Я приду, когда настанет хорошая погода

      Первое, о чем Чимин хотел забыть, это его натянутые отношения с родителями. Здесь, скорее, не стоит сильно вдаваться в подробности, когда и так все понятно: трудный подросток в свое время сделал дело. Что ж, отличная работа и прекрасный повод пойти против семейных устоев и съехать! Вот так он, к слову, сепарировался от родственников в двадцать лет и уже, наверное, лет пять живёт почти один.       Второе, от чего Пак хочет категорически отказаться, так это потакать своей сестре, которая нагло переехала к нему в свои двадцать лет — около года назад — по той же причине. Их родители явно не в восторге от своих детей, но они с этим справятся, не стоит переживать. Девочка по имени Вонхи ему не то чтобы мешает жить в свое удовольствие, ведь он, кстати, едва сводит концы с концами, но знатно портит атмосферу. Неудобно, мало места, отбивает многие желания. Это даже немного мешает заводить отношения. Но только не ей. Вот это и есть корень их бед: Вонхи не знает границ и водит каждого супостата в его квартиру!       Чимин всегда думал, что мужчины должны либо расточительно покупать комнаты на пару раз в мотелях или, на крайний случай, вести к себе домой, если они уже разобрались с тем жилищным вопросом (с мамой жизнь всегда проще…). Но в его случае Вонхи просто невыносима и считает, что Чимин-и добр к ней и разрешает водить к ним в тесную двушку всяких разных, чтобы то ли потрахаться в зале, то ли ещё что. В любом случае она не права и совершенно отказывается это принимать.       Ну и, наконец, третье, что бы Чимин хотел забыть, так это свои первые серьёзные отношения, которые, к сожалению, позорно и слишком несправедливо для него закончились. Он не хочет об этом думать, не хочет чувствовать, как он сильно когда-то облажался и дал этой трещине дойти до таких размеров. Но как бы то ни было, всегда происходит то, что заставляет его буквально разлагаться как биобумага или, может, втулка в воде при смыве. Чимина обычно так и смывает, не оставляя ни кусочка здравого смысла.       Ему больно и обидно. Хочется забыть, но никак не получается. Он зол всякий раз, когда сестра приводит домой нового парня и говорит, что будет с ним до конца своих дней, а потом они расстаются спустя неделю, потому что корейцы быстро разбегаются от потери интереса. Но Чимин был не такой: он любил до конца. Даже, скорее, сейчас тоже любит, но пытается все замять под предлогом новой жизни. Ждать уже нечего — сколько времени прошло. Да и есть у него хлопоты в виде каждодневных приключений Вонхи. — Вонхи, чертовка, я тебя выгоню, даже не сжалившись над тем, что у тебя совсем нет денег! Будешь своих хахалей водить к родителям и краснеть перед ними, хотя тебе вообще насрать даже на стыд! — сгорая от злости, Чимин даже нормально загрузить стиральную машинку не может. А эта беспечная девица совсем уже страх потеряла перед ним: хватает смелости брать его вещи и давать каким-то мужикам с улицы, чтоб переодеться наутро после непойми чего произошедшего. К слову, у него так уже свистнули две футболки и даже не позаботились вернуть. — Да что опять не так?! — кричит на него сестра, приходя в ванную и как кошка нахохливаясь. — Тебе вообще ничего не нравится, я сегодня за день даже сделать ничего не успела! — В этом и дело! — Чимин встает с пола и швыряет в нее ее же вещами. — Сама будешь заводить машинку со своими тряпками. А еще ты неблагодарная и ужасно невоспитанная дочь, даже не представляю, как, наверное, мама с папой обрадовались, когда ты уехала капать мне на мозги. Ты не убираешься, не стираешь и даже не работаешь, чтобы платить по счетам, которые из-за тебя, вообще-то, взлетели до небес. Честно признаться, я тебя ужасно ненавижу. Ты глупая и расточительная! У нас дома даже один день не бывает без гостей — где это видано? Какая наглость с твоей стороны полагать, что я дал тебе разрешение приводить сюда своих парней, которые заплатить за тебя не могут и живут с родителями… Я тебя больше не буду терпеть, ты меня достала. — А тебе самому не стыдно так общаться со своей родной сестрой? Я младше, ты должен за мной ухаживать! — вопит та, топая ногами. Чимина это не берет. Он слишком