«чай в коробке»

      Карандаш проводит очередную линию по исписанному листу бумаги, оставляет след черного грифеля на записях, которые были сделаны ранее,на которые куча сил и времени было потрачено. Все покрывается нервными, отрывистыми линиями, не остается возможности прочитать хоть что-то. Все эти тексты только злят. Страницы заполнены, в них вложена была душа, но теперь ничего не останется.       Еще линия. Давление на карандаш такое, что заточенный по-художественному грифель даже ломается и отлетает на холодный пол. А потом лист и вовсе превратится в комок и полетит к остальным комкам бумаги, глухо упадет и больше никогда нужен не будет. Стал негодным за пару секунд, стоило перечитать написанный текст. Осознать, что это полный бред, автор смог еще ранее, посему и остальные заполненные листы летят на пол. Безжалостно сжатые, порванные, обесцененные. Писательская доля такая, особенно когда настроения нет от слова совсем, но ты обязан писать. А про нрав творческий говорить и смысла нет, также не стоит даже заикаться насчет музы. Она давно уже не посещала, оставила плечи с тонкими ключицами, что обтянуты белой кожей, нести весь груз на себе и стараться бессонными ночами хоть что-то придумать, вникнуть сюжет.       Роман. Каждый неопытный или узкомыслящий человек скажет, что такое написать легче легкого. Сюжет он представит самый простой, до боли наполненный клише и схожей дуростью в сюжетах как в дешевых новеллах. Главная героиня — смазливая, пустоголовая, с пышными формами и маленьким ростом. Она обязательно встретит какого-то богатого мужика с небритым лицом, так сказать бородой, и влюбится до беспамятства. А потом еще он ее начальником окажется. Они во всякие неловкости будут попадать: пусть то будет оторвавшаяся пуговица в районе груди, которая и так еле прикрывала остатки стыда, или порванный шов на юбке. Куча дешевых и ужасно прописанных постельных сцен, на которые подрочить нормально нельзя, даже если ты и гетеро. Далее, пробираясь сквозь дебри секса, счастливый конец. Мы получаем лишь какие-то извращенства, персонажи так и не открываются нам эмоционально. Не будет показано прошлое, причины нынешних переживаний и проблем (Ах да, совсем забыли — это же «роман», а значит проблем тут нет).       Бесит. До мозга костей.       Такому человеку точно не стоит преподносить аргументы, примеры годных писателей, не стоит доказывать неправоту. Лучше молчать, уйти по-английски и оборвать общение насовсем. Если человек изначально в голове имеет только воздух, то зачем там его нагревать своими словами? Таких «друзей» рядом совсем не нужно держать, он сможет лишь обесценить Ваше творчество, да еще как: наплюется словами и оставит вас с горькой раной в душе. А потом, если, конечно, не имеется внутренний стержень, загоны быстро найдут себе цель, как и всеми любимые комплексы.       — Да что со мной? — Юнги задаст сам себе вопрос в кромешную тишину. Обычно идеи льются рекой, а тут даже банальное порно лень начать писать, не то что полноценный роман, в котором будет новая порция героев, непохожих на предыдущих.       Решение отложить все еще на некоторое время является единственным, которое он в силах принять. Так уже не первый вечер проходит, точнее — уже два месяца. Мин Юнги — реальное имя, под которым публикует свои шедевры. Романам, по которым сотни тысячи фанатов сохнут, желая увидеть вживую автора. Юнги никогда себя не скрывал — лицо часто светится в инсте и прочих соцсетях. Одна книга с его маленьким фото на первой странице существует, она должна была стать спутником для новых авторов, которые собирались начать заниматься писательством, но не имели смелости. Жаль, что автору она сейчас не поможет.       Сделав парочку глотков красного чая, что так любит, он оближет губы, откинется на спинку кресла и сделает полуоборот на нем. Лучшее решение, которое он мог принять в планировке дома — огромное окно в рабочем кабинете. Белые стены гармонично смотрятся с древесными элементами декора и добавляют ему изюминку. Юнги окинет взглядом сугробы и прикроет глаза, ибо от этой белесости только хуже. Зрение не в самом лучшем состоянии, так еще и напрягалось долгое время. Портиться началось еще в переходном возрасте — предрасположенность по генетике, — а сейчас, в двадцать шесть, он уже привык к очкам, иногда даже линзы носит. Настроение уже не очень хорошее в течение долгого времени, ровно с окончания отпуска после написания очередного романа. Взорвать писательский мир он не смог — главное, это понравилось тем, кто действительно ценит Мина. На хейт парню абсолютно всегда было по барабану, оттого и менталка не страдает от накинувшихся хейтеров. Где есть популярность, там будет хейт. Это две неразрывные вещи, что заставляют страдать многих, иногда доводя до точки невозврата. Мин никогда до такого не докатится, состояние уныния у него редко бывает, только зимой, когда снег по самые яйца, и приходится в такой отдаленный от окраины города район вызывать систему очистки снега. Сюда только автобус раз в неделю ездит, ибо в окрестностях какой-то геологический центр и еще частные дома. Юнги же имеет личную машину, так что по поводу выезда в город, в котором уюта и спокойствия вовсе не имеет, можно не беспокоится.       