Обманув память

Миливия осознавала, что должна это сделать. Хотя бы из того самого чувства долга, которое заставляло ее дежурить у постели мужа, лечить его раны и проверять температуру. Он может рассмеяться ей в лицо, окинуть презрительным взглядом — она поймет все сразу и уйдет на свой этаж, туда, куда Зойсайт не наведывается, и вряд ли позволит себе подняться к нему еще хотя бы раз. Но она должна сохранить достоинство, быть выше всего, во что превратилась ее жизнь, хотя, если так рассудить, не так уж она и изменилась: какая разница — жить в келье в монастыре с монашками или в комнате, в которой бывает разве что прислуга? Сейчас, когда лорд пришел в сознание, Миливия уже не чувствовала в себе сил ухаживать за ним, зная, как Зойсайт к ней относится. Нет, он никогда не грубил ей, не оскорблял, но ему и не надо было этого делать: все его выражение лица, его взгляд, ухмылка подчеркивали, сколь мало в его жизни занимает навязанное ему супружество, и Миливия даже спустя полгода статуса жены лорда так и не смогла приноровиться к этому. Она знала, что сама виновата: брачные союзы в королевских семьях — это договор, скрепленный, прежде всего, взаимной выгодой, не чувствами, и Миливия усвоила это давно, еще из династических книг, где очень четко было прописано, кто и почему поженился, а о любви (предсказуемо) — ни слова. Однако какая юная девушка готовится быть несчастливой? При всем при том, что у Миливии изначально было мало шансов выйти замуж из-за того, что ее как младшую дочь (да еще и шестую по очереди на престол) отдали на служение богам, и союз с лордом Зойсайтом, по своей сути, просто стечение политических обстоятельств, в ней какое-то время все-таки жила призрачная вера, что их супружество может обернуться чем-то хорошим. Но вера жила недолго. Миливии было даже удивительно, как скоро она умерла. Зойсайт слыл остроумным, манерным, храбрым и пылким человеком, он пользовался безоговорочным уважением короля и принца. Имел славу сердцееда, любителя риска и красивых поступков, а его пикантные шуточки передавались из уст в уста. Но с Миливией он был не таким. К Миливии он был равнодушен. И сейчас, позволяя служанке затянуть темно-серый корсет безликого скучного платья, зачесать ей короткие волосы, едва достающие до подбородка, закалывая их на манер земной моды, которая никогда принцессе не шла, Миливия ощущала неловкость и безнадежность. Смирение — лучше так. То, что ей вдалбливали с шестилетия, с того момента, как умер ее отец, и ее отправили служить богам в забытое этими самыми богами место. Миливия доподлинно знала, что если не в силах изменить ситуацию, единственное, что ей остается, научиться жить с ней. Наконец, закончив приводить себя в порядок, Миливия поднялась этажом выше и свернула в противоположное крыло. Все внутренности сковало липким страхом, но девушка старалась не думать об этом. «Всего лишь визит вежливости», — уговаривала она себя, но, если честно, не могла припомнить, когда встреча с кем-то вводила ее в такую панику. Ей стоило титанического труда постучаться в резные двери покоев мужа и, услышав тихое «Войдите», последовать этому зову. Миливия не сразу поняла, что Зойсайт смотрит на нее как-то странно. Изучающе, с любопытством, пробегая от серого подола до синеволосой макушки, из-за которой виднелся излишне витиеватый гребень с рубинами. Едва двери за принцессой сомкнулись, Миливия присела в реверансе, и ей потребовалось несколько спасительных секунд, чтобы оторвать взгляд от пола. — Доброе утро, милорд Зойсайт, — в их редкие встречи она звала его только так, со всем официозом, — как вы себя чувствуете? Миливия посмотрела на мужа и поняла, что, наверное, сделала что-то не так. Быть может, что-то не то с платьем? Или с лицом? — Простите… Нет, не пугайтесь, милая барышня, — предостерегающе приподнялся на кровати Зойсайт, чем остановил Миливию от постыдного побега, и смущенно, совершенно ему несвойственно улыбнулся, — понимаете, дело в том, что я не знаю, кто вы… Подождите! Не говорите ничего. Лучше присядьте вот сюда, на кровать, — ошарашенная, Миливия нерешительно подошла к постели, но сесть не решилась. — Сегодня утром я проснулся и понял, что почти ничего не помню, — наверное, другого этот факт ввел бы в чувство безотчетного страха, угрюмости, даже злости, но Зойсайт, кажется, был просто изумлен, — я раскричался — стыдоба такая! — ко мне привели врача, он меня осмотрел и сказал, что все это временно и память вернется совсем скоро. Конечно, никто не скажет, когда именно, однако не так уж я сильно и ранен, чтобы паниковать, и все, что мне нужно, это отдыхать и восстанавливаться. Ну и забыть о быстрых скачках, судя по всему, — он с иронией закатил глаза. — Мне уже кое-что рассказали, кое-что я и сам вспомнил, правда, не из ближайшего прошлого, но вас, если честно… — кажется, ему было неловко, что он не знал, кто такая Миливия. Миливии же было бы неловко, если бы он неожиданно помнил ее. — Меня зовут Миливия, — послушно представилась девушка, присаживаясь на самый краешек постели, — я ваша жена. Взгляд Зойсайта изменился, исчезло легкомысленное кокетство. Теперь он не видел перед собой случайной гостьи, и девушка сразу уловила это. Из любопытства выросла пристальность и глубина, от которой принцессу мгновенно бросило в жар. Ох, сама виновата! Не так преподнесла! Ведь Зойсайт же может подумать совершенно не то… Но было уже поздно. Выражение лица лорда смягчилось, он доверчиво и облегченно протянул к ней через одеяло руки: жена — кто может быть ближе? Кто может быть роднее в момент слабости и беспамятства? Кто сделает мир проще и понятнее, ответит на бесчисленные вопросы, роящиеся в голове? Будет поддержкой и опорой? Скрасит все его промахи и чудачества? — Прости меня, — с искренним сожалением поцеловал ей руки Зойсайт и задержал их в своих, — мне жаль. Миливия видела, что он и правда чувствует себя виноватым, и поняла, что не сможет сейчас сказать ему всей правды, когда он так надеется на ее участие и помощь. Лорд держался на удивление стойко, и ее откровения о том, что их связывает только договор, а на самом деле он никогда и не смотрел в сторону своей супруги, может сделать непоправимое — лишить его и без того зыбкой почвы под ногами. А она потерпит. Выдержит. — Ничего страшного, скоро все будет, как прежде, — попыталась улыбнуться Миливия, не до конца понимая, к кому обращены эти слова. И Зойсайт, ободренный, улыбнулся ей в ответ.