Кофе и зубная паста

Сережа, вставший раньше него, это с большой вероятностью – Сережа, который всю ночь просто не ложился. Хотя Олег точно помнит, что уже в полной темноте кровать все-таки прогибалась и под ладонь удобно попало чужое голое плечо и торчащий хребет. Пытался уснуть, но так и не смог? Сережа гремит на кухне посудой. Олег разглаживает складки простыни на второй половине кровати. Уже холодная. Вставать не хочется. Будь Сережа рядом, можно было бы подмять его под себя, послушать недовольное шипение, уткнуться носом в волосы и пролежать ещё минут двадцать, размышляя ни о чем. О поездке в магазин, Сережином шампуне, недочитанной книге, свалившейся за тумбочку, пока они возились друг с другом позапрошлым вечером. В одиночестве все это не особенно увлекательно, поэтому Олег решительно откидывает одеяло на свободную половину постели, прислушиваясь к ощущениям. Прохладно. Может быть, выкрутить кондей на более высокую температуру. Зеркало в ванной все еще слегка запотевшее от тепла, под ногами мелкая лужица воды. Олег сосредоточенно вдыхает, наступив в неё, отыскивая где-то в себе привычное долготерпение. Впрочем, все это мелочи, никогда не задевавшие всерьез. Он протирает зеркало полотенцем, создав небольшое квадратное окошко, в котором можно видеть только собственное лицо. Зубная паста стандартно мятная. Пожалуй, единственное, за что он упорно держится из года в год. Одинаковое ощущение, привычный запах с утра, то, что возвращает чувство стабильности, рутины, последовательности в развитии событий. – Я не делал тебе кофе, он все равно остынет, пока ты выйдешь отсюда, – Сережа проскальзывает в дверь ванной, словно кот, гибко, текуче и воровато, словно его могут выставить вон, если хоть немного замешкаться. – Хорошо, – соглашается Олег. Кофе действительно остыл бы. Собственный Сережа притащил с собой и теперь шумно болтает ложечкой, усевшись на бортик ванны и размешивая сахар. На нём мятая футболка с непотребно растянутым воротом и джинсы. – Ты снова не спал? – Олег окидывает его коротким взглядом и снова возвращается к своему отражению в зеркале и попытке почистить зубы. – Немного, – Сережа продолжает стучать ложечкой о стенки кружки, словно высыпал туда половину сахарницы и отчаянно не справляется с превращением кофе в сироп. Олег не комментирует это, склонившись над раковиной, чтобы умыться. Взгляд Сережи, ползущий по голой спине вдоль позвоночника, ощутим как холодная капля воды, скатившаяся зашиворот. Планы на день – одна большая неопределенность, в которой все же перевешивает желание не выходить из дома. Тем не менее, Олег достает бритву. Скребет ногтем двухдневную щетину, игнорируя то, как где-то на периферии зрения Сережа вскинулся с едва слышным "А-хаа...". – Тебе не пьется спокойно на кухне, да? Надо или в постели, или в душе? – Олег методично распределяет по щекам пену для бритья, избегая носа, чтобы не нарваться на очередную Сережину утреннюю шуточку. – А что? Мое присутствие тебя смущает? – наконец ощутив себя в выигрышной роли, Сережа выпрямляется и закидывает ногу на ногу, моментально чуть не скатившись с бортика ванны непосредственно в ванну. – Не смущает, – Олег проводит бритвой длинную полосу по щеке, снимая пену, сосредоточенно сжав губы в тонкую линию, и только потом останавливается и добавляет: – Ты опять не поел нормально. Мог бы сесть и позавтракать. – Я поужинал... Часа в четыре утра. Сережа устало и виновато жмурится под его взглядом, прячется за кружкой и торопливо взмахивает рукой, требуя не пялиться на него и вернуться к собственным делам. – Ладно, я позавтракаю вместе с тобой, когда ты закончишь. Плюс-минус удовлетворившись видом своего лица в уже окончательно высохшем зеркале, Олег завершает процесс, задрав подбородок и взявшись за остатки щетины на шее. – Это была самая замысловатая из твоих просьб приготовить тебе поесть. Процесс бритья обычно (без Сережи за плечом) тоже смутно успокаивает, настраивая