Долго и счастливо

Красться ночью кустами в чужой шатер на другом конце лагеря было привычно: война шла давно, и проделывал это Вэй Усянь далеко не в первый раз. Темная одежда помогала незаметно пробираться мимо патрулирующих лагерь дежурных и вышедших, как и он, для удовлетворения своих потребностей заклинателей. Опасность пробуждала в людях желание телесной близости, чтобы успокоиться, согреться живым теплом, так что к друг другу по ночам ходили многие. Цзян Чэна не было в их общем шатре, когда Вэй Усянь уходил, так что наверняка тоже уже нашел себе кого-то — скорее всего, какую-нибудь красивую заклинательницу, вряд ли его в этом плане интересовали мужчины. Самому Вэй Усяню было без разницы, а теперь и вовсе приходилось выбирать не симпатичных ему людей. Тянуть ци и жизнь из тех, кто ему нравился, пока не позволяла совесть. Хотя сколько ее там осталось, большую часть уже вытеснила темная энергия.   По сути, Лань Чжань был даже прав, темный путь и правда плохо влиял на тело и душу: заставлял терять контроль, следовать сиюминутным желаниям и плевать на последствия. Вот только переживать об этом не хотелось и не получалось, и это становилось головной болью других, а не шагнувшего на темную дорожку. Так что у самого Вэй Усяня все было прекрасно: беспокойство и чувство вины за что-либо ушли, а сил и здоровья было даже больше, чем раньше. Его проблемы возникли не из-за темного пути, а из-за отсутствия у него золотого ядра. Но его, увы, вернуть было невозможно, а все остальное в новом существовании Вэй Усяня устраивало, так что с предложениями сойти с темного пути и отправиться с ним в Гусу Лань Чжань явно опоздал.   В части лагеря, выделенной для отряда из Гусу Лань было тихо. Может, они и правда спали всю ночь, как предписывали их правила, и ждали настоящую любовь, вместо того, чтобы ходить по чужим палаткам. Но лично Вэй Усянь в это не верил: то, как легко согласился на свидание с ним Лань Чжань, бывший образцовым представителем клана Лань, наводило на мысль, что и остальным ничто человеческое не могло быть чуждо.   Вэй Усянь поскребся в плотную ткань и вошел внутрь, надежно задвинув за собой полог. Обычно Лань Чжань делил шатер с братом, когда тот бывал в лагере, но Лань Сичэнь улетел несколько дней назад и еще не вернулся. Шатер Лань Чжаня на сегодня был идеальным местом для встречи, где им никто не помешает.   Лань Чжань уже ждал его: сидел на краю узкой походной кровати, сложив руки на коленях, и даже не шевелился. Он был красивым, очень. Помня о том, как весело было дразнить его несколько лет назад в Облачных Глубинах, Вэй Усянь не стал бы его трогать, но слишком уж назойлив тот стал. А с теми, кто был действительно ему неприятен, Вэй Усянь уже давно разобрался и теперь мерз без прилива чужой ци. У темного пути все-таки были недостатки.   — Лань Чжань, ты меня ждал?   — Да. — Он кивнул, поднялся с постели.   — И чем же мы теперь займемся? — Казалось, Лань Чжань смутился, и Вэй Усянь почувствовал, как уголки рта приподнимаются в улыбке, от того, какой он был милый. Наверняка он был наивен и ничего не знал о том, как это вообще происходит между людьми. Ничего, Вэй Усянь и сам раньше не знал, но теперь опыта у него было более чем достаточно; он научит Лань Чжаня всему, что нужно.   Вэй Усянь подошел к нему, обнял первым, прижался — и сразу потянулся за поцелуем, не давая Лань Чжаню времени передумать. Под его напором губы чуть дрогнули, теплые руки легли на талию, и Вэй Усяню уже сейчас стало теплее.   То, что учить не придется, Вэй Усянь понял, когда Лань Чжань начал отвечать: судорожно вздохнул, будто отпуская себя, и тут же полез языком ему в рот, целуя так жадно, что у Вэй Усяня, несмотря на весь богатый опыт, сбилось дыхание. Ладони перебрались ниже, стиснули и помяли зад, и Вэй Усянь довольно застонал в поцелуй. В этом тихом омуте явно водилось что-то интересное.   Движения рук становились все более настойчивыми, они комкали ткань подола, подтягивая его все выше и, похоже, Лань Чжань собирался взять его прямо на этом месте и в одежде. Вэй Усяню такое нравилось, он бы не возражал, будь они сейчас в его шатре. А так пришлось отказаться от этих заманчивых перспектив.   — Погоди, Лань Чжань, дай хоть сначала разденусь. А то в чем мне потом идти обратно через лагерь?   