Камень и пламя

Синьора проводит по губам пальцами, улыбается, взгляд — как у охотницы, что выследила дичь. И отвечает она просто: — Сделка. Чжун Ли сжимает ее изящную ладонь в своей, закрепляя тем самым контракт, а затем — наклоняется, прижимается губами плотнее. От нее пахнет холодом, от всех них, что пришли из жестокой Снежной. Люди в Ли Юэ не чуют этого, но все равно понимают, сторонятся, не доверяют. Слишком суровыми своих детей воспитывает Север. Царица проделала хорошую работу. — У тебя есть планы на вечер, Рекс Ляпис? — в ее голосе смех, в ее глазах — скука, в ее устах — предложение. Не самый худший способ закрепить контракт. — Предпочитаю свое мирское имя, — отвечает он. Вечером она вжимает его в нежные простыни из шелковицы, седлает бедра, придавливает к кровати. Она кажется лёгкой и хрупкой, она — закалённая сталь, что не сломается и не дрогнет. Чжун Ли позволяет ей это, а затем впивается пальцами в волосы, разрушая прическу. Она заходится стоном и толкает его в грудь. Кажется, он нашел ее слабое место. Синьора не нежничает: ее ногти оставляют следы, а зубы — укусы. Они толком не избавляются от одежды, лишь она распахивает полы его одеяния, да он — просто, не думая, рвет ткань на ее спине. Она смеётся. Кажется, ей нравится его грубость. Поцелуй с ней похож на капкан: не сдвинуться с места, не причинив себе боли. Берет сегодня она: и когда накручивает хвост на ладонь, и — когда насаживается на член с громким стоном, не сдерживаясь, контролируя все. Они изучают друг друга взглядами и прикосновениями, не больше, чем два человека, которым ничего друг от друга не нужно. Кроме этой ночи. Он сжимает ее грудь под лифом, и Синьора стонет неожиданно высоко, и сжимается, яркая и горячая, будто лёд тает под его прикосновениями, и Чжун Ли вбивается глубже, а затем — надавливает на ее спину и переворачивает их, прижимая ее руки к изголовью кровати. Ее стон — громче, а взгляд плывет, и она снова сжимается, яркий огонек Снежной в его руках. Она царапает, и снова тянет за волосы, и насаживается сама, не в такт его движениям, но так, как хочет она. Дикая, громкая, не стесняющаяся своих же солдат в соседних номерах, она кричит, когда ей хорошо, и рычит, когда он сам сбивается с ритма. Синьора знает, что она хочет, и сейчас, возможно, всего на пару минут, это не его Сердце. Он доводит ее до оргазма умелыми, выточенными за тысячелетия движениями, и она всхлипывает, прокусывает его губу до крови, сжимается, почти до боли, несколько раз — и выдыхает: — Трахни меня уже, истукан. Она жалеет. Или нет — кричит она очень довольно, а Чжун Ли больше не сдерживает ни свою силу, ни желание, кровать под ними натужно скрипит, ногти Синьоры рвут простыни, а он кончает на выдохе, удерживая себя на руках, чтобы не свалиться на нее всем каменным весом. Она тянет его на себя сама. Они лежат, тяжело дыша, и Синьора перебирает его волосы, замечает негромко: — А они светятся. — Вопросы на эту тему в контракт не входят, — отвечает Чжун Ли, и она смеётся, толкает его в плечо — и затихает. И, конечно, выгоняет его из постели под утро. Другого он и не ожидал.