будут мотаться где-то в районе колен.       — Пусть он греет тебя за меня, когда я не смогу быть рядом.       — Меня греют мысли о тебе, Хёнджин-и, — прошептал Сынмин, складывая шарф вчетверо, и повязывая на шее. — Он прекрасен. Как и ты. Мой подарок у меня дома. Пойдём?       В длинной серой кожаной коробочке лежал браслет с серебряной вставкой и гравировкой «Любовь — это два человека, делящие одно сердце. Я люблю тебя. К.С.». Хёнджин сморгнул подступившие к раскрасневшимся глазам слёзы и смахнул их длинными идеальными пальцами с покрасневших щёк.       — Знаешь… Я не знал, как тебе это сказать. Но ты сделал это первым. Я люблю тебя, Сынмин. Больше жизни люблю. Понял это в тот самый момент, когда увидел тебя в том баре. Твои горящие глаза, внимательный взгляд, руки, сжимающие мою ладонь. Я уже тогда понял, что вернулся только ради тебя! Я ждал тебя всю свою жизнь. Мне тебя не хватало. Не хватало твоей строгости и дисциплины. Твоей улыбки и твоих объятий. Всего тебя не хватало!       — Я тоже тебя люблю, Джин-и, — Сынмин обнял мужчину, нежно целуя в мокрую солоноватую щеку, медленно переходя к горячим и таким же солёным от слёз губам. — И очень боюсь тебя потерять…

***

      Тёплым мартовским днём двадцатого числа по календарю, согретым весенними лучами яркого солнца, возвращаясь с магазина с кучей пакетов для предстоящего вечера празднования дня рождения самого идеального мужчины, держа подмышкой старательно завёрнутый именинный подарок, Ким обнаружил Хёнджина в своей квартире (к слову, ключи у них были уже общие) за тщательно скрываемым занятием. Вокруг кухонного стола на полу были разбросаны куски влажной земли, пока мужчина старательно что-то закапывал руками в небольшом ярко-жёлтом горшке. Мелькающие нервно подрагивающие пальцы были испачканы, как и вся одежда, судя по тёмным разводам на белой хлопковой майке.       — Хёнджин-и, ты что там делаешь? — заинтересованно спросил Ким, бросив ключи на тумбу, откуда они благополучно, звякнув, свалились на пол, и оставил пакеты у входной двери. Обнял мужчину со спины, вдыхая аромат намокшей почвы, заглядывая на стол через плечо и целуя идеально длинную лебединую шею.       — Весь сюрприз испортил, — фыркнул Джин, ставя в центр стола уже готовую пересаженную комнатную розу с едва распускающимися нежно-розовыми бутонами. — Представь, что это — я. И заботься о ней так же, как заботился бы обо мне.       — Мне поливать её пять раз в день и целовать каждый лепесток? — серьёзно спросил Мин, всматриваясь в искрящиеся смехом любимые глаза.       — Если ты хочешь, чтобы она поскорее погибла, то да, — пошутил Хёнджин, разворачиваясь в крепких объятиях. — А если не хочешь — то можно поливать не так часто. Она должна быть в тепле и почаще видеть солнечные лучи. И твои улыбки.       Спустя несколько часов в тёплой уютной постели среди нежно-голубого постельного белья, рассматривая оставленную на столе маленькую комнатную розу вместе с праздничной коробкой, в которой так и остался не обнаруженным набор самых дорогих красок, которые только смог найти Ким, Сынмин нарушил тишину единения двух любящих людей.       — Знаешь… — задумчиво сказал он, вплетаясь в идеально мягкие чёрные волосы своими пальцами, пропуская пряди между ними, прижимая голову самого любимого человека в его жизни к своему плечу. — Раньше я боялся выйти из своей зоны комфорта. Ведь так тщательно её выстраивал. Боялся, что мне снова будет больно. Боялся снова потерять что-то очень важное и дорогое в моей жизни. И только рядом с тобой я понял, что больше ничего не боюсь. Ты перевернул всю мою жизнь и показал мне другой путь тогда, когда дотронулся своими пальцами до моей руки. Напомнил мне, что такое счастье. Наполнил моё существование светом, а сны раскрасил в яркие оттенки. Ты подарил мне смысл жизни. Даже не смогу подобрать слов, насколько сильно я тебя люблю.       Хёнджин потянулся выше, запечатляя на горячей сухой щеке тёплый трепетный поцелуй. Иногда Сынмину казалось, что этот мужчина только рядом с ним становился живым. Самым реальным человеком из всех, которых он встречал «до». Задорным и игривым за порогом их квартир. И таким ласковым котёнком в его объятиях. Именно этот человек смог согреть одинокую и холодную постель. Наполнил его собой и безграничным счастьем. Где Хёнджин — там дом, там уют и спокойствие. Там счастье. Там любовь. Там то, чего так не хватало Киму все эти серо-белые дни.       Следующим вечером Сынмина на удивление ждал не привычный чёрно-жёлтый байк с его идеальным наездником, а бежевый Volkswagen Tiguan и высокий статный мужчина в строгом светлом выглаженном костюме и туго затянутом галстуке. Улыбка осталась прежней, так же согревала всё вокруг, заполняя атмосферу светом, радостью и счастьем. Любовью, всепрощающей и всепоглощающей.       — Ты что здесь делаешь? На этом… конкуренте моего автомобиля, — удивился Ким, целуя мужчину в щёку и переплетая их пальцы.       — Был на собеседовании. Я теперь преподаватель Университета Корё на факультете искусства и дизайна. Необходимо официально представиться, ведь так? — игриво улыбнулся Джин. — Хван Хёнджин, учитель современной живописи к вашим услугам. Можно не кланяться? Могу дома встать на колени…       Сынмин усмехнулся, затаскивая мужчину в автомобиль с таким же непрактично светлым салоном, шепча горячо на ухо:       — Хван Хёнджин, сегодня на коленях буду стоять я.

***

      Иногда самое счастливое утро может превратиться в один из самых ужасных дней за всю твою жизнь. И никогда не знаешь, когда это произойдёт. Возможно, проснувшись слишком рано, можно почувствовать разрывающую все твои внутренности тянущую боль где-то в районе груди. Так бывает, когда болит душа. Но сделать с этим ты ничего не можешь, ведь даже причины для этих скребущихся внутри кошек в принципе и нет. Но факт остаётся фактом, боль и тревога не проходят, и с каждой секундой всё реальнее ты ощущаешь под своей пятой точкой пороховую бочку, готовую взорваться в любой момент. Попутно и разорвать тебя на части. Так и случилось жарким августовским днём, пока Сынмин хмуро смотрел на входящий звонок с незнакомого номера. С третьего раза трубку всё-таки пришлось взять, ведь не зря же столько названивали…       — Добрый день! Вас беспокоят с медицинского центра Университета Конкук. Вам знаком Хван Хёнджин? Ваш номер единственный из его последних контактов.       — Д…да, — сухо ответил Сынмин, хмуря брови и пытаясь затушить разрастающийся пожар где-то в районе солнечного сплетения. Страх.       — Вы можете приехать? Хван Хёнджин попал в аварию, нам необходимо присутствие близких родственников.       — С ним всё в порядке? — резкий вопрос, после которого последовал печальный вздох в динамике сматрфона.       — Просто приезжайте. Нам необходимо присутствие…       — Я понял. Скоро буду.       Чёртов байк и чёртов Хван Хёнджин, который так и не послушал Сынмина ранним утром, направляясь на встречу с отцом. Ему было принципиально важно выглядеть тем самым главным разочарованием всего семейства, поэтому на любые уговоры внезапно нервного Кима Джин не поддавался. Что теперь делать? Точно. Сынмина ждут в больнице. Ведь не принципиально надевать ненавистный костюм, рубашку и галстук? Сойдут и первые попавшиеся в шкафу мятая майка и джинсы. И кроссовки, не ограничивающие в свободе передвижения, позволяя бежать вперёд, не задумываясь ни о чём. Уже у порога Ким остановился, оборачиваясь на пышно цветущую розу, заботливо переставленную на подоконник. Нежно-розовые лепестки бархатно сверкали под лучами солнца, требуя влажного ухода. А несколько подсохших листов томительно грустно соскочили со стеблей именно в эту секунду. Рядом стоял диффузор, из которого были орошены водой яркие бутоны, после чего заботливо оглажены кончиками пальцев. С ним ведь ничего не произошло? Это всё глупая шутка? Иначе и быть не могло.       Сидя в автомобиле, с силой сжимая влажными ладонями тёмно-серую обивку руля, смахивая стекающие по горячим щекам слёзы, Сынмин молился. Молился о здравии и благополучии. Молился о том, что это должно было быть сном, самым ужасным за все его долгих двадцать шесть с хвостиком лет. Это просто не может быть правдой. Это не может повториться в его жизни! Он этого просто не заслужил! Молился о том, чтобы самому оказаться на месте самого любимого человека.       В белом больничном коридоре весь медицинский персонал встретил мужчину с тревожными взглядами. Почему-то все молчали, лишь изредка посматривая друг на друга и не реагируя на любые вопросы Сынмина. Второй этаж, отделение интенсивной реанимации, перед дверьми которого на плечи Кима был накинут белоснежный халат. Внутри пахло отвратительно чисто. Хлоркой, чистящими средствами, лекарствами, слезами и смертью. Самой отвратительной смесью ароматов, которые только можно представить. Впереди шагала молодая девушка, даже не оборачиваясь на Мина. Вдоль коридора располагались белоснежные палаты, наполненные звуками медицинского оборудования и криками чужих, не знакомых ему, родственников. Пришлось сосредоточиться только на образе «ангела» этого ненавистного ада в мире живых и отключить свои собственные чувства, лишая себя эмоций. Это просто не могло быть правдой. Это не могло быть реальным.       