Противоположные желания

— Иди сюда. — Джон держит револьвер за дуло, направленное в землю. Это символ его власти. Приказ подойти — его испытание. Холодные глаза прожигают, греют Джима, заставляют подчиниться. Ведь если не сделать этого, значит: смерть? Выдох сквозь сжатые зубы. Один шаг — не сводя своих карих с его голубых. Второй. Руки в кулаки, глубокий вдох. На третий появляется ещё больший страх. А на четвертый — решимость. — Вот так, ещё ближе. — Джон улыбается. Пистолет направляется дулом в Джима. Адреналин разливается по венам. Ещё шаг и ещё один. Холодный металл касается часто вздымающийся груди. В голове лихорадочные мысли: оружие для или против его самого? — На колени. — Сомнений нет. Оружие против него. Джим снова подчиняется. Встаёт сам, не желая проверять, как бы это сделал Джон. Наверняка бы надавил ему на плечи или, что хуже, ударил бы в ноги, заставив упасть носом в пыль. Перед лицом ширинка серых штанов. Джим никогда не смотрел на мужчин с такой позиции. Да и чего таить, и перед девушками так не стоял. Осознание того, что сейчас его заставят делать бьёт наобум. Нутро сжимается от паники. — Расстёгивай. — Насмешливый голос доносится так глухо, будто Джим под водой. Он не может поднять глаз, чтобы увидеть, как на него смотрит Джон. Но он чувствует. И ему жарко. Он качает головой, чувствуя, как намокают глаза. — Нет, пожалуйста. — Расстёгивай, или мне придется заставить тебя это сделать. — Дуло револьвера упирается в висок. Взвод предохранителя отзывается в сердце глухим стуком. — Не разочаровывай меня, Джимми. Услышав свое имя, которым его называла только мама, Джим чувствует, что влага уже чертит дорожки на его щеках. Но ему хочется жить. Разве это стоит его смерти? Дрожащими руками он расстёгивает сперва потрёпанный ремень, затем пуговицу, а потом дёргает собачку замка вниз. — Открой рот, — Джим невольно издает всхлип. И подчиняется. — Закрой глаза. Джим смеживает веки. Мелкая дрожь пробегает по телу. Ему вдруг становится холодно. Если бы он стоял, то точно бы упал. В темноте обостряются чувства. Если бы не приказ закрыть глаза, Джим бы все равно это сделал. Он дёргается, когда большая ладонь хватает его за волосы на затылке. Гладит вверх-вниз, перебирая темные пряди между пальцев. Прикосновение, одновременно нежное и собственническое, заставляет дрожь пробежать по его позвоночнику. Несмотря на его страх, в этом маленьком акте близости есть что-то, что заставляет его чувствовать себя одновременно уязвимым и странно желанным. Джим снова всхлипывает и хватается руками за собственные штаны, когда чувствует горячим ртом холодный металл. Дуло давит на корень языка. Слюна заполняет рот. Слезы большими каплями катятся по лицу. Должно быть, это жалкое зрелище. Он не слышит никаких звуков, кроме собственного рыдания. — Посмотри на меня. — Холодный властный голос прорезает звуки всхлипов. Джим открывает заплаканные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Выходит с трудом. А когда получается, пистолет покидает его рот, а лицо Джона оказывается напротив. Он сел на корточки. — Поиграем? Джим шмыгнул. Слезы засохли на коже, неприятно ее стягивая, совсем как кровь. Джон положил револьвер на собственные колени и взял двумя руками Джима за лицо. Большие ладони будто зажали голову в тисках. — Тот, кто доберётся до пистолета первым, выигрывает. — Голос Джона игривый, но в нем есть опасный подтекст. Нельзя забывать, что на кону. Мужчина резко разрывает между ними контакт, отбрасывает оружие в сторону. Оно приземляется на покрытый пылью пол с глухим стуком. Джим смотрит на револьвер. Джон смотрит на Джима. Тишина нарушается шумом ветра за стенами. Холси решается, наконец, сделать рывок за спасением, но падает на живот, больно проехав руками по мелким камням. На него прыгнули, как хищник на добычу. А затем одним сильным движением перевернули на спину. — Ты пытался… — Усмешка украшает лицо Джона, но для Джима она как яд. Он зажмуривается, когда чувствует чужое дыхание на своей щеке. И вцепляется руками в полосатую рубашку Джона, когда тот целует его. Последующий поцелуй неожиданный и для Джима. Он ощущается как смесь насилия и капитуляции. Язык Джона горячий и требовательный. Это грубый и первобытный акт, лишенный какой-либо нежности или романтики. Зверь берет то, что хочет. Когда поцелуй заканчивается, Джим опустошен, поэтому без труда его снова разворачивают спиной. Большие руки пробираются под куртку. Горячие пальцы