Всë исповедует кошмаром

Стон сорвался с губ непроизвольно – и его вырвало из вакуума. Сознание, минутами ранее потухшее в ворохе чувств, сфокусированным лучом схлопнулось в одну яркую точку, счищая рассеянность в монолит абсолютной ясности. Аарону не потребовалось больше ни секунды, чтобы все точки соприкосновения притянуло в мозг. Еще мгновение назад, казавшееся сейчас вечностью, руки Кевина горячим жгли по коже, язык сладко оплетал его, пока собственные руки до тряски тянули чужие черные волосы, а теперь каждое из этого терпкого, удушливого и невозможного опасно сигнализировало, раздражая все нервные окончания. Топившее возбуждение вмиг стекло ледяным, и Аарон рефлекторно прикусил чужую губу, пиная Кевина коленом в грудь. Ведь весь мир, беспрекословно, закончился бы здесь и сейчас, если Аарон продлил эти ощущения хотя бы на чуть-чуть. — Прекрати, — Дэй выдохнул слегка недовольно, резко выбитый из поцелуя. Удар по ребрам не отозвался в нем почти никак, – он был едва болезненный – но Кевину хватило одной встречи с ним взглядом, чтобы растерять все то, что он собирался сказать: возможно, о том, что Миньярду стоило бы расслабиться и не переживать о такой херне, как внезапно потерянный стон. Аарона уже не волновало, что крутилось в это мгновение в чужой башке. Он лишь сглотнул избыток слюны, едва не давясь фактом ее инородности, и собрал весь тот яд, на который только хватило сил в одном: — Подавишься. То, что казалось приятным буквально только что – и Аарон не мог отрицать этого, что лишь усугубляло ситуацию – теперь ощущалось до противного невыносимым. Его трусило больше не от тянущего возбуждения, что происходило с ним словно совсем в другой жизни, а от накатившей паники, острым сковавшей грудь. Следы губ Кевина, отпечатки его ладоней, пальцев, – рук, – почти могли светиться на теле красными грязными зонами, если бы Аарон сейчас мог на себя взглянуть. Это опасно было просто ощущать, просто чувствовать в каждой части организма, словно Кевин действительно испачкал его запретным и недоступным, изображая на коже прицел. Куда-то туда и направилась вся ненависть и неприязнь, к сходящему с ума от контраста ощущений сердцу, и его наверное стошнило бы, если Кевин вовремя не отсел назад. Только надуманная надежность личного пространства позволила вздохнуть и не сорваться. Аарон закрыл глаза и притянул колени к груди. Несколько секунд пугающего покоя позволили распустить так туго сжавшийся в груди ком. Кевин потерялся из мыслей, из поля зрения, из безопасной зоны вокруг, и лишь одни его прикосновения ощущались фантомами повсюду, но это Аарон как-то мог пережить. Всю боль он сковал в ладонях, куда впился до невыносимого ногтями, а все чувства вышвыривал из головы одно за другим, словно ядовито сплевывая. Возможно, он был бы благодарен Кевину сейчас за то, что сидел и не высовывался, но Кевин был последним, о чем Аарон хотел думать. Аарон не хотел думать ни о чем. Когда он открыл глаза, прошел как будто целый век. Натолкнуться взглядом на потемневшую зелень чужих глаз оказалось сравнимо с самопотерей, но Аарон быстро пришел в себя. Он нахмурился, злобно скалясь, чтобы, не дай Господи Бог, не потеряться в этом ночном лесу промокших под дождем сосен, пугающих промозглым холодом из чужой радужки. Волнение и боль в них же Аарон старался игнорировать. — Тебе, блять, так обязательно было дожидаться того, чтобы я лично сказал тебе съебаться? Кевин не мог не заметить, как его до сих пор трясло, поэтому Аарон с силой сжал руки в кулаки, упирая в пол, и злобно посмотрел на Дэя. Прятать страх и панику за ненавистью у него получалось отлично, но именно сейчас он просто хотел остаться один. Не жечь яростью, не отталкивать, не плеваться о невыносимом и ненавистном. Ему нужно было отдышаться, успокоить сердце и душащую тряску и пойти смыть с себя каждое ебаное прикосновение. Иначе он сдерет с себя всю кожу – и пусть это, блять, будет на совести Кевина. Кевин явно хотел сказать что-то еще, но не решался. Сверлил его этим тяжелым, невозможным взглядом, но сдался, теряя вздох. Аарон почти был рад, что он так ничего и не произнес, просто вышел и закрыл за собой дверь, больше не оглянувшись. Только тогда Аарон выдохнул. Протяжно, грузно, почти со всхлипом, притягивая руки к себе, чтобы закрыть лицо. Его действительно убивало то, насколько сильно что-то в его голове так рьяно и отчаянно противоречило самому же себе. Даже если Аарон сам был виноват, что себе это позволил.