много терпел. — Это моя квартира. Ты в ней не больше чем наглая гостья, которая живет за мой счет. Либо проси денег у родителей, либо проваливай. — Если ты злишься из-за того, что мой оппа забрал твою одежду? Давай я куплю новую, Чимин… — Да не надо мне ничего от тебя, — тот закатывает глаза и заводит стирку, прежде чем уйти в свою комнату. Ему не нравится волноваться всякий раз, когда подворачивается момент. — Деньги из моего кошелька собралась взять? Тц…       Несколько часов он пролежал на кровати, только прерываясь на развешивание белья и один звонок по работе. Его выходной уже испорчен, так что единственное, что он мог поделать, — это прохлаждаться в гордом одиночестве. Погода так себе, делать нечего, на сестру он уже накричался вдоволь, выплеснув накопившееся за все то время, как она бурит ему черепушку своими выходками. Только вот понять, зависть ли это или все-таки ненависть за полное отсутствие своего финансового вклада — пока не получается. Потому что ему тоже хотелось бы завести отношения и так же заваливаться к себе домой в пустую, без всяких сестер, квартиру и на том же диване… ну, были времена. Был и молодой человек, который ему нравится до сих пор, будь он неладен!       Под воздействием дождя, туч и плохого настроения он невольно засыпает, вспоминая, что в их первый день знакомства именно такая погода и была, как и его настроение. Еще университетские будни, нескончаемый осенний дождь и дурацкие преподаватели по экономике, которые напрочь отбили у Чимина доучивать семестр перед экзаменами. Потом нелепое столкновение на улице и испорченная белая рубашка, долгие извинения и, наверное, даже разъяренный вопль из-за явной нехватки денег на такие траты. А после картинки одна за другой: неловкое знакомство поближе, зарождение милой дружбы по учебе, помощь у Чимина дома за чашкой на тот момент дешевого и порой даже безвкусного кофе, который, единственное, что бодрил ночами. Подаренная рубашка на скорый день рождения взамен на испорченную и так не отстиранную, а потом и… спонтанный поцелуй на этом чертовом диване. Чимину вспоминается это с румянцем и с приятным постощущением прикосновений горячих нервных рук, неловкое касание губами его губ, попытка сделать момент уверенным, робкое шептание его имени и весьма неудобное положение лежа друг на друге с переплетенными ногами, едва одетыми под влиянием умопомрачительного раскрытия Чиминовой ориентации.       Ему определенно нравилось, как звучало его имя из уст возлюбленного. Чимин-и звучало очень нежно и с таким большим восхищением, будто он единственный, до кого есть дело.       Чимин-и… Чимин-и… — Хен, ты спишь? — А? — неосознанно откликается Чимин, переворачиваясь на бок и даже не открывая глаз. — Мама сказала, что они меня домой не пустят…       Тут Чимин открывает глаза и понимает, что это «Чимин-и» было зовом его сконфуженной сестры, захотевшей надавить на жалость. Она тоже его так называет, но не так мягко и влюбленно (удивительно, почему), как делал это… — Значит, ищи себе хахаля, с которым ты не разбежишься через сутки, и будешь у него жить. — Чимин, ты грубиян. Как только тебя на работе терпят? — Или ищи работу, мне плевать, — тут он отмахивается от нее и переворачивается на другой бок.       Девушка хныкает и молчит некоторое время, переминаясь с ноги на ногу. Она, наверное, впервые переполнена чувством вины за свое эгоистичное поведение. — Ты правда считаешь меня плохой сестрой, которая думает только о себе? — А сама по себе не видишь? Ах да, такие эгоистки, как ты, о подобном даже не задумываются. Бесишь меня, я устал от тебя. Уходи. И больше никого не приводи. Двадцать первый год стукнул, а до сих пор не нашла себе кого-то, кто бы додумался снять комнату для ваших утех.       Вонхи с недовольным вздохом уходит, захлопывая дверь. Наверное, устала выслушивать про себя такие ужасные вещи, которыми ее даже родители не смели помыкать. Чимину спать больше не хотелось не столько из-за нее, сколько из воспоминаний, кольнувших ножом в сердце. Пора бы все оставить в прошлом и раз в год даже не просматривать заныканный в личных вещах фотоальбом влюбленных на те триста дней отношений. Он же не зацикленный дурак?

