life and death

Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего; но завистью диавола вошла в мир смерть, и испытывают её принадлежащие к уделу его. — библия, книга премудрости соломона, глава 2

***

знаете, жизнь и смерть – это две неразлучные подруги, если их конечно можно назвать так. каждый прожитый тобой день – это подарок, ведь ты в любой момент можешь умереть. смерть целую вечность бродит за твоей потерянной душой по пятам, тихо так нашептывая разные гадости. и, казалось бы, человек должен цепляться своими пальцами за каждое мгновение, моля о том, чтобы жизнь подарила ему ещё один вдох. чтобы защитила от своей черной подруги, которая злорадно хихикает в темном углу.  но, жизнь не всегда добра. она преподносит уроки, испытывает твою волю время от времени. всегда предоставляет выбор: ты можешь прислушаться к шепоту смерти, а можешь продолжить бороться. так вот, хан джисон свой выбор сделал. у джисона в голове воображаемые пули свистят; проходят навылет, разбивая на атомы живые клетки. мечтается парню лишь о том, что в одно прекрасное утро он не проснется: не почувствует горячие поцелуи солнечных лучей, не покинет мира грёз, не откроет своих карих глаз. ведь мысль о вечном забвении привлекает его гораздо больше, чем настоящая реальность. кажется, что жизнь брюнета окрашена лишь в черные оттенки; не осталось ни надежд, ни веры во что-то светлое. не то, что бы у хана были неразрешимые жизненные трудности. он получал высшее образование, имел стабильную работу, на выходных навещал престарелых родителей. днём часто смеялся с глупых шуток университетских друзей, занимался некогда любимой музыкой. но, при виде острых предметов, джисон заламывал свои пальцы до звонкого хруста костей, ведь невыносимо было сдерживать желание метко воткнуть те в свою бледную кожу, а после наблюдать хлещущий фонтан алой жидкости. вы ведь понимаете, о чем я? раньше джисон любил жизнь. на дне круглых глаз плескалось яркое счастье, освещая любое помещение лучше, чем осветительные приборы. грандиозные планы на будущее щекотали внутренности, предвкушающие абсолютное удовольствие от каждого прожитого дня. мысли бесконечным потоком жужжали в черепной коробке, генерируя множество новых идей. хотелось посадить дерево, построить дом и воспитать сына. поделиться своим счастьем и любовью с каждым обделенным человеком. таким был джисон, пока не понял, что зла в мире будет всегда гораздо больше, чем добра. и белое превратить в черное гораздо проще, чем наоборот. сейчас, сидя за баром в очередном развратном ночном заведении, ему вновь думается о причинах его «поломки». систематическое употребление алкоголя, который своим седативным воздействием разрушает живые нейроны в воспаленном мозгу. смерть любимой бабушки, содрогнувшая крепкие стены в его розовом мире. тотальный контроль его творчества со стороны преподавателей университета, уничтожающий любую свободу мысли. фантомно горящие участки чувствительной кожи, горячо желающие чужих прикосновений.  на самом деле, все это было лишь вершиной айсберга. в глубине грудины темноволосого парня трепыхалось едва живое, запертое в металлической тюрьме, сердце, жадно просящее показаться миру. жестокая фрустрация душила сильнее, чем частые панические атаки. но джисон предпочел запереть любвеобильный орган под замком, руководствуясь мозгом. дело в том, что главная причина запретила ему быть собой: демонстрировать переполняющие душу чувства. не просто просить чужой любви нельзя, а даже и свою нужно сжечь в адском огне. причина эта, кстати, сидела на соседнем барном стуле, осушая очередную стопку сладкого алкоголя и прыская смертельным ядом: — я не люблю тебя, джисон. минхо, кажется, считал, что у джисона отсутствует долговременная память, поэтому напоминал об этом факте слишком часто. но джисон помнил все слова минхо. его голос осенним ветром пролетал в мыслях младшего, наверное, каждую секунду, когда сознание бодрствовало.