касаются кожи, вызывая дрожь по позвоночнику Джима. Он приходит в себя, когда почти без усилий с него начинают стягивать джинсы не расстёгивая ремня. Собрав все силы, делает ещё один рывок. Он успевает отползти на метр, как его снова хватают за первое, что попалось — кроссовок. Джим ложится на бок и свободной ногой пинает Джона. Удар застаёт мужчину врасплох. Он выпускает Джима из захвата, давая тому время почти добежать на негнущихся ногах до пистолета, одиноко лежащего около стены. Джим уже чувствует триумф победы. Но все было бы слишком легко. А он не в фильме, где добро выигрывает. Прежде чем он успевает дотянуться до пистолета, его настигает Джон. Джим издает свистящий вздох, когда большая рука хватает его за горло, ощутимо перекрывая воздух. Вторая крепко держит поперек груди и тянет назад. Джим оказывается сидящим на бедрах Джона, насильно привалившийся к его широкой груди. Дыхание, тяжелое и горячее, щекочет затылок Джима. Пока парень полностью не замирает, хватка на его шее и груди не уменьшается. — Расслабься, — Не успевает Джим обдумать, как шею вновь сжимают, прекращая попытки сопротивления, а вторая рука пролазит за ширинку штанов. А там ещё дальше, минуя белье. Джим плачет, когда мозолистые сухие пальцы обхватывают его, тут же начиная двигать рукой вверх-вниз. На сухую. Джим вцепляется в держащую его за горло руку, пытаясь ослабить хватку, елозит ногами, но тем самым ещё больше веселит Джона и его движения становятся все более быстрыми и грубыми. Слезы текут по лицу, но вместо рыданий отчаяния вырываются звуки старательно сдерживаемого удовольствия. Хватка на горле добавляет новых ощущений. Джим никогда бы не мог подумать, что удовольствие против воли такое приятное, сильное. Джим изо всех сил пытается сдерживаться, борясь с ощущениями, пронизывающими его тело. Он хочет сопротивляться, но каждое прикосновение руки Джона делает его слабее. Его разум — это водоворот удовольствия и страха, подавленный интенсивностью момента. Он пытается молить, но слова теряются, когда сдавленный стон срывается с его губ. Он так близко, так близко… Как бы он не хотел, но сопротивляться оргазму невозможно. Как и этому человеку. — Отпусти, — Шепчет на ухо Джон хриплым голосом. И Джим поддается. Его разум в тумане, его тело в огне. Все, что находится вне этого момента, перестает существовать. Он теряется в приливной волне ощущений, тонет в вихре чувств, неспособный сказать, где проходит грань между удовольствием и болью. Но после экстаза приходит опустошение. И осознание. Джим порывается встать, когда к нему приходит осознание, что его больше ничего не держит. В ответ на неловкие движения слышится хриплый смех. — Так спешишь? Может, останешься рядом? Джим не оборачивается. Он знает, что с ним все ещё играют. И знает, что он хочет одержать победу любой ценой. Поэтому с трудом встаёт, не твёрдыми шагами направляется в сторону пистолета. Как мотылек на свет. Он не слышит позади шагов, не ощущает ничьего присутствия за своей спиной. Это блеф. Этот чокнутый не даст так просто завладеть оружием против него. И поэтому Джим не медлит. Хватает пистолет и тут же разворачивается, удобнее перехватывая его в дрожащих руках, и даже спускает курок. Джон уже подходил. Медленно, не сводя взгляда с Джима. Он будто не обращал внимания на пушку в его руках, поглощённый лишь страхом и решимостью в глазах этого мальчишки. — Нажми. Джим перехватил револьвер, будто решался на опасный шаг. Но не отпускал спусковой крючок, даже когда Джон оказался в шаге от него. — Выстрели. — Его широкая грудь упёрлась в дуло. Джим замотал головой. Что-что, а убить человека он не в силах. Даже после всего пережитого. Джон тяжело вздохнул, схватил руку Джима и развернулся к нему спиной. Двумя руками устроил пистолет так, что теперь произвести выстрел мог только Джим. Зажал его руку в своих. Но одна пуля для двоих. Джим стоял сзади, прижатый к спине своего мучителя. — Сделай это. — Джим ещё отчаяние замотал головой, из глаз хлынули горячие слезы. Он не хотел умирать. И не хотел убивать. — Глупый мальчишка! — Раздался глухой звук. На рубашке Джона расплылось красное пятно. На куртке Джима такое же сзади. — Мне понравилось. — Джим не видел улыбки Джона. Он оказался прижатый его тяжёлым телом к пыльному полу. В груди горело. Он чувствовал, как из раны сочится кровь, ощущал, как грудную клетку будто рвет на части. Боже, как же это больно. Умирать. Умирать вместе со своим убийцей.