Заглядывают люди к нему очень редко. Иногда только проходят в дом и остаются на большее количество времени, чем нужно для того, чтобы расписаться на бумаге за доставку и оплатить с помощью телефона. Ким Намджун — бета, по совместительству друг Мина, что готов тратить время на приезд сюда, вместо того чтобы все обговаривать в интернете. Заметки там все ставятся, исправления. А личная встреча помогает Киму плыть на одной волне с Юнги — понимать его становится легче. Мину присутствие людей не очень нравится, это как раз одна из причин жизни в этом доме. Вторая — климат и чистый воздух, тишина и прочие прелести живой природы, по которым тащится Мин и которые отсутствуют в городе. Второй человек — Пак Чимин. Он сейчас на филфаке учится, двадцать лет, с Юнги привык брать пример, а о желании стать знаменитым писателем заикается в любой подходящий и неподходящий момент. Юнги не против наличия в его доме и племянника, только не слишком часто. Тот — полная противоположность Юнги. Больной на голову, вечно ищет приключения на свою задницу. Властность и любовь к доминированию позволяли Мину лицезреть похождения племянника. И они отнюдь не только сосредоточены на внимании к женскому полу. Юнги никогда бы не мог подумать, что такая смазливая внешность кого-то кроме противоположного пола может нагнуть. Это их общий секрет уже года три как.       И больше никого. Все секреты этого дома остаются неведомыми для остальных. Даже для родных, с которыми он предпочитает встречаться только у них или на крайний случай в каком-нибудь заведении.       Черный рюкзак с парочкой нашивок и большим количеством значков, зеленая оверсайз куртка. Такого же цвета штаны и черные ботинки. Рыжая макушка остается непокрытой, как и руки, что безжалостно сжимают телефон в ожидании ответа от ректора. На кону важное решение его ожидает, посему так много нервов потрепано. Мысль перевестись с лингвистического на юридический факультет появилось недавно. На лингвистическом он еще семестр не окончил, так что все должно получиться.       Хосок тяжело вздыхает и кладет телефон в карман. Желание получить ответ все больше нарастает. Ему частично даже не важно, что за ответ будет. Иностранный язык ему не по душе от слова совсем: хочется что-то более сложное изучать. Частично такая неопределенность еще и от незнания жизни, своего предназначения. Ему только девятнадцать — такое свойственно каждому подростку. Родители понимают, поэтому сильно не давили на него. Выучится он может, чтобы иметь «подушку» в виде образования, а там уже — как дело пойдет.       Придя на съемную квартиру в одноэтажке, он быстренько скидывает обувь и верхнюю одежду, кидает рюкзак на диван в гостиной и идет на кухню. Приготовить покушать необходимость острая: он с утра проспал, потому и сидел столько пар с урчащим животом. Пакет с ближайшего супермаркета уже разложен по полочкам, Хосок поставил чайник и прошел в спальню. На теле теперь уже белая оверсайз футболка и черные спортивки, после — возвращается на кухню. Настроение и правда не самое лучшее, такое парню не свойственно: улыбка практически всегда находится на его лице. Его группа даже прозвала Чона «надеждой» или же «Хоупом» — второе прозвище чаще используется: английское название более пафосно звучит. А все потому, что даже когда у кого-то проблем по самое горло, он сможет найти в этом что-то хорошее и убедить, что не все так плохо.       Ужин был готов. Хосок сильно устал днем, поэтому быстренько перекусывает и идет в спальню. Все бы ничего, он мог сразу дойти до спальни, завалиться на кровать и беспробудно уснуть, но не очень-то получилось. Звонок в дверь тому причина.       Получать посылки ему не свойственно. Точнее, ему не свойственно иметь друзей, которые могут это сделать. Он бы хотел иметь такого человека, что будет присылать всякие побрякушки с вкусняшками, короткое письмо с наклейками в уголке. Такая вещь в воображении Хосока дает неимоверное тепло, заставляет почувствовать себя в заботе и тепле. А потом — отправить посылку в ответ и с нетерпением ждать возможности получить ответ и продолжить переписку. Такое до дрожи пробирает — хочется получить такое лично, ощутить в реальности, а не представлять лишь иногда перед сном.       Получать посылки с перепутанной цифрой в индексе — тоже не свойственно. Наверняка истинный адресат волнуется, может даже и безнадежно отмечает, что отправителю теперь пофиг на него. А тут вот как. Посылка в другом конце города у человека, который сразу не понимает всей проблемы.       