Уже у кабинета в самом конце коридора с незамысловатой табличкой «главный врач отделения реаниматологии» Сынмин обернулся назад на весь пройденный путь. Возможно, ещё не позно вернуться обратно? Если разогнаться, то можно повернуть время вспять? И не отпустить из дома упрямого Хван Хёнджина, залюбив до потери сознания в тёплой, наполненной светом и счастьем постели. Но дверь в кабинет открылась, приглашая мужчину, судя по реакции всего персонала, на серьёзный разговор. Мин зажмурился, не решаясь сделать шаг, сглатывая подступивший ком в горле. Помнится, в далёкие шестнадцать лет за его непрошенные слёзы отец влепил ему подзатыльник со словами «Ты должен быть сильным! Ты справишься!». Он должен быть сильным, ведь так? Он привык делать то, что правильно, а не то, что хочется.       После ослепляюще-яркого белого света коридора, ведущего большинство здешних посетителей к вратам загробной жизни, переполненного мифическими жнецами смерти, приглушённый свет в кабинете на треть лишил зрения Сынмина. Пришлось щуриться, присматриваясь к обстановке в строгом полупустом кабинете, в котором находился лишь небольшой стол, огромное белоснежное кресло, где сидел пожилой мужчина, высокий стеллаж с многочисленными папками, и, кажется, сбоку стоял диван. Однозначно, для отдыха после тяжёлого рабочего дня человека, борющегося за ускользающие жизни людей.       — Я вас оставлю, — прошептал мужчина в белом халате, поднимаясь со своего стула и молча покидая собственный кабинет. Мин прищурился сильнее, находясь в прострации от покинувших всё его тело жизненных сил. Провожая взглядом уходящего, Сынмин уцепился за теребящий край толстовки образ мужчины, тихо всхлипывающего влажным носом.       — Минни, — прошептал родной голос, режа по самому больному где-то глубоко внутри. — Что мне теперь делать? Я даже рисовать не смогу!       — Что? — тихий шепот Сынмина заполнил небольшое помещение. Зрение похоже, начало подводить. И лучше бы записаться к психологу. А в идеале — к психиатру. Это игры воображения?       — Как я теперь с этим гипсом несколько месяцев? — простонал мужчина на диване, снова всхлипывая носом и нервно потрясывая ногой.       — Хёнджин-и? Это ты?       — Ну а кто это ещё может быть? Ты чего вообще застыл, как будто призрака увидел?       В два грозных шага Сынмин преодолел всё разделяющее расстояние до дивана, схватил за шиворот толстовки сидящего мужчину, поднимая на ноги и припечатывая его к стене. Затем резко обхватил его идеальную шею, сжимая длинными пальцами.       — Хёнджин-и… Ты знаешь, где мы находимся?       — В кабинете главврача, — испуганно ответил мужчина.       — Ты знаешь, что это за отделение?       — Вроде… реанимация?       — Ты знаешь, что случится дома, когда я увезу тебя отсюда? — прошипел на ухо Мин самому любимого человеку.       — Мне стоит бояться? — уточнил Джин, жмуря высохшие, но отчего-то сверкающие счастьем глаза.       — Стоит, любимый. Я выпорю тебя так, что ты не только рисовать не сможешь, но и сидеть тоже. Только лежать на кровати. На животе. Приподнимая вверх свои идеальные бёдра в надежде выпросить прощения за то, что натворил сегодня.       Следом мочку уха коснулись тёплые губы в нежном касании, переходящем в лёгкий укус. А затем поцелуем был накрыт идеально мягкий и податливый рот, принимая жёсткое и требовательное вторжение чужого языка. До безумия горячий, страстный и кусачий, после которого губы останутся припухшими ещё долго, напоминая о человеке, который его подарил. Руки сжали идеальную талию в попытках впечатать её то в стену, то в себя самого, чтобы больше ни на секунду не отпускать из своего поля зрения. Чтобы защищать и оберегать ранимого, нежного, ласкового, и самого любимого человека до последнего вздоха.