***

— Мама, ты не понимаешь… Она каждый день бедокурит и даже не пытается зарабатывать! Она чудом еще с университета не вылетела, а вы еще так безукоризненно платите за ее учебу! Почему я должен расплачиваться за ее поведение и хотелки? Упроси отца, чтобы он ей в месяц хотя бы триста тысяч переводил, иначе я совсем с ума сойду. Мне едва хватает на продукты, не то что по счетам расплачиваться. Вам-то хорошо жить стало, будто я не знаю… Мам, то, что меня через месяц повышают, еще не значит, что у меня будет лишняя копейка. Все, мам, я тебя услышал. Еще раз такое повторится, она по вашей вине будет жить на улице.       И так каждый раз. Все младшим сходит с рук, и где это видано?       Со вздохом Чимин откладывает телефон и утыкается в компьютер с работой, которой и так каждый день выше крыши. А потом он без задних ног завалится домой, приготовит ужин, послушает вопли сестры, что лапшу надо делать поострее, и все равно, что едят они с одной тарелки, а Чимин острое терпеть не может, а потом уснет, так и не добравшись до душа… И никто о нем не позаботится. Раньше было все по-другому. А потом он закончил обучение, доплатил за родителей кредит на его учебу, когда начал работать в другой компании и уволился с первой подработки, чтобы не сгинуть в этой квартире и хотя бы платить по счетам, которые с каждым годом только безбожно растут. Вот такая взрослая жизнь. Может, одному без сестры было бы намного проще. Или если бы она хотя б работала. Или если бы он… не был нагло брошен его парнем. Которого он как назло все еще любит. Вот и как ему жить среди всего этого дерьма? Пополам сломаться?!       Отчеты, отчеты, отчеты, дом, работа, все одно и то же, одни и те же разговоры, одни и те же слова Вонхи, снова разбросанные вещи, отговорки… парни… брошенные грязные тарелки еды, никакой благодарности. Невольно вспоминаются студенческие годы, когда все было иначе, хотя тоже трудно. Много учебы, бессонные ночи, недоработки и последние дни месяца без денег. Но у него был он. У Чимина был парень, который помогал ему, ухаживал за ним, мыл ему голову, когда у Пака не было сил, носил на руках и помогал со счетами. Все было хорошо. Сейчас Чимину приходится справляться самому. И все катится в тартарары из-за одного человека — его безнадежная сестра.       Иногда просто хочется, чтобы как в фильмах — сначала ты покупаешь машинку, теряешь триста баксов, а потом злобно ночами ищешь мошенника, пишешь ему отзыв и попадаешься на удочку мошенника-убийцы, и вот уже лежишь в морозильнике, никаких вопросов к жизни. И все проблемы улетучились. Но это все лишь сказки, которые хоть и могут оказаться за спиной человечества, но все равно далеко. Этого, как бы хотелось, не случится. Чимину придется с этим смириться и попытаться выжить сред полного водоворота неурядиц. Даже порой ему хочется вернуться в детство, даже в те времена трудного подростка, чтобы приходить домой и пререкаться с мамой на кухне и мыть за нее посуду, а потом есть, выслушивая, что у него проблемы с успеваемостью, и бог с ним, что все контрольные срезы он закрывает на «отлично», и вся его беда в том, что он обычный экспрессивный подросток-гей, который хочет, чтобы его приняли в обществе.       Но он усвоил урок. Так что об этом знает только его семья и… его бывший. Везде есть его бывший. Вся его жизнь будто остановилась около этого воспоминания. Красивое лицо, добрые глаза, нежные слова, объятия крепкой семьи… Они даже планировали семью, жить где-то на Чеджу в домике с большой собакой и двумя котами. Было время помечтать. Даже если домик на Чеджу неподъемное желание, то хотя бы квартира побольше в пригороде Сеула, а там уже и все остальное. После окончания вуза Чимин даже не знает, как сложилась судьба его парня, потому что они оборвали связь, грубо говоря, «насовсем». Никаких соцсетей, никаких новостей, ничего подобного. Чимин лишь помнит, как он выглядит в их двадцать два с фото. А лучше бы не помнил — жилось бы лучше.       Под гнетом дождя на улице он доживает до конца рабочего дня и плетется домой. Зонтик едва не вывернуло ветром, на телефон потом пришло сообщение, что в последнее время ожидаются только тайфуны да плохая погода. Когда же будет хорошая? Никто не знает. Опять Сеул не перестает удивлять своей перебойной погодой. То солнце, то дожди, то дожди и дожди, никакого солнца…       Дома никого нет. Кидая зонт в металлическое ведро, чтобы вода не на пол стекала, раздевшись и оставив сумку на пуфике в стенке с одеждой, Чимин проходит внутрь. Разминает шею, таз, осматривает дом и к своему удивлению замечает, что тут предельно чисто. Это значит только одно — у его сестры сегодня намечается свиданка в его квартире. Как классно! Единственный плюс от нее — шевелится, когда мужика тащит. Вот бы еще готовить научилась и готовила заранее, Чимин бы из вредности все съедал, а потом довольный, но сверженный несварением, отсыпался у себя в комнате. Идеальный план. Даже терпеть крики Вонхи было бы поприятнее. Квартира убрана — он сыт. Правда, было бы чем его вредительство молодой особе крыть — оставила бы душ включенным на весь день, пока Пак батрачит в офисе. И пришлось бы расплачиваться за несусветные счета. Да и все равно. Вода так себе. Все так себе. Бред полнейший.       Чимин быстро моется, сушит волосы и идет готовить ужин. Сегодня его что-то сильно разморило в горячей воде, что спать хочется безбожно. Так что, прослыв к негодяйке добротой братской, Пак готовит немногим побольше, чтобы было чем кормить этих оборванцев. Может, в этот раз кто хороший попадется. Но вместо парня Вонхи приводит подружку, и они всю ночь напролет смотрят кино, пока Чимин сладко спит, не чувствуя ног и рук. Привык уже — каждый день похож на другой.       В один из выходных Чимин с Вонхи каким-то боком заговаривают. Чимин читает книгу, отдыхая на диване, уставленном всякими вещами сестры, потому что в комнате вымыты полы, а еще темно. Девчонка прибегает со своих важных дел и, неловко здороваясь, вскоре приобретает наглые нотки и присаживается рядом, кладя ладонь на страницы разворота, привлекая к себе внимание: — Чимин-и, мне надо кое-что тебе сказать… — Я не буду платить за твои чеки с магазинов, — отворачивается Чимин и пытается смахнуть руку Вонхи с книги. — Не мешай. — Ну нет! Я хотела тебе сказать, что у меня появился парень. — Какой по счету на неделе? — Чимин, — сжимает губы та и серьезно смотрит на него, выпытывая внимания. Тут Чимин ей потакает и поворачивается, убирая книгу вообще. — Что? Ты приведешь его домой? — Я хотела бы тебя с ним познакомить. Ты же сам говорил, чтобы я нашла себе того, кто будет меня обеспечивать! И я нашла. Он красивый, добрый, у него много денег! — А квартира своя есть? — тут же спрашивает Чимин, ухмыляясь, когда сестра не находит ответов. — Так и знал. Валяй, не стоит. — Ну Чимин! Это серьезно! Не как с другими… — У тебя каждый день не как с другими, — тихо отвечает Чимин и встает с дивана, чтобы уйти к себе. Все же, такие разговоры его напрягают. — Ты еще торчишь мне две футболки. И та рубашка, которую в прошлый раз надела на себя, чтобы покрасоваться жопой тому оффику, была моей! Торчишь еще и рубашку! — Ты самый настоящий жмот! — кричит та, поднимаясь следом и топая ногой. — А ты ни копейки на эти вещи не заработала, — кричит ей в ответ Чимин, сжимая кулаки, чтобы не покраснеть от злобы. Надо успокоиться и перевести дух. Она все равно приведет этого человека, как бы Чимин ни реагировал. Так что придется перетерпеть еще одного «того самого» и подождать, как со свистом он вылетит из ее жизни.       