А теперь посылка стоит у Хосока в комнате. Он расписался: как никак, индекс его. Но он осмотрел неплохую такую по размерам коробку и затем нашел верного адресата. Не его это точно — на завтрашний выходной появились дела. Как бы это не звучало удручающе, но нужно. Конечно, этот выходной, не наполненный работой или учебой, был очень нужен Чону, но посылку лучше передать сразу. Вдруг волнуются. Хосок поставит ее на рабочий стол в спальне, окинет напоследок взглядом, даже позавидует тому, кому та адресована. Не скрыто, а вполне даже заметно. Весит она килограмма три. Чону же хочется получить хотя бы пару строчек на бумаге.       «Его, видно, любят. И очень. Такую посылку да так еще и из другой страны. Это круто».       Хосок так и засыпает в своих грустных раздумьях. Настроение упало еще ниже, а утренний будильник ничего в лучшую сторону не исправит. Может, еще и сон приснится, размытый такой. И заденет эту тему на подсознательном уровне, оставив после себя осадок. Осадок ненужности никому. Да, Хосок друзей имеет, куда же без этого. Приятелей достаточно — Чон по натуре открытый, только вот к себе слишком близко не подпустит. А потом сам же из-за этого признает некую ничтожность себя. Хосок часто ссылается на свой знак зодиака — водолей — однако же не всегда воспринимает это всерьез. Да, схожестей он имеет немало: часто даже получает скрины гороскопов в лс от друзей с подписью по типу «с тебя писали» или «реально ты». Это не задевает, приятно иногда.       Будильник — на часах девять. Хосок его отключает и лениво потягивается. Не такого утречко он себе желал. Посылку все-таки стоит отнести как можно раньше: вдруг волнуются. И на душе от этого останется что-то хорошее. Невесомое — радость за того человека. Парень встает с кровати и направляется в ванную. Завтраком он сегодня обязан себя обеспечить: жить на одни перекусы в обед не очень хорошо. Организм пока что не бьет тревогу, но все и так понятно. Нездоровых привычек у Хосока никогда не было, да и до сих пор желания нет закурить или уйти в запой. Выпить с друзьями, конечно, может — сессии всегда так отмечает.       Крепкий кофе, дабы взбодриться, быстро нарезанный салат, дабы не убивать организм. После он накинул поверх бежевой толстовки черную куртку, заправил широкие белые штаны в черные ботинки и закинул на плечо сумку. Заказать такси было лучшим решением: посылка достаточно тяжелая, так еще и почтовый отдел находится далеко. К пункту доехал он за час: повезло, что сегодня нет большого количества машин.       С посылкой было куда больше проблем. Сначала очередь, а потом начали выяснять «реальный» индекс на посылке. Хосок до сих пор не понимает причин этой мороки: можно просто отправить по адресу на коробке. Через часа два им наконец-то удалось найти нужные данные. Хосок еще раз убедился, что посылка была отправлена, и теперь все в порядке, и направился домой. На душе даже спокойнее стало и немного теплее.       Рука падает в карман за телефоном, который был оставлен Хосоком там еще вчера вечером, снимает блокировку с экрана и открывает входящие вызовы. Он пропустил звонок от ректора. Парень вздыхает и закатывает глаза, приостанавливаясь посреди улицы. На него чуть не налетел мужчина, но Хосок проигнорировал ругательства в свою сторону. Быстро набрав сообщение замерзшими от холодной погоды и отсутствия перчаток пальцами, он прячет руки в карманы, стремительно двигаясь в сторону дома. Ректор ответить обязательно должен: Хосок уже успел написать кучу извинений, надеясь на понимание. Ну, мужчина вроде как не садист бессердечный, прокатит. А там можно уже выдохнуть и забыть о всех этих проблемах.       Юнги ставит роспись на бумаге, получает свою коробку и мягко улыбается. Пришла она вечером того выходного дня, который Хосок потратил не на отдых. Мин окинет взглядом посылку и прочитает квитанцию о проблеме с доставкой. К посылке еще и письмецо прилагается, которое Юнги ни коем случаем не ждал. Обычно двоюродная сводная сестра предпочитает все складывать в саму коробку, тем самым защищая от повреждений или же потери.       «Здравствуйте, Мин Юнги. Извините, пожалуйста, если долгая доставка этой посылки Вас напрягла. Отправитель перепутал цифры в почтовом индексе: курьер доставил коробку на мой адрес. Готов принести миллион извинений, так как мог заставить Вас волноваться или же и вовсе сомневаться в желании отправителя посылать Вам что-то еще. Я надеюсь, что Вы получите ее в кратчайшие сроки, и она не будет повреждена.       С уважением, виновник сей оказии — Чон Хосок»       Юнги даже в некое смятение приходит из-за этого письма. Теплые слова он получил от незнакомого ему человека, который еще и самостоятельно решил возникшую проблему. Приятно, ничего не сказать, но все равно смущает.       Нужно написать ответ. Юнги это чувствует. Тот человек, Чон Хосок. Откуда он? Адрес Мин теперь имеет, так что может с легкостью отправить письмо. Чувствует, что нужно. Никто, кроме сестры, никогда не писал. Юнги уверен, что тот парень очень сильно волновался — обратить хотя бы внимание на количество извинений в письме, состоящем всего лишь из нескольких строк. Мин уберет письмо в верхний ящик рабочего стола, дабы уж точно не забыть, а после перейдет к распаковке долгожданной посылки.        Чай, сладости, несