Неправильное время, неправильное место

      Стоит гробовая тишина.              Мои пальцы впиваются в её бёдра, чтобы удержать на месте, или оттолкнуть, или притянуть ближе — я ещё не решил. У Грейнджер перехватывает дыхание. Я знаю, что она почувствовала мой твёрдый член на своём бедре, пульсирующий от секунды её внимания даже после всех этих лет.              Её тёплое дыхание касается моей шеи, и я закрываю глаза, умоляя, чтобы этот момент прошёл.              Я чувствую, как Грейнджер отстраняется и пристально смотрит на меня, и, прежде чем она успевает открыть рот и сделать всё ещё хуже, я резко открываю глаза и свирепо смотрю на неё.              — Довольна, Грейнджер? — я притягиваю её ближе к промежности, чтобы она почувствовала его. — Теперь ты понимаешь.              Я спихиваю её с колен, и член ноет от потери тепла. Я выскакиваю за дверь и, в мгновение ока поднявшись по лестнице, захлопываю за собой дверь своей спальни.              Я тяжело дышу. Мой разум сосредотачивается на том, чтобы возвести стену, загнать Грейнджер за кирпичи и изолировать её…              Но моё тело помнит дразнящие и посасывающие прикосновения её губ на моей шее.       Звуки, вырывающиеся из её горла, о которых она не подозревает, когда пробует меня на вкус. То, как её бёдра скользят по моим, как будто она представляет, как мой член погружается в неё…              Моя кожа горит, что бы ни твердил мне разум. Чёртова ведьма.              Я врываюсь в ванную и щелчком пальцев включаю горячую воду в душе.              Запах Грейнджер повсюду: на моей коже, в волосах, на одежде. Я срываю джемпер через голову и с остервенением кидаю его на пол, будто он отравил меня. Я снимаю брюки с трусами, и мой член встаёт колом. Я игнорирую его, как делал каждую ночь на этой неделе.              Вспоминаю её руки на моих плечах, задницу на моих бёдрах, губы на моей шее… Я горю уже несколько часов.              Мои пальцы тянутся к члену, но я сжимаю их в кулак.              Нет.              Она здесь не для этого.              Я встаю под струю, и моя кожа словно пузырится под водой. Я решаю избавиться от запаха Грейнджер — это всегда первое, что нужно сделать. С этим легче всего справиться. Если я не чувствую запаха её волос или кожи, я могу избавиться от всего остального.              Я быстро скольжу руками по плечам, намыливая их пеной и смывая её дыхание. Я тру затылок, где были её пальцы, ухо, которое она прикусила зубами, челюсть в том месте, где прошёлся её язык.              Может, запах Грейнджер и исчез, но мой член помнит. Помнит, как она дышала мне в ухо, как я кончиками пальцев коснулся её талии, представляя, что поворачиваю её, чтобы она оседлала меня, и прижимаю её к своим бёдрам. Мой член помнит звук, вырвавшийся из её груди, когда я поцеловал её несколько недель назад, и мой член, конечно же, помнит красные трусики и лифчик.              Я должен включить холодную воду. Я должен изгнать это из себя.              Я должен был сказать ей «нет», когда она настаивала на этой «тренировке».              Моя рука скользит вниз по животу, и мой член подрагивает.              Я сжимаю его в кулак, и в моей голове всплывает образ горящих глаз Грейнджер в свете камина. Она кричит на меня из-за таблетки и ценности своей жизни, её дыхание становится учащённым, а грудь тяжело вздымается.              Мой член пульсирует. Я провожу большим пальцем по головке.       Она стонет мне в рот, когда я просовываю своё колено между её бёдер к теплу. Жар её промежности согревает моё бедро…              Я сжимаю пальцы и начинаю гладить себя.              Она сидит на моих коленях и, целуя в шею, расстёгивает мою рубашку, умоляет прикоснуться к ней, тяжело дышит мне в ухо, трётся задницей о мой член…              Мои губы со вздохом приоткрываются, а пальцы ускоряют движение по члену.              Грейнджер со мной в душе, целует мою грудь. Мои руки ласкают её и прижимают к мраморным стенам. Её задница так и просит меня обхватить её. Я впиваюсь пальцами в бёдра Грейнджер и тяну её назад. Она стонет, когда я едва проскальзываю в неё, и умоляет меня трахнуть её…              Перед моими глазами мелькают белые пятна, но я ещё не закончил. Я ещё не закончил с ней. Рука замедляет движение, и у меня перехватывает дыхание.              