Ее хватило на полчаса. Она приходит и в Чиминову комнату, выглядя как кошка с прищемленным хвостом: — Чимин, извини. Но с парнем я все равно тебя познакомлю. — С родителями бы знакомила, а не мной. — До них такси дорогое, — оправдывается та, покачиваясь из стороны в сторону. — У него нет ни квартиры, ни машины, а ты хочешь еще сказать, что он будет тебя обеспечивать, — тянет Чимин, поднимая на нее взгляд. — Себя слышишь? — Ну так почему ты себе такого человека не нашел?! — давит на больное девчонка, отбрасывая волосы назад. — Сам ничем не лучше! — По крайней мере, у меня не было таких проблем, как у тебя. Если мне не понравится тот, кого ты в этот раз притащишь, я отправлю тебя к маме с чемоданом и обратно не пущу. Сменю кодовый замок и буду наслаждаться тем, как ты стучишься в дверь и просишь перекантоваться. Но не пущу. Так что удиви.       После этого они еще некоторое время не разговаривали. Но некоторое время в их понимании растягивается на неделю, которую Чимин, на удивление, проживает в тишине. Вонхи не на шутку испугалась и все это время не доставляла хлопот, приводила в порядок зал, где живет, и вроде даже стирает вещи сама, сложив дважды два. У Чимина на это все равно есть расчетный лист, который он ей вывесит в ближайшем будущем.       Одним утром она ему сказала, что сегодня вечером познакомит их с новым парнем. Чимин в этот день хотел отдохнуть, но, видимо, получится ненадолго. Так что он прошелся по эко-тропе, которую недавно открыли, а потом приехал домой, чтобы подготовиться морально. Хотя, если честно, ему бы пришлось выпить несколько стаканов пива, чтобы уж точно спокойно принять все опусы Вонхи.       Поэтому он принимается ждать. Приготовил ужин на троих, решив, что быть таким обиженным на чье-то счастье, хоть и неразумно-мимолетное, несправедливо и по отношению к себе. Пусть хоть эта прохвостка будет временно с кем-то счастлива, если ее это устраивает. Может, в этот раз все изменится. Всякий раз, когда она приводила парней, была неважная погода. А сегодня, на удивление, солнце. Хороший вечер, не сильно холодный, влажный, одним словом — замечательный. Чимин бы сказал, что погода хорошая. Он сегодня и правда хорошо прогулялся. Всегда бы так.       Теряя ход времени, Чимин берет стакан с водой и уже хочет уйти к себе в комнату, чтобы подлить в цветок, который одиноко цветет на столе около рабочего компьютера, но его останавливает топот каблуков сестры и чьи-то знакомые шаги. Хлопок двери. Но стоит ему поднять голову на счастливую фразу Вонхи… — Чимин, это Юнги, знакомься! Это мой парень!       …то стакан падает под ноги и вдребезги разлетается по полу, оставляя Пака без возможности говорить.       Он секунду смотрит на лицо своего бывшего, которого точно не ожидал увидеть в своей квартире еще раз после того разрыва, а потом задыхается, хватаясь за горло и уходя обратно в кухню под визг девушки, неловко оглядываясь между мужчинами, а потом аккуратно проходит следом за Чимином, захлопывая дверь. — Ты с ума сошел? Чимин, что, блин, случилось? — он хватает того за руку, пока Пак пытается откашляться и не сойти с ума. Он очень сильно переживает и не может описать, какой же пиздец произошел только что. Кажется, все мосты, которые он выстраивал, только что рухнули и потонули в печали, горечи и недосказанностях. — Ты не будешь с ним встречаться! — громко и четко говорит Чимин, раздраженно смотря на девушку, вырывая руку из ее ладони. Он неловко поправляет футболку и сжимает губы, сохраняя самообладание. Руки начинают безбожно трястись. Он боится, что его нервы будут явны Вонхи, но она из-за злости от запрета этого не замечает. — Что? Это еще почему?! — Как минимум потому… — он заикается, а потом фыркает и выдает: — Потому что это мой бывший! Сука, и как ты умудрилась привести домой именно его? Совсем страх потеряла?!       Дрожащей рукой он закрывает лицо и отворачивается, продолжая: — Уводи его отсюда! Быстро уходи, уходи, уходи! — топая ногой, Чимин отходит к небольшому окну и открывает его, судорожно вдыхая воздух, пока ошарашенная и ругающаяся под нос Вонхи с громким топотом уходит, крича в коридоре, чтобы они уходили. Это ад.       Ад во плоти.       