на рабочий лад. Пережиток военного прошлого. Или, возможно, одна из тех вещей, в которых продолжаешь чувствовать удовлетворение от возможности делать малозначимые, но независимые выборы. Во сколько встать, что надеть, какую еду выбрать. Бриться или проваляться весь день в старой футболке и с щетиной, листая ленту. Тот уровень личной свободы, который они не нарушают по отношению друг к другу. Едва ли Серёжа и сейчас всерьез хочет сделать ему неуютно. Скорее сам успел загнаться по какому-то поводу и не знает, как начать разговор, но ходит вокруг кругами, чтобы умерить беспокойство. Еще раз пристально посмотрев на себя в зеркало, Олег откладывает бритву. Текущая из крана вода заглушает движение Сережи, но Олег все равно чувствует его интуитивно, замечает угловым зрением. Успевает подхватить и подвинуть кружку, которую Серёжа шатко ставит на край раковины. – Извини. Я могу приготовить нам обоим, если ты хочешь, – Серёжа прижимается к его шее лбом, пушистой щекотной челкой. Олег набирает в ладонь холодной воды, чтобы смыть тонкие полоски пены для бритья, ещё красующиеся на щеках. Наклониться сейчас – это невольно оттолкнуть Сережу, пытающегося устроить ладони на его бедрах. Поэтому Олег только растирает лицо мокрыми пальцами, позволяя каплям скатываться на грудь. – Ну? Я ведь совсем не об этом говорил, ты сам понимаешь, – он задвигает кружку ещё дальше от края и заводит за спину эту руку – чуть менее мокрую – чтобы положить Сереже на загривок. – Угу, – глухо отзывается Серёжа. Выворачивается из-под касания. Вместо ощущения лёгкой челки приходит прикосновение губ к позвонкам. Тоже совсем невесомо. На контрасте руки Сережи жестко охватывают его бедра, выглаживают вверх-вниз сквозь тонкую ткань домашних штанов. Останавливаются, удобно пристроившись ладонями на талии, большими пальцами к пояснице. Сам Серёжа принял душ, но так и не собрался побриться, так что поцелуй между лопаток ощущается довольно наждачным проявлением нежности. Ощутив, как Олег дернулся, Серёжа нарочно усугубляет и трется о кожу щекой. Олег возвращает обе руки на бортик раковины, опускает голову, рассматривая прозрачные капли воды. У Сережи не то чтобы стоит. Когда он прижимается бедрами к заднице Олега, это не ощущается как отчаянный стояк. Скорее слабое возбуждение, ещё не определившееся или-или. Но само движение, попытка притереться к спине всем телом, словно пометить собой, обнимающие и сомкнувшиеся на талии в стальной замок руки... – Эй. – Олег напоминает о себе, положив ладонь на эти судорожно стиснутые пальцы. – Я здесь. И собираюсь приготовить тебе чай. Серёжа не расцепляет рук, но позволяет ему повернуться в их кольце. Запрокидывает голову. Заострившиеся скулы, оттененные светлой щетиной, и темные круги под глазами. – Мятный чай, – Олег избегает его рта, неожиданно поцеловав в кончик носа, усыпанный бледными веснушками. – Ненавижу мятный чай. – Я знаю. Олег улыбается. Серёжа возмущенно фыркает, настойчиво удерживает его за подбородок и целует. На вкус как кофе и зубная паста. – Рыжий, – заключает Олег, подушечкой большого пальца проводя по линии челюсти. Ощущается непривычно. – Чего? – Серёжа смотрит на него потерянно и расфокусированно. – Ты рыжий. – Спасибо, что наконец заметил. После стольких лет, – сарказм тоже выходит слабым и потерянным, потому что Олег нащупывает задние карманы Сережиных джинсов и запускает в них руки. Своеобразное объятие становится взаимным. – Красиво. – А вы позволяете уводить Олегов в постель или только показываете? – Ты слишком много времени проводишь в интернете. – Я там работаю... – Ты безработный миллионер, Разумовский, – Олег наступает ему на босые ноги, подталкивая спиной вперёд к двери из ванной. – И готов переспать с тобой взамен на нормальный кофе. Не то чтоб Олег поддерживал идею пичкать его кофе после и без того бессонной ночи. Но по объективным причинам чай все-таки тоже откладывается на неопределенное время.