Она прижимается грудью к моему торсу. Пена стекает между нами вниз к члену, и Грейнджер наклоняется и обхватывает его пальцами. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и прикусывает губу.              Я всё делаю правильно?              — Да-а…              Грейнджер целует мою грудь, рёбра и опускается на колени…              Я кладу руку на стенку душа, удерживаясь на ногах. Другая ладонь ускоряет темп на члене.              Всплывает воспоминание из Эдинбурга — попытка Пэнси издать хриплые стоны, когда она пачкала красными губами мой член.              Нет, это не то. Внутри меня рождается тошнотворное ощущение, и я отмахиваюсь от всего этого, но моя эрекция ослабевает.              Я отнимаю руку с мрамора и потираю лоб. Моя правая рука неподвижна в ожидании.              Я должен был позволить себе кончить быстро. Не нужно было смаковать момент, как будто это нечто особенное, что помогло бы мне пережить следующие несколько недель, месяцев или вечность.              Обычно я изолирую её в стене, когда мастурбирую, и думаю о безликой ведьме с волнистыми волосами и далеко неидеальной задницей, чтобы просто кончить.              В моей голове что-то щёлкает.              Член всё ещё стоит, но я начинаю терять интерес.              Я должен подумать об этой ведьме и закончить.              Моей эрекции это совсем не нравится.              Я думаю о ней, стоящей на коленях передо мной в душе. Её глаза — её — всё равно всплывают передо мной и смотрят на меня, когда она обхватывает пальцами член и спрашивает, хочу ли я, чтобы она… Главное, что она этого хочет.              — Да…              Член дёргается в ладони.              Она целует головку, посылая горячее дыхание на чувствительную кожу и высовывая язык. Я смотрю, как пена стекает по её груди и спускается всё ниже и ниже.              Я думаю о ней, лежащей на моих простынях. Она обхватывает ногами мою талию, когда я толкаюсь в неё.              Да, Драко…              Я зарываюсь лицом в её волосы. Скользя ладонями по её телу, я ощущаю упругие полушария груди. Грейнджер стонет мне в ухо, когда я вхожу в неё, и обнимает меня, сжимает, умоляет не останавливаться…              Мои движения становятся резче, мой член пульсирует…              Ещё. Быстрее, пожалуйста.              Я смотрю на неё сверху вниз, не переставая трахать. Её грудь подпрыгивает при каждом толчке, а растрёпанные волосы раскинулись по моим подушкам. Её влагалище тугое, тёплое и влажное, и она умоляет меня о большем, когда я прижимаю её ноги к матрасу, широко раздвигая бёдра. Она стонет от этого и говорит мне, что это идеальный угол, что я идеален…              Мои бёдра напряжены. Я откидываю голову назад.              Грейнджер встречается со мной взглядом, когда я вдалбливаюсь в неё, тяжело дыша. Она такая красивая. Её глаза блестят и непрерывно следят за мной, а губы тихо что-то шепчут. Я зарываюсь пальцами в её волосы. Она тянется к моей шее и притягивает к себе, в то время как её влагалище крепко сжимает член.              Прижимаясь губами к моему уху, она выдыхает моё имя и говорит:              — Не останавливайся. Я люблю тебя, не останавливайся.              Моя левая рука сильнее сжимается в кулаке, посылая дрожь по телу. Ослепляющее наслаждение захлёстывает меня, и с моих губ срывается протяжный стон, произносящий её имя.              Чёрные точки появляются у меня перед глазами, когда она прижимает меня ближе, сжимает бёдра и вскрикивает, кончая. Я ощущаю её мягкую грудь под своим торсом…              Мой член взрывается. Я чувствую, как струи спермы ударяются мне в грудь снова и снова. Мои бесконечные прерывистые стоны отражаются от плитки…              Я открываю глаза, и мои ноги подкашиваются. Снова слышу, как вода из душа ударяется о кафель.              Это всего лишь я, стою один в душе со спермой на груди.              И когда я смываю её с кожи, ко мне снова подкрадывается сожаление.              Грейнджер бы разочаровалась, узнав, как часто это происходит. Вероятно, она испытытала бы отвращение, но, по крайней мере, она прекратила бы эти грёбаные «тренировки».              Я включаю ледяную воду и смотрю на зелёный мрамор до тех пор, пока меня не пробирает дрожь.