Поворотный момент

Резиновый мячик тычется под ноги, словно живой, предлагает поиграть. Цуна тянется к нему, растопырив руки, и теряет равновесие. Коленкам больно: среди травы притаились мелкие, неприятно колющиеся камешки. Мячик откатывается в сторону, так же, как убегают от него другие ребята на детской площадке. Обидно до слёз, и Цуна не стесняясь плачет, пока к нему не подходит по-доброму улыбающийся дедушка Тимотео. Цуна смотрит на то, как изумлённо вытягивается лицо Девятого, стоит ему заметить на лбу ребёнка искорку пламени предсмертной воли. Тушит сигарету в переносной пепельнице и смотрит на часы. 12:36. На улицу маленький Цуна выбежит в 12:11. Значит, лучше появиться около 11:50. И спрятать мяч под ступеньками: туда маленький Цуна никогда не заглядывает — боится. Розовый дым окутывает привычной завесой, Цуна задерживает дыхание — надышался на три жизни вперёд. Когда дымка рассеивается, на часах 11:50. Проверить маскировку (в этом времени до невидимости ещё не дошли) — сто пятьдесят секунд. Перемахнуть через забор, незаметно убрать игрушку — не больше пары минут. Полюбоваться силуэтом молодой матери, мелькающим за приоткрытой дверью, — ещё сорок секунд. На всякий случай откинуть в сторону камушки — ещё минута. После — устроиться в дальнем уголке сада и наблюдать. В 12:11 мечтательно улыбающийся мальчишка спотыкается на ступеньках и, испуганно вскрикнув, летит вниз. Коленки — в кровь, маленький Цуна — в слёзы. Пламя играет на лбу, приковывая к себе взгляд подошедшего на шум Девятого. Тот же сценарий в изменившихся декорациях. Взрослый Цуна раздражённо прищёлкивает языком и перебирается на улицу, чтобы спокойно исчезнуть и очнуться в своём времени. В лаборатории всё как обычно: пахнет кофе и химической клубникой, шумят вентиляторы в блоках питания, экран приветливо мигает заставкой с куском программного кода. На столе блокнот с нелепыми примитивными рисунками: роботы, животные, геометрические фигуры. Шифры меняются достаточно часто: чтобы даже преданный Гокудера не смог узнать, что именно Цуна задумчиво пишет время от времени. «Первая встреча с Девятым», — ряд символов пересекает жирная линия. И ещё одна, и ещё одна — пока на месте надписи не образуется грязное пятно. Цуна выдыхает и быстро рисует парочку пиктограмм. «Поворотный момент всё ещё не найден». В голове звучит приторно-сладкий, насмешливый смех. Бьякуран горел медленно, таял, как сахар в кофе, и лениво рассказывал об устройстве мира, словно бормочущий во сне бог. — Ничто в этом мире не случайно. Вся твоя жизнь была спланирована, каждый поворот, каждый шаг, — сказал он тогда, глядя Цуне прямо в глаза. — Но всегда существовал момент, после которого ты был обречён стать Десятым Вонголой. Как и положено злодею, умер Бьякуран, так и не закончив свою речь. Оставив её белоснежным проклятием для Цуны. — Ничего, в другой раз повезёт. Ты не отсмотрел и миллионной части миров, в конце концов, — говорит несуществующий Бьякуран и треплет склонившегося над столом Цуну по волосам. — И не зацикливайся лишь на себе, — советует он, отпивая такое же несуществующее какао. Цуна морщится и рисует новую цепочку непонятных значков. «Узнать больше об устранении Занзасом претендентов на место Десятого».