Её дочь

Ремитром прижималась к нему лицом, мокрым от слёз. Её одеяло полностью холодное из-за открытого окна, а руки Мортимер, совершенно горячие, кажутся скорее удавкой, верёвкой, но не источником тепла. — Мне больно. Ты сделала мне больно... Мортимер целует её в такой же потный висок, как и её ладони. Теперь девушка знает, что она никогда не была ею, Томэль. Лишь женщиной, которая настолько сильно желала её мать, что не смогла устоять перед её дочерью. — Это приятная боль, моя дорогая. Все женщины через это проходят, это прошла и я, и твоя мать... Ремитром неуверенно зажимает руками уши; она не хочет слушать про свою настоящую мать.