***

warning: past — я тебя люблю, минхо. — неловко переминается с ноги на ногу, выпаливая первое в своей жизни признание. нервно заламывает собственные пальцы, ожидая реакции объекта чувств. джисон редко погружался в саморефлексию, предпочитая действовать импульсивно. он не видел смысла в том, чтобы размышлять о своих чувствах, ведь гораздо интереснее «жить одним днём». именно поэтому он не заметил, как взгляд его зацепился за рыжую поникшую макушку, сияющую в свете солнечных лучей, в первый учебный день в университете. не заметил, как стал подсаживаться к этому рыжеволосому парню за столик в учебном кафетерии. не заметил, как начал провожать забавного минхо до дома после пар, хотя сам жил в противоположной стороне. не заметил, как начал глупо улыбаться каждый раз, когда замечал в шторке уведомлений сообщение от адресанта «рыжий кот». не заметил, как все чаще стал искренне переживать за чужое плачевное состояние. не заметил, как стал частым гостем в ночных клубах и барах, составляя компанию вечно пьющему минхо. не заметил, как при любом случайном прикосновении минхо к бархатной коже младшего, та начинала ощутимо гореть и плавится, пуская электрический разряд по всему телу. не заметил, наконец, как резко остановился посреди ночной улицы, сопровождаемый хмурым взглядом старшего, и ощутил острую необходимость признаться в тех чувствах, что учащали его сердцебиение. оба парня стояли под аутентичным черным фонарем, затаив дыхание. оба искренне удивлены: никто из них не ожидал признания хана. в воздухе плавно нарастало неизвестное напряжение, путая мысли в опьяненных головах. минхо сводит брови к переносице, быстро хлопая пушистыми ресницами. а после отворачивается от такого откровенного парня и продолжает, пошатываясь, идти в сторону своего дома. — ты ничего не ответишь? — хан чувствует что-то вроде ножевого ранения в области сердца, ошеломленный такой никакой реакцией. — подожди! догоняет друга и хватает за хрупкое запястье, ощущая нарастание волнительного тремора в конечностях. минхо останавливается, медленно поворачивая голову в сторону дрожащего парня. на лице у старшего рисуется мягкая улыбка, а глаза смазано бегают по чужому лицу. наклоняется к парню до жути близко и шепчет едва слышно, обжигая чужую кожу разгоряченным дыханием: — а я тебя не люблю, джисон. наверное, именно в этот момент у хана первый раз светлая душа дала трещину. все яркие цвета резко потускнели, а в области груди ныло раненое сердце, точно забитая собака. тогда минхо лишь ухмыльнулся и пошел дальше, с постоянной периодичностью запинаясь о невидимые препятствия. а джисон остался стоять посреди темной улицы, пытаясь осознать, что только что произошло. он не понимал, что чувствует: в уголках глаз почему-то стали скапливаться соленые слезы, а ноги подкосились, заставляя бессильно упасть на теплый асфальт. заходясь в болезненных рыданиях, он понял лишь одно – произошло что-то очень плохое, и таким ярким, как прежде, мир уже не будет.

***

warning: now — 27 раз. — медленно поворачивается на друга, который хмурит брови, задаваясь немым вопросом. — ты говорил мне это 27 раз. и ни разу не объяснял, почему. переводит взгляд на стеклянный стакан, в котором медленно таивший лед звенит. от очередного пустого молчания, полученного вместо ответа на самый важный вопрос, хочется испариться. хан безмолвно молится о том, что какой-то пьяный агрессивный человек зацепиться глазами за «феминный» внешний вид тусклого парня прямо сейчас и вышибет джисону мозги в разгар очередного конфликта. закидывает в рот остатки льда, отчего скулы сводит в болезненной судороге. по крайней мере, физическая боль притупляет душевную. — все просто, джисони. — ли пытается перекричать громкую музыку, чем удивляет хана. тот напрягает слух, готовясь к очередному надлому души. — ты для меня слишком. — что это значит? хан замечает странный блеск в чужих глазах, отчего по спине проносится табун мурашек. кажется, впервые в глазах минхо сияет что-то помимо вечных арктических ледников. — глупый, — болезненный смешок срывается с чужих влажных губ. — посмотри на нас. мы оба идем ко дну. только я и до этого плавал где-то на глубине, а ты стремительно тонешь, зацепившись за меня. поэтому и слишком. — у хана глаза стеклянными слезами отблескивают. — может, пора отпустить? в глазах минхо – светлая надежда. ждёт, что сейчас хан наконец одумается и прекратит пытаться спасти то, что давно уже мертво. все-таки, катастрофически тяжело лгать 27 раз подряд. — извини, но я от тебя не отстану. — джисон тянется пальцами к чужой сухой коже рук. минхо не одергивает руку – прогресс. — я не брошу тебя в этом океане. — хорошо, будем тонуть вместе. — минхо шумно выдыхает, устало опуская голову. с силой сжимает чужую ладонь; кровь стремительно разносит алкоголь по пульсирующим сосудам. — я тебя люблю, джисон. — произносит шепотом; к сожалению, этого джисон не услышал. в самом дальнем углу этого грязного клуба развивается на несуществующем ветру черная мантия. смерть вновь хохочет до фантомной боли в пустой груди, а жизнь, с глазами, полными слез, наблюдает за жестокой подругой. их обеих не видит никто из присутствующих, но каждый чувствует. смерть привела их в это падшее место, а жизнь пытается вывести. и борьба двух подруг будет бесконечной, ведь никто из них не сдастся.