А потом у него не находится сил даже стоять. Он помнит, как в расставание примерно так же себя чувствовал — разбито и крайне ужасно. Ноги тоже не держали, слезы лились крупными каплями по щекам, а из глотки рвались дикие крики того, кому воткнули нож в сердце. Вот и что с этим делать?!       Чимин оступается и падает на пол, облокачиваясь на колени и мотая головой, повторяя только одну фразу: — Нельзя вместо точки ставить знак вопроса. Нельзя вместо точки ставить знак вопроса! Нельзя, нельзя, нельзя! — он трет глаза и пытается себя успокоить, оправдываясь, что он взрослый мужчина и должен все понимать, а не разводить нюни из-за мимолетной случайной встречи. Как бы он себя вел, если бы работал в ресторане и вдруг увидел его на свидании со своей сестрой? Разве это правильно? Правильно так нагло разбивать Чимину сердце раз за разом? — М-можно… Чимин, можно, — вдруг раздается за спиной. Чимин едва слышит скрип кожаных ботинок, как со вздохом Юнги опускается на корточки и склоняет голову к нему, долго ничего не говоря. Пак не может не плакать, не может не злиться, потому что он даже не сменил парфюм, пахнет фужерно, как и всегда, и это, черт возьми, больно! Терпко и тяжело. Раньше этот запах его успокаивал, и как же плохо, что сейчас тоже. — Мне… неприятно, что ты плачешь, — вдруг спустя долгую паузу выдает тот, аккуратно подбирая слова. Но Чимину все равно на эту тактичность, ведь ему совсем плевать на чувства других! — Тебе? А ты обо мне подумал?! Приятно ли мне, когда ты так нагло заваливаешься в мою квартиру? Когда моя сестра говорит, что ты ее парень? Тебе не противно от себя? Нет?! — не перестает злиться Чимин, отмахиваясь от рук Юнги, подобравшегося поближе. Истерика закатывает его с собой под темноту кровати, сковывает по рукам и ногам, отчего он даже сдвинуться не может, то и дело растирая влагу по горячему лицу. — Чимин, я… было уже поздно. Я вспомнил, что это твоя квартира, только после того, как мы подошли к двери и она сказала, как тебя зовут. Мне очень жаль… — Себя пожалей, придурок! Поверить не могу, что ты ее целовал… — задыхаясь от горя, Чимин закрывает лицо ладонями и надрывно плачет, тяжело дыша. Он словно хочет лишить себя воздуха, но Юнги ему не дает, отрывая ладони от опухшего лица. — Только в щеку, не ревнуй, — он касается его ноги и задирает край пижамных штанов, указывая на рану от стекла, — посмотри. Давай обработаем.       Чимин не верит, что ему дается это так просто. Просто прийти в его квартиру и так беззаботно предложить ему обработать ноги после крушения посуды. Черт!       Отказываясь от помощи, Чимин сам поднимается и лезет в шкафчик за аптечкой, а Юнги, как он видит, уже вытаскивает из кладовки щетку для уборки и сметает стекла в сторону, чтобы дойти до ванной.       А потом будто его загипнотизировали. Или он так устал страдать и распинаться из-за бушующих чувств, что смирился и беспрекословно сел на стиральную машинку, чтобы Юнги, так и не раздевшись, в обуви, обработал несколько ран, а потом заклеил пластырями. Руки такие же горячие, а действия аккуратные. Ничего не поменялось. Только стал старше. Возмужал, покрасивел еще больше — или любовь Чимина достигла необратимых последствий.       Они встречаются взглядами. Юнги сжимает губы, Чимин опускает глаза и сжимает кулаки между бедер, чтобы утихомирить громко стучащее сердце. — Разве сложно было отказаться и просто не входить, если понял, куда пришел? — шепчет Чимин, сглатывая последние капли слез. — Бросил меня и нагло пришел, чтобы что? — Чимин. Я не знал. Я скучал. — Поэтому встречаешься с ней? — он указал на дверь, имея в виду Вонхи, и в голосе просачивается злость. И она ножом ранит Юнги, судя по тому, как нахмурились его брови, как смягчился взгляд до сожалеющего. Губы до сих пор дрожат. Но Чимин держится, он же тоже мужик как-никак! — Да не встречаемся мы, — вдруг спустя секунду тишины говорит тот грубо, будто сам обиделся с такого заявления. — Ты меня слушаешь? Я скучал.       Чимин закатывает глаза и отворачивает голову в сторону, чтобы не видеть, как на него смотрят. Юнги непреклонно продолжает говорить о своем, будто его долг — оправдаться перед разбитым Чимином. Думает, что справится и склеит разбитые в труху отношения? — И что мне с того? Мне лучше от этого станет? — бурчит Пак, продолжая себя вести как отверженец. Он знает, что хочет вернуть все. Но не хочет сам позорно кидаться в объятия и ждет, пока тот признается сам. Сделает этот несчастный шаг. Заберет свои слова назад. Скажет, что не скучал, а любит, и они начнут сначала.       Мин вздыхает и касается руками стиральной машинки по обе стороны от Чимина. Слишком близко. Как и тогда, в лучшие времена. Когда не приходилось объясняться, заклеивать ноги из-за разбитого стакана в порыве шока и приступа паники. — Чимин-и, прости меня за тот раз, — он говорит это глубоко раздосадованным голосом. — Мне очень жаль. — Я не могу видеть тебя, представляя, что ты мог сделать с Вонхи и…       Он скрипит зубами и рычит от злости, пихаясь ногами, желая уйти. Но, соскакивая с машинки, ему Юнги прохода не дает, хватаясь цепкими руками за талию, останавливая напротив. Теперь ему некуда бежать под напором темных милых глаз, которым он готов все простить. Вроде и хочется броситься на шею и сказать, кричать о том, как он любит и сколько боли терпит каждый день, а вроде и надо быть неприступным замком, сидя внутри каменных стен и гния от обиды. Разве Чимин был в чем-то виноват? — У меня ничего с ней не было, — прерывает догадки Чимина Юнги и заключает в кольцо рук, не давая путей отступления. Как бы тот ни пихался и не бранился, не отпустит. По лицу видно — Чимин умеет читать его эмоции. За эти отношения он успел изучить многое в его поведении, а также все, что с ним связано. Это ужасно и прекрасно одновременно. — Чимин-и, — Юнги шмыгает носом и собирается с силами, чтобы сказать: — У меня после тебя никого не было. Даже на один раз. Я тебя люблю. Прости… так надо было. — Ты меня в грязь макнул, — на грани неслышимого недовольствует тот, закрывая глаза и впиваясь пальцами в плечи мужчины. — Ничего мне не сказал и сейчас не говоришь. Тебе не стыдно? — Очень стыдно! — топая ногой, как подросток, фырчит тот, краснея на глазах. Он выглядит как наказанный ребенок, но все, что было сказано этими губами, — искренне и по правде. — Я не знаю, как объяснить свой поступок. Это из-за родителей. Не только же твоей семье быть извергами, чтобы ненавидеть сына за любовь к мужчинам или типа того. Я гулял с девчонками, думая, что что-то изменится, но каждый раз смотрел на небо и не понимал, почему идет только дождь. Но сейчас, так внезапно встретившись, я понял, что только с тобой видел солнце. А сегодня хорошая погода. Очень хорошая…       Чимин вздрагивает от опаляющего дыхания Мина, а потом пугается, когда тот приближается к нему, чтобы поцеловать. В ход идет рука и испуг, почему по ванной распространяется звонкий шлепок и стон боли, сдавленный в горле. Он не ожидал. Никто из них не ожидал. Ни пощечины, ни поцелуя. — Извини, — говорит Чимин, едва держа себя на ногах от беспокойства, а потом тихонько выпутывается из рук Юнги, потирающего щеку. Он даже с укором не смотрит на Пака, ведь знает, что заслужил за столько времени. — Я тебя понял. Поторопился, — с легким смешком заключает тот и опускает руку. Чимин чувствует, что тот не может насмотреться на него, отчего краснеет еще пуще и отворачивается, пытаясь не думать. Оно и так не сильно хорошо выходит, но сейчас может произойти не просто что-то, а такой бум, что все окружающие с ума посходят. — И что ты хочешь этим мне сказать? — Я хочу, чтобы мои извинения были приняты, и мы… снова будем вместе. Как пара, — промурчав последнее, как кот, Юнги с огромной надеждой тянется к руке Чимина, но тот, не замечая, отходит, чтобы пойти в коридор и убрать осколки с водой. — Чимин-и…       Пак кидает на него быстрый взволнованный взгляд и говорит: — Пошли. Пойдем подышим.

***

— Так значит, ты с сестрой живешь уже год? — спрашивает Юнги, идя в такт шагам Чимина, кутающегося в джинсовку с овечьей подкладкой, чтоб согреться. Погода хоть и хороша своим закатом, светлым небом и небольшими лужами, потихоньку уходящими в сливы на тротуарах, но к вечеру холодает. А у него нет под руками перчаток или наушников, чтобы было теплее. Только ворот водолазки и эта куртка, ведь все остальное — где-то там, в складе зимних вещей. — Ага, — коротко подтверждает Пак, смотря под ноги. — Сколько она неудобств доставляет… Впрочем, это не суть важно. А ты? С кем живешь? — Один, — не сильно разглагольствует, подражая Чимину. — Знаешь, одиноко мне. Вроде и доработался до квартиры, и машину подарили, но без тебя жизнь не та. Хочется порой маленькой комнаты, кучи вещей, тепла и твоих поцелуев. Жаль, что студенчество закончилось так. Отец тогда сильно меня вылупил, когда узнал, что я встречаюсь с мужчиной. Они хотели выгнать меня из дома. А тебя я побоялся теснить, и они бы все равно узнали, где я пропишусь, ведь где мне еще жить без денег? Так что, чтобы сохранить крышу над головой и не вылететь с универа, пришлось пойти на крайние меры… — Не верю, что ничего нельзя было поменять… Можно же было мне сказать, что это все из-за отца и… — Чимин раздосадованно думает об этом и распинается, не находя в себе успокоения. Друг за другом вырываются охи сожаления. А так позорно это было, не знай ты все картины: расставание без причины и полное отречение от общения. Ведь тогда были последние месяцы перед окончанием учебы, и Чимин ни разу не увидел Юнги в кампусе. — Они стали меня контролировать, забрали телефон и сказали, чтобы я все удалил. Мне тоже было тяжело, Чимин. Но я наплакался. Мне не хочется реветь перед тобой лишь потому, что я сам виноват, что так получилось. Тем не менее сейчас все наладилось. И вот нас снова свела судьба, не так ли? — улыбнувшись, Юнги оборачивается на Чимина и видит, как тот продолжает тихонько идти, смущенно поджав губы.       Чимину бы хотелось оставить всю боль позади. Может, спустя еще десять метров по мокрой дороге он успокоится и даст все ответы. — Я больше тебя не виню. Злюсь, но не виню. Может, оно и к лучшему, что так вышло… — Нет, — вдруг пререкает его тот, а Чимин перебивает в ответ: — Я не про расставание! — он выдыхает, как бык, а потом тихо продолжает, оглянувшись: — Ты мне до сих пор нравишься… — А я думал, что ты меня любишь… — грустно тянет тот, явно поддразнивая и так полыхающего Чимина, отчего и получает по плечу. — Ах, как больно… — Ах, как больно! — фыркает Чимин, закатывая глаза. А еще чувствует, как сильно ему хочется обняться с ним. С Юнги. Почувствовать тепло.       Они вскоре подходят к концу парка, по которому прогуливаются. Встают на краю тротуара и смотрят в озерцо, где беспристрастно плавают лебеди. — А… Чимин-и… можешь меня за руку взять? — неловкий вопрос сопровождается поднятой ладонью, слегка покрасневшей от мороза. Чимин смотрит на нее и жмет плечами. — Могу, — обыденно, но слегка недоверчиво отвечает, — кладя свою руку в его ладонь. После этого они опускают руки, и Чимин чувствует, как горячие пальцы Юнги сжимают его руку, замерзшую на прохладе.       Они стоят так некоторое время, даже не предполагая, сколько прошло. — Тяжело? — интересуется Мин, поворачиваясь к Чимину, обратившему на него внимание. Поджав губы, тот легко говорит: — Нет. — Тогда… — неловко переминаясь с ноги на ногу, тот облизывает пересохшие губы и спрашивает тихо-тихо: — Ты можешь меня всегда так держать?       Чимин столбенеет от мыслей и открывает рот, не зная, что и думать. В ответ он кашляет и, краснея до шеи, сжимает руку Юнги в ответ, опуская голову и прячась в волосах. Но когда другая рука мужчины касается его лица, чтобы понять, он находит в себе смелости пошутить: — Может, хотя бы до дома? Иначе будет неудобно снимать куртку и ходить в туалет, не разрывая рук, — и, мило усмехнувшись, закрывает глаза, зная, что сейчас, сливаясь в теплых и самых крепких на свете объятиях после нескольких лет расставания, Юнги поцелует его и вряд ли оставит в покое.       Солнце освещает их макушки, ветер обдувает ноги, руки, щеки, а им все равно: поцелуй воссоединения согреет любую стужу. Даже осень покажется летом, и всякая весна будет теплой, если рядом будет тот, кого любишь. Чимин любит, как и Юнги. Их любовь очень сильна, притяжение смогло сработать даже сквозь стены непонимания и порицания собственной семьи. Но им теперь куда важнее греться в руках друг друга.       И теперь непрекращающиеся дожди не будут казаться длиною в вечность, потому что они оба знают, что когда есть кто-то драгоценно любимый — всегда настанет хорошая погода. Она сама вернется, и все будет хорошо.