«cigarettes»

JubyPhonic — Miss Wanna Die

      Йену только исполнилось пятнадцать. Такой милый малый с мечтой стать ебучим пушечным мясом. И Липу не нравится это. Да кому понравится, когда твой брат хочет добровольно сдохнуть из-за «кодекса чести».       Филипп, или же привычное Лип. А тут сложнее. Вундеркинд, который родился у Моники и Фрэнка Галлагеров — даже объяснять не надо, как это хуёво. Учится отлично, подаёт неожиданно большие надежды учителям. Но сам он не придаёт этому значения. Сам прекрасно понимает, что закончит, как отец.       Поддержка Фионе, помощь для младших — это всё про них. Нет ни дня, когда они не помогут посидеть с Лиамом или Дэбби с уроками. Комбо честности и сплочённости. Но последним временем этот союз начал давать трещину. Нет, дыру размером с опухоль бабушки. И никому это не нравиться. И никто причины не знает.       Старший пытается выяснить, что происходит с ними, но Йен будто холоднее льдины. И нет больше этих душевных разговоров и смешков, как прежде. А Липу это нужно, как ебаный кислород, без которого он жить не может.       А, быть может, всё дело в том, что они разные? С одной стороны рыженький, смазливый мальчик, который любит натягибать взрослых мужиков и даже травы ни разу не пробовал в их-то районе; а тут такой кудрявый плохиш с айкью Эйнштейна, который каждое воскресенье покупает злосчастный пакетик у местного барыги. Нет, бред. До этого этих преград не существовало.       Йен думает, что это из-за ориентации. А Липу похуй, кто кого ебёт. И они даже обсуждали это, но всё равно младший колеблется. Думает, что брату теперь противно находиться с ним рядом. А Лип думает почти так же: Йену не хочется общаться с ним из-за хуй пойми чего.       Фиона в непонимании. Девушка пытается поговорить с ними, но сама не до конца не знает, почему резко оборвалась их связь. И это заметили уже все. Дом будто опустел. Они опустели.       — Блять, да поговорите в конце концов! — старшая сестра не выдерживает, когда они сидят на одном диване и даже голову не повернут друг к другу. — Давайте, бегом! — она насильно выталкивает их во двор.       И вот эта неловкость. Они, вроде, были всегда готовы ко времени наедине, но будто и не ожидали, что это произойдёт так скоро.       — Ну… — начинает было Лип, но слова, суки, не вяжутся. — Надо бы поговорить, правда.       — Да, — коротко отрезает Йен и братья садятся на ступеньки.       И никто из них не знал, как правильно начать этот разговор. «Ты не разговаривал со мной потому, что я чёртов мудила?» — или: «Что с нами вообще произошло?» Даже Лип, такой весь умник, не знает.       — Будешь? — единственное, что пришло в голову старшему брату, — это предложить Йену косяк, который будто специально ждал своего звёздного часа.       — Ты же знаешь, что я не курю наркоту, — рыжий съёжился, когда подул прохладный осенний ветер. — Я военный, а не ещё кто-то.       — Оу, извините, дорогой младший братец, я забыл, что ваши лёгкие ещё девственницы в свои пятнадцать, — Лип видит улыбку и его внутренности теплеют. — Надеюсь, вы их когда-нибудь трахните.       Лип поджигает курево, а зелёные глаза напротив сжирают тлеющий кончик. Старшему не нравятся эти гляделки и его голова посылает ебанутый импульс рту.       — Хочешь, научу курить, как это делают большие парни? — Йен кивает, уже позабыв о своих принципах, и Лип делает долгую томительную затяжку, удерживая дым во рту.       Младший понятия не имеет, что Лип собирается делать, но его это не пугает. Манит, блять, манит, как чёртова армия. Старший очень серьёзен. Без колебаний придерживает Йена за затылок и накрывает своими губами чужие. Вдыхает в них едкий дым и Йен кашляет, держа Липа за рукав кофты.       Лип хочет о чём-то спросить, но Йен, всё ещё задыхаясь, целует брата вновь. Теперь по-настоящему, как до этого целовал мужа Линды. А голубые глаза судорожно скользят по лицу с веснушками. Кажется, Лип нашёл в них Большую Медведицу.       — Господи… — рыжий отскакивает, прячет лицо. Ему хочется проклинать себя, мир, да всё и вся! — Я не хотел… Правда…       Горячая голова ложиться на широкую грудь и Йена отпускает. Но чувство вины захлеснуло его с новой силой. Теперь как смотреть лучшему другу — брату в глаза? А Липу не нужно ничего говорить.       Он поднимает эту глупую голову и целует уже третий раз в жизни. Совсем не по-братски. Но плевать. Нахуй сегодня всё. Они сегодня поговорили.