Отпустил его Лань Чжань так же неохотно, как отстранился сам Вэй Усянь. К счастью, раздевался он быстро — такого опыта у него тоже хватало. Он бросил верхние одежды на невысокий столик в центре шатра, решив, что там они будут в безопасности, и сразу вернулся к Лань Чжаню так скоро, что тот еще даже ничего не успел сделать, положил руку ему на пах, ощупал, пытаясь угадать, что его ждет на этот раз.   — Ого, а молодой господин Лань и снизу весьма одарен, — сообщил он замершему Лань Чжаню. — Покажешь мне, что у тебя там?   Видимо, краснели у Лань Чжаня только уши, сколько ни смущай. Но так тоже было мило.   Пока Лань Чжань раздевался, Вэй Усянь сбросил оставшееся на нем исподнее, уже не на столик, а просто у кровати, и осмотрел место для дальнейших развлечений. Тесновато для двоих, конечно, у Цзинь Цзысюня, да и прочих из клана Цзинь походные кровати были гораздо шире и мягче на вид. Но как-нибудь поместятся, тем более, что Вэй Усянь не собирался оставаться на всю ночь.   Увидев лежавшую на постели Чэньцин, Лань Чжань нахмурился, но ничего не сказал, а когда посмотрел на Вэй Усяня, его взгляд заметно смягчился. Не в первый раз так смотрел, Вэй Усянь замечал, как явно тот им любовался все время с тех пор, как он оказался в шатре, и его внимание было неожиданно приятно. В одной налобной ленте на голое тело смотрелся он почему-то не глупо, как можно было ожидать, а красиво и возбуждающе. И член действительно оказался внушительным, ему такие еще не попадались. Члену Вэй Усянь тоже явно нравился, иначе бы не стоял так крепко уже сейчас. Вэй Усянь даже задумался: может, отказаться и уйти? Ну да, Лань Чжань обидится, но если бы знал, что это только ради него, был бы благодарен.   Лань Чжань снял ленту, аккуратно положил поверх остальной идеально свернутой одежды и только потом подошел к кровати. Уже устроившийся на ней Вэй Усянь приглашающе раздвинул ноги, уперся в постель пятками.   Лань Чжань навис над ним, опираясь на локти и не наваливаясь всем весом, и только потом спросил:   — Ты всегда держишь ее рядом с собой? — В сторону Чэньцин он даже не смотрел, поэтому Вэй Усянь не сразу понял, что он имеет в виду.   — А, ты про флейту? Конечно. Мало ли, когда поднимется тревога, всегда лучше быть начеку. Она тебе мешает?   Лань Чжань покачал головой, но не замолчал, хотя мог бы, раз не мешает.   — В ней слишком много темной ци. Это вредно для тебя.   Нет, Лань Чжань полностью заслуживал того, чтобы оказаться с ним в одной постели.   — Ох, Лань Чжань, давай хотя бы сейчас не будем обсуждать мой темный путь и ссориться.   Он явно собирался что-то ответить, Вэй Усянь уже привык к тому, что если он хмурится, значит, опять начнет про Гусу Лань и спасение заблудших темных заклинателей. Но на этот раз пронесло: Лань Чжань неохотно кивнул, соглашаясь, что ссориться не надо, и снова потянулся к нему за поцелуем.   Вэй Усянь думал, что он будет медлить, и был приятно удивлен, когда поцелуй — штука определенно приятная, но недостаточная, — закончился быстро. Лань Чжань сел, придвинулся поближе и, снова проведя ладонями по животу и бедрам, потянулся дальше, между ягодиц. Палец легко скользнул в него, и Вэй Усянь довольно застонал.   — Ты?.. — Лань Чжань удивленно замер.   — Да, я там уже немного подготовил, — согласился Вэй Усянь. — Можешь сразу вставлять весь свой большой член и ни о чем не беспокоиться.   Его недоумение веселило, Вэй Усянь для того и не стал предупреждать заранее. Но занимался таким сам не ради шутки: слишком многие забывали, что имеют дело не с женщиной, и масло под рукой тоже было не у всех. Но говорить об этом Лань Чжаню вряд ли стоило: скорее всего, тот был слишком романтичным и не оценил бы предыдущий немалый список его любовников. К тому же он мог сопоставить, что всех их с тех пор не видели. Или видели, но на их же похоронах. Скорее всего, отправились на перерождение или стали призраками — Вэй Усянь не особо интересовался, что с ними происходило после.   — Будет недостаточно, — сказал Лань Чжань, разминая мышцы пальцем. Ну да, масла внутри было мало, да и растягивал себя Вэй Усянь недолго, не рассчитывая на такой размер. Но немного боли поначалу ему даже нравилось.   — Достаточно, поверь моему опыту.   Настаивать Лань Чжань не стал. Прижавшаяся между ягодиц головка заставила на миг зажаться от предвкушения. Вэй Усянь приказал себе расслабиться, чуть поерзал и приподнял бедра навстречу, поощряя.   Член двинулся в него, распирая и растягивая так, как не смогли бы никакие пальцы, — не быстро, но не останавливаясь, до упора. Лань Чжань наконец замер, а Вэй Усянь все еще пытался вдохнуть, чувствуя себя так, будто его насадили на кол.   — Ого, — сказал Вэй Усянь, пытаясь не шевелиться и дышать неглубоко, чтобы не ощущать так отчетливо то большое, что было теперь в нем. — Это ты так ревнуешь меня к прошлому опыту? Поверь, такого, как ты, у меня еще не было.   Обычно заклинатели из клана Лань не связывались с ним, и он тоже не горел желанием пообщаться с ними поближе. Кроме Лань Чжаня, с ним они пересекались иногда даже слишком часто.   — Извини, я не сдержался. — Лань Чжань явно смутился: уши вон какими красными стали.   — Не сдерживайся, все хорошо. — Вэй Усянь немного подумал, чуть сжался. — Хотя нет, немного все-таки сдерживайся. Совсем чуть-чуть.   Лань Чжань кивнул, подался назад и, на этот раз медленно и осторожно, вставил снова. Хорошо пока не было, но Вэй Усянь знал, что обязательно будет. Рядом с Лань Чжанем было не то что тепло, а жарко: Вэй Усянь чувствовал, как этот огонь горит внутри, там, где был член, и представлял, как он наполнит все его тело, когда Лань Чжань начнет двигаться быстрее.   К такого рода вторжениям его тело привыкало быстро — то ли сказывалась темная энергия, то ли опыт. Уже скоро Вэй Усянь сам начал подаваться навстречу медленным толчкам, и, заметив это, Лань Чжань ускорился. Вэй Усянь не рассчитывал, что его хватит надолго, с ним все быстро уставали, но и ци, и желание Лань Чжаня были словно бездонными. Когда Вэй Усяню надоело лежать на спине, впитывая в себя эту ци с каждым сильным толчком, Лань Чжань без возражений остановился, вышел ненадолго; а спустя несколько мгновений продолжил в том же бешеном ритме брать его сзади, вбиваясь так, что кровать под ними скрипела и шаталась. Было хорошо, даже очень. Вэй Усянь успел кончить под ним три раза, прежде чем, снова лежа на спине и обхватывая его ногами и руками, почувствовал, как его заполнило горячее семя. И только тогда расслабленно обмяк, наслаждаясь теплом и покоем.   — А я уже думал, ты как образцовый бессмертный даос не проливаешь семя при соитии, — сказал Вэй Усянь, смахивая влажные пряди волос со лба, но все еще вжимая в себя Лань Чжаня ногами.   — Нет.   Лань Чжань, как всегда, оставался тихим и немногословным. Даже не вспотел как будто. Вдруг вспомнилось другое.   — У вас не принято приходить на шум в палатках по ночам?   Теперь Вэй Усянь припоминал, что орал громко — и даже не думал о том, что их могут услышать. С другими ему как-то не хотелось, а тут Лань Чжань вытрахал из него все мысли, а вместе с ними и осторожность.   Лань Чжань показал куда-то наверх, и Вэй Усянь увидел на плотной ткани шатра закрепленный прямо над ними оглушающий талисман, достаточно мощный, чтобы снаружи палатки ничего не было слышно. Кажется, у Лань Чжаня тоже был большой опыт разного рода.   — А ты предусмотрительный.   Поцеловать его Вэй Усянь потянулся сам — просто потому что захотелось. Трахнулись еще один раз они уже по желанию Лань Чжаня, который, еще не успев из него выйти, снова возбудился от поцелуев. Лань Чжань был огнем, о который было так приятно греться. Было даже жаль, что скоро ему придется потухнуть.   Выбираться из теплой кровати и идти наверняка на дрожащих после такого забега ногах до своего шатра не хотелось, но Вэй Усянь и сам понимал, что надо. Задерживаться не стоило, потому что Лань Чжань, пусть сейчас и выглядевший довольным и живым, к утру перестанет быть таким, а к тому, кого найдут в одной с ним постели, будет много вопросов. Кажется, Лань Чжань даже огорчился, когда он все-таки выбрался из его объятий и пошел за своей одеждой.   — Ты и так уже не лег в свои положенные девять, — напомнил ему Вэй Усянь, чтобы как-то утешить.   — По уважительной причине можно.   Интересные у них все-таки правила: пить вино и гулять по ночам нельзя, а трахаться можно.   — И то верно. Но теперь пора спать. Прощай, Лань Чжань, хороших тебе снов!   Наверное, не стоило с ним так поступать, но в любом случае уже было поздно о чем-то жалеть.   *** Вэй Усянь раскапывал уже вторую могилу, когда чья-то тень закрыла ему солнце. Вэй Усянь поднял взгляд. Лань Чжань стоял у самого края ямы и смотрел с непонятным выражением: одновременно осуждающим и счастливым. Лань Чжань был последним человеком, кого он ожидал сегодня увидеть: его не то что не могло быть здесь, его вообще нигде не должно было быть.   — А, привет, Лань Чжань, хорошо спалось?   — Мгм.   Лань Чжань даже просто уставшим не выглядел, и Вэй Усянь в очередной раз поразился, какими неисчерпаемыми были запасы его духовных сил. Даже завидно немного стало. Ни одного из тех, с кем Вэй Усянь делил ложе, не хватало дольше, чем на ночь. Несколько Вэней отошли еще в процессе, но тогда Вэй Усянь только выбрался с Луаньцзан и был не в себе, наверное, просто перестарался.   — Кстати, а где тот ваш адепт с лентой без облаков, который еще постоянно рядом с тобой крутился и вообще как-то подозрительно себя вел? — Лань Чжань покосился на него, но ничего сказал. — Уехал, что ли?   — Мгм.   Вэй Усянь уже начинал подумывать, чтобы от него избавиться при случае, но раз сам уехал — тем лучше.   — А, ну его, не важно.   — Мгм.   — Скажи мне что-нибудь еще?   — Нехорошо.   — Что именно? — Вэй Усянь отбросил лопатой землю, утер лоб рукавом и копнул снова.   — Тревожить покой мертвых, раскапывая их могилы.   — Как же я тогда их подниму? — Вэй Усянь, конечно, понимал, о чем он, но что-то ему объяснять все равно не собирался. Внутри завозилось привычное раздражение от того, что ему мешали заниматься и так не самым приятным делом. — Старые трупы совсем не так хороши, как свежие, сами откопаться не смогут. Вот если ты со своим отрядом убьешь побольше Вэней, мне не придется откапывать этих.   Выражение лица Лань Чжаня показалось бы таким же отстраненным, если бы Вэй Усянь не знал его достаточно хорошо: взгляд стал холоднее, он крепче стиснул зубы и сжал кулаки, значит, недоволен. Ответ Вэй Усяня ему не нравился настолько, что даже слушать было противно, как еще не попытался закрыть уши руками. Но спорить почему-то не стал: развернулся так, что взметнулся подол одежд, белый и чистый, несмотря на военный лагерь, и сердито зашагал прочь.   — Эй, Лань Чжань, а сегодня ночью будешь меня ждать?   Он остановился, не оглядываясь, ответил:   — Да.   И сразу ушел, такой черствый человек. Но почему-то Вэй Усянь обрадовался, даже принялся насвистывать непристойную песенку, продолжая раскапывать могилу.   *** Пробираясь вторую ночь подряд в один и тот же шатер, Вэй Усянь чувствовал себя странно. Раньше с ним такого не случалось.   Лань Чжань снова ждал его, сидя на кровати. Но теперь Вэй Усянь сначала пошел не к нему, а к столу и начал раздеваться, чтобы не тратить время зря: из-за неутомимости Лань Чжаня времени на сон в прошлый раз осталось совсем мало.   Лань Чжань привычно следил за ним заинтересованным взглядом. Первым делом Вэй Усянь достал из-за пояса флейту, крутанул в пальцах, демонстрируя со всех сторон.   — Хочешь, я когда-нибудь вставлю ее в тебя?   — Бесстыдство!   — Ну да. Или ты меня можешь трахнуть рукоятью Бичэня.   — Кощунство!   Лань Чжань выглядел одновременно шокированным и заинтригованным, и Вэй Усянь решил, что как-нибудь обязательно попробует это сделать. Если Лань Чжань не умрет и после этой ночи. Мысль о том, что он может умереть, неожиданно расстроила.   Вэй Усянь оставил Чэньцин на столе с одеждой. Особой необходимости брать ее с собой в постель и правда не было, просто вчера ему хотелось подразнить Лань Чжаня. А сегодня не хотелось. Он подошел к все еще одетому Лань Чжаню, стал коленями на постель, и тот тут же обхватил его руками. Сидеть на нем так, касаясь голой кожей прохладных одежд, было приятно и уютно. Снизу в пах вжималось кое-что твердое, так что Лань Чжаню, видимо, тоже нравилось. Вэй Усянь обхватил его красивое лицо руками, поцеловал глубоко и жадно; и только потом потянулся руками к поясу, собираясь выпустить его член на свободу. После разговоров про кощунство и бесстыдство хотелось заняться именно этим: совокупляться с ним прямо так, пока он одет и, если повезет, залить семенем весь этот идеально белый шелк, потрогать ленту — и посмотреть, не будет ли их соитие еще более безумным, если он будет злиться. Один особо назойливый адепт из Цинхэ Не, остававшийся в лагере даже после того, как их отряд перебрался на другое место, помнится, реагировал очень бурно, и хватило его до самого утра. Адепты Цинхэ Не были сильными, но Лань Чжань точно сильнее любого из них, кроме, возможно, Не Минцзюэ. Так что на этот раз Вэй Усянь подготовился и растянул себя как следует, не жалея масла.   Большой член вошел гораздо легче, чем вчера, ощущался теперь как что-то привычное. Сидя так, именно Вэй Усянь задавал темп их общему движению, а медлить ему не хотелось. Приноровившись, он убрал руки с плеч Лань Чжаня, забрался пальцами в волосы, прихватывая между ними и ленту, потянул несильно, чтобы тот наверняка заметил, — и почти надеялся, что после этого его выгонят. Ничего страшного, он себе быстро найдет кого-нибудь из тех, кого не жалко, а Лань Чжаня, кажется, было все-таки жалко. Но и сил уйти от него самому не было: слишком притягивали его прикосновения и поцелуи, его безграничная жизненная сила, которая все никак не заканчивалась.   Сильные пальцы крепко впились в бедра, но, вместо того, чтобы прогнать, Лань Чжань, наоборот, прижал его к себе, входя еще глубже.   — Даже в этом положении пытаешься вести, — шептал Вэй Усянь возле его уха, не совсем понимая, насаживается он сам на член, или это уже Лань Чжань натягивает его на себя, то приподнимая, то вжимая до упора. В любом случае, Вэй Усяню нравилось, он не собирался ничего менять. — Какой ты неугомонный.   Кажется, Лань Чжаня не беспокоила ни почти все это время находившаяся в чужих руках лента, ни помятая одежда. Он ничего не сказал, когда Вэй Усянь, чувствуя приближение сияющего пика, принялся тереться членом об его живот, а потом, крича в поцелуй, все-таки залил его ханьфу семенем. Рука, все это время ласково гладившая спину, подхватила, придерживая, член ненадолго вышел из чувствительной растраханной плоти, и Лань Чжань аккуратно переложил Вэй Усяня на кровать. А потом он вернул член обратно и продолжил брать его, по-прежнему не сняв с себя ни одежду, ни ленту. Светлые глаза смотрели без привычного холода, тоже грели, казавшееся бесконечным удовольствие будто вытягивало душу. Это было странно, обычно Вэй Усянь сам из кого хочешь мог вытянуть душу и жизнь, но у его любовников сил становилось все меньше, а Лань Чжань вытягивал душу так, что при этом Вэй Усяня наполняла ци, почти как раньше, когда у него все еще было золотое ядро. Хотелось кричать от удовольствия, рассказывая Лань Чжаню, какой он хороший, и как с ним здорово делить ложе, — и Вэй Усянь не собирался отказывать себе в этом. Молчал только, когда они целовались. В ответ Лань Чжань краснел ушами и вбивался в него еще яростнее.   Закончили они, судя по ощущениям, снова уже за полночь, и Вэй Усянь чувствовал себя одновременно слишком вымотавшимся от такого долгого соития и насытившимся огромным количеством ци. Внутри было столько чужого семени, что оно до сих пор вытекало из него на постель, одежды Лань Чжаня грязной помятой кучей валялись на полу. Вэй Усянь не сомневался, что тот примется собирать их и приводить в порядок постель, едва он выйдет за полог шатра, но уже то, что Лань Чжань позволил это сделать со своими вещами, было удивительно. Вэй Усянь оценил и теперь представлял, что можно было еще сделать, будь они с Лань Чжанем вместе подольше.   Лежа рядом с ним и прижимаясь вплотную, чтобы поместиться на узкой кровати, Лань Чжань с трудом снял с головы перекрученную и запутавшуюся в волосах ленту. Ничего не говоря, обмотал ее вокруг запястья Вэй Усяня и аккуратно завязал. Лента не мешала и смотрелась неожиданно хорошо.   — Не поймешь тебя: то готов убить за то, что я ее случайно дернул, то сам завязываешь.   — Теперь можно.   Наверное, это что-то значило. Что-то серьезное. Но Вэй Усянь не собирался об этом сейчас думать, потому что вряд ли завтра это все еще будет иметь значение. Двух ночей хватит и Лань Чжаню.   Вставать и идти к себе хотелось даже еще меньше, чем вчера, но Вэй Усянь заставил себя перестать целовать Лань Чжаня раньше, чем это перешло в еще один заход, и вылезти из уже казавшейся уютной, несмотря на жесткость и скромные размеры кровати.   — Я должен вернуть тебе ленту? — спросил он Лань Чжаня, показывая руку.   — Можешь оставить себе. У меня есть запасная.   Обычно Вэй Усянь ничего не брал на память от тех, с кем делил постель. Ну, кроме ци, но ее хватало ненадолго, и она никак не могла вызывать подозрений. Но ленту оставить хотелось.   — Тогда я возьму. — Вэй Усянь спрятал ее под длинный темный рукав. Если Лань Чжань все-таки умрет к утру, ленту придется снять и убрать подальше.   Мелькнула надежда, что, может, его дурацкая способность и завтра не сработает, раз не подействовала раньше. Он больше не хотел избавиться от Лань Чжаня — тот оказался лучше, чем ему всегда казалось, и уже очень ему нравился. Вэй Усянь надеялся, что Лань Чжань продержится хотя бы еще один день, и что завтра получится отказаться от него и его ци и больше не приходить сюда.   *** Наутро Вэй Усянь даже проснулся пораньше, несмотря на то, что не выспался. Наверняка Лань Чжань либо уже встал, либо кто-то успел заметить его мертвое тело. Вэй Усянь хотел убедиться, что все случилось, чтобы больше не переживать и не надеяться, или, наоборот, узнать, что с Лань Чжанем все в порядке.   Лань Чжань мало того, что уже проснулся и был в порядке, обнаружился в части лагеря, занятой Юньмэн Цзян. Стоял возле дерева, неподалеку от их с Цзян Чэном шатра, и с невозмутимым видом пропускал удивленные взгляды проходивших мимо адептов. Вэй Усянь был искренне рад его видеть.   — А, Лань Чжань! — Он помахал рукой и сразу направился к нему. — Уже успел соскучиться?   — Да. — Лань Чжань серьезно кивнул, и Вэй Усянь не нашелся, что на это ответить.   — Пойдем прогуляемся, раз уж мне сегодня не надо откапывать мертвецов, а твоего хвоста теперь нет. — Лань Чжань покосился на него с подозрением. — Ну того адепта, про которого я вчера спрашивал. Ты еще сказал, что он уехал.   Лань Чжань кивнул, уши чуть покраснели, и выглядел он почему-то слегка виноватым.   Вокруг лагеря было предостаточно удобных зарослей, где можно было без труда уединиться. Главное, не наткнуться на другие парочки, облюбовавшие это место раньше. Но днем почти все были заняты, вряд ли кто-то мог им помешать.   Лань Чжань прижал его к дереву и поцеловал так жадно, будто и не трахал половину ночи. Его пальцы забрались под рукав, чуть дрогнули, обнаружив там все еще повязанную ленту. Было что-то интимное в том, чтобы иметь такую тайну на двоих. Внизу живота стало тяжело и жарко, захотелось опуститься на колени в густую траву у их ног и отсосать Лань Чжаню. Может, так бы и сделал, но уходить в кусты только для того, чтобы целоваться, Вэй Усянь еще не пробовал, ему было интересно, как это. Да и целовался далеко не со всеми: с самыми неприятными обходится коротким соитием без каких-либо ласк. Теперь он собирался ограничиться поцелуями и прикосновениями через одежду, но когда Лань Чжань прижался к нему всем горячим телом, особенно заметно упираясь в бедро вставшим членом, и глухо застонал, Вэй Усянь все-таки опустился на колени и взял этот большой твердый член в рот, надеясь, что их никто не увидит.   Голова приятно кружилась от недостатка воздуха и счастья, все вокруг казалось непривычно четким и ярким. Губы Лань Чжаня покраснели и припухли и выглядел он очень неприлично. Не будь у него такой непрошибаемо безукоризненной репутации, все в лагере сразу бы догадались, чем он только что занимался. У Вэй Усяня такой репутации не было, и выглядел он наверняка еще хуже. Про него догадались бы в любом случае.   — Хорошо, что глава Яо куда-то запропастился, а то бы все заметил и разнес про нас сплетни. — Вэй Усянь коснулся пальцем уголка рта Лань Чжаня, провел по нижней губе. — Мне-то что, а твою репутацию бы подпортил.   Губы Лань Чжаня чуть дрогнули, будто коротко поцеловали кончики его пальцев, и Вэй Усянь был почти уверен, что ему не показалось. Он удивленно убрал их, прижал к своим губам.   — Он говорил про тебя плохие вещи.   — Да знаю, конечно, — Вэй Усянь рассмеялся. — Как будто что-то новое.   Плохие вещи о нем говорили многие, и у некоторых даже были полные на то основания. Вэй Усянь не брал в голову такую ерунду, только когда слухи начинали беспокоить Цзян Чэна, решал эту проблему по-своему. Кажется, тот уже подозревал, почему они все исчезают, но вряд ли догадывался, каким именно образом: Вэй Усянь почти не сомневался, что способ вызвал бы у Цзян Чэна гораздо больше возмущения, чем сам факт убийства. Но он об этом не знал, так что поводов для споров у них не было. Ну, по крайней мере, по этому поводу.   — Он больше не будет ничего подобного говорить, — сообщил Лань Чжань, и Вэй Усянь не сразу понял, что тот имеет в виду.   — Ничего себе, Лань Чжань, ты собираешься защищать мою честь? — С его стороны, конечно, было глупо считать, что Вэй Усянь нуждается в чьей-то защите, но очень мило. Мало кто стал бы заботиться о чести темного заклинателя. — Ладно, когда вернется, так и быть, защищай.   — Вряд ли вернется.   — Ну и хорошо, если так.   — Да.   Солнце поднялось уже высоко, наверное, пора было идти обратно: дел в лагере хватало и без раскапывания могил.   — Ты пойдешь со мной в Гусу? — спросил вдруг Лань Чжань, и Вэй Усяня аж досада взяла на то, что тот снова принялся за старое и испортил такое хорошее утро.   — Зачем?   — Познакомиться с нашими старейшинами, посетить храм предков.   Кажется, лента означала что-то слишком серьезное, и стоило подумать об этом раньше.   — Еще скажи, что совсем не собираешься меня там судить за использование темного пути?   — Нет.   — И мы туда совсем ненадолго, а потом уйдем?   — Конечно. Война еще не закончилась.   — Логично. — Кажется, у них начало получаться найти общий язык. Жаль, что запоздало. Но все равно обсуждать это, словно что-то возможное на самом деле, было забавно. — Но у меня есть условие: я не буду откапывать и поднимать трупы после войны, а ты не будешь меня осуждать за то, что я это делаю теперь. Это называется компромисс, и, поверь, это очень удобно.   Лань Чжань немного подумал и согласно кивнул.   — Приходи сегодня вечером.   Вэй Усянь понимал, что стоит отказаться, может, это был последний шанс для Лань Чжаня. Но расстраивать его сейчас, когда, несмотря на привычное нечитаемое выражение, он выглядел таким счастливым, совсем не хотелось.   — Приду.   *** Лань Чжань всегда был особым случаем. Возможно, с ним стоило действовать совсем иначе. Им стоило поменяться, хотя бы для того, чтобы Вэй Усянь смог убедиться в этом. Убивать Лань Чжаня он совсем не хотел, но знал, что не успокоится, если не проверит свою догадку. С женщинами же получалось и так. С женщиной: Ван Линцзяо ему не нравилась, да и ци у нее было маловато, так что этот опыт тоже можно было списать на временное помутнение рассудка после Луаньцзан. Среди знакомых девушек других настолько же неприятных ему больше не попадалось, поэтому тот случай так и остался единственным.   Теперь Лань Чжань ждал его в постели, уже раздевшись до нижних одежд, и Вэй Усянь подозревал, что это не могло не иметь отношения к его вчерашним бесстыдствам и кощунствам. Ленту он тоже снял, но теперь у Вэй Усяня была своя.   — Не вставай, я сейчас к тебе приду, — сразу сказал ему Вэй Усянь и тоже быстро разделся.   Оставшись в одной повязанной на запястье белой ленте, он подошел к постели. Светлые глаза Лань Чжаня потемнели от возбуждения, перебегали с ленты на член, скользили по всему его телу. На этот раз Вэй Усянь взял масло с собой, и его Лань Чжань тоже наверняка заметил, но спросил только после того, как успел потрогать его везде не только взглядом, но и руками.   — Я хотел, чтобы это сделал ты, — сказал Вэй Усянь. — Или сделать самому, но с тобой.   — Ты хочешь поменяться? — спросил Лань Чжань.   — Да. А ты против?   — Нет, Вэй Ину все можно.   Слышать от него такие слова вместо обычных нравоучений было удивительно и приятно.   — Неужели даже практиковать темный путь? — Лань Чжань поджал губы, и Вэй Усянь рассмеялся. — Да ладно тебе, перестань. Я просто шучу. Но можем договориться не упоминать в постели о темном пути.   — Да.   Кажется, у них начали появлялись общие правила и традиции. Вэй Усянь уже не знал, что и думать.   Пальцы входили в тело Лань Чжаня заметно туже, чем в собственное, и Вэй Усянь задумался: означало это, что до него Лань Чжань был девственником, или он просто никому не давал с этой стороны.   — Я осторожно, — пообещал Вэй Усянь, и Лань Чжань как будто смутился. Неужели и правда девственник?   Засовывать скользкие от масла пальцы в другого человека было почти так же, как в себя, только себя Вэй Усянь обычно растягивал быстро, а тут стоило только заметить, как сбилось дыхание Лань Чжаня, и он увлекся: ощупывал изнутри, выискивая особенно чувствительные места, забирался глубже и смазывал маслом тщательнее. Прекратил только когда уже совсем не осталось терпения ждать — и тогда заменил пальцы членом, стараясь быть осторожным, как и обещал.   Лань Чжань под ним дышал коротко и неглубоко, кажется, пытался расслабиться.   — А мне, думаешь, легко впускать твое внушительное мужское достоинство?   Лань Чжань замер, и член Вэй Усяня наконец вошел до упора. Член сжимало так, что страшно было пошевелиться.   — Вэй Ину не нравится?   — Конечно, нравится, еще как, — заверил его Вэй Усянь и полез целоваться, чтобы отвлечь Лань Чжаня от лишних мыслей и неприятных ощущений, но в основном, чтобы отвлечься самому.   Брать Лань Чжаня, чувствуя, как горячо обхватывают член сильные мышцы, как реагирует на ласку все тело, было здорово, а ци текла к нему так же, как в прошлые дни. Если бы они занимались парным совершенствованием, так не должно было происходить, но такой, каким он стал, без золотого ядра и пропитавшийся темной энергией, Вэй Усянь не мог ничего дать, только все брать себе, как жадная нечисть. Впервые он немного жалел об этом и пытался хоть как-то возместить отнятое лаской: целовал и гладил, болтал негромко о всяком хорошем. Он следил за тем, как Лань Чжань отвечал на каждое движение, и повторял то, что тому вроде бы нравилось, пока он не начал стонать от удовольствия — совсем негромко, но прежде Вэй Усянь и такого от него не слышал.   Конечно, он не продержался так долго, как Лань Чжань: излился в него, виновато глядя на крепко стоявший член в своем кулаке. Решая, впустить его в рот или все-таки в зад, Вэй Усянь почти сразу выбрал второе. Легких путей он никогда не искал. Вышел из Лань Чжаня, оглядел его натертый вход и впервые задумался, как же там все выглядело у него самого после их прошлых часовых соитий. Сосуд с маслом все еще лежал рядом, пусть и осталось не так уж много. Плеснув на ладонь остатки и проведя ей по члену Лань Чжаня, Вэй Усянь пересел выше и направил его в себя.   — Подожди, навредишь себе. — Лань Чжань попытался подняться ему навстречу, чтобы удержать, но вряд ли у него был шанс успеть. Да и не то чтобы он очень старался.   Было больно как в их первую ночь, наверное, и правда стоило помедленнее. Вэй Усянь выдохнул, подождал немного, пока перестало тянуть и скручивать все внутри, и только тогда начал неторопливо двигаться, ожидая, пока станет хорошо.   — Тебе не нравится? — спросил он, передразнивая недавний вопрос Лань Чжаня.   — Нравится. Очень.   Руки Лань Чжаня мяли бедра и ягодицы, но не торопили. Потом одна из них перебралась на член, погладила как-то особенно приятно, и Вэй Усянь в очередной раз усомнился в том, что Лань Чжань был девственником. С рукой на члене вернулось возбуждение и дело пошло значительно легче. Вэй Усянь двигал бедрами, приподнимаясь и опускаясь на член, ладонь Лань Чжаня ласкала его член, и у них было полное взаимопонимание.   Уже лежа рядом после всего и снова думая, как неохота вставать и куда-то идти, Вэй Усянь пытался придумать повод не делать этого.   — Останься, — попросил вдруг Лань Чжань, и Вэй Усянь почувствовал, что улыбается.   — Ну, если ты так просишь…   Он засыпал, прижавшись к Лань Чжаню, и так точно было теплее и лучше. Надо было и раньше ночевать у него в шатре, а не красться через весь лагерь обратно. Мысли, напоминавшие о том, почему приходилось это делать, он старательно от себя отгонял.   — Спокойной ночи, Вэй Ин.   — Тебе тоже, Лань Чжань. Спокойной ночи.   Несмотря на глупое отрицание, наутро Вэй Усянь почти ожидал увидеть рядом с собой очередной труп, но Лань Чжань привычно проснулся в пять и разбудил его, более того, выглядел отвратительно бодрым.   — Не понимаю, откуда у тебя столько сил? — Вэй Усянь вздохнул, подразумевая сразу все: и ранний подъем, и способность пережить жить ночи с ним. — Ладно, раз ты уже проснулся и идешь по своим делам, я тоже пойду. Еще и хитрый старый лис Цзинь Гуаншань приедет, опять будет вынюхивать про Печать.   — Он приехал еще вчера днем, — сообщил Лань Чжань. — Но спрашивать не будет.   — С чего ты взял? Его уже не интересует печать?   — Ничего не интересует.   — Это как? Он, что ли, заболел? — Смутное подозрение становилось все более отчетливым, вспомнились тревожные знаки, которые стоило распознать раньше. Вроде уехавших и больше не появлявшихся адептов. — Умер?   На второй вопрос Лань Чжань кивнул:   — От переутомления. — Все это было слишком знакомо, и, кажется, Вэй Усянь догадывался, с чем может быть связано такое переутомление. — Он был плохим человеком.   — Подожди, значит, те неприятные люди, которых свел в могилу не я — твоих рук дело?   Лань Чжань снова кивнул, уши покраснели.   — Иногда брата.   — Интересная у вас семья. — Лань Чжань молча смотрел на него, и Вэй Усянь усмехнулся, помахал рукой, отгоняя его сомнения: — Ну да, я тоже такой. Я не осуждаю, если что. Получается, меня ты тоже собирался отправить на перерождение, как Цзинь Гуаншаня?   — Нет. — Лань Чжань как будто напрягся даже от одной этой мысли. — С тобой все иначе. Мы с братом можем контролировать наши силы.   Он не стал спрашивать Вэй Усяня о том же, то ли считая, что он умеет держать себя в руках, то ли не желая знать ответ. Вэй Усянь был благодарен ему за это. Немного совести у него все-таки осталось.   Похоже, чужая ци Лань Чжаню тоже была без надобности, иначе он бы сразу заметил, что взять у Вэй Усяня нечего, пустой, как сосуд для вина в доме пьяницы. А, может, и заметил, просто не стал говорить. В любом случае, Вэй Усянь не хотел сейчас обсуждать отсутствие у него золотого ядра и надеялся, что получится отложить этот разговор. Лучше всего — навсегда.   — Это замечательно, Лань Чжань. Значит, мы с тобой можем заниматься этим хоть каждый день, и у нас все равно все будет в порядке.   — Я согласен.   — На что?   — На каждый день.   Вэй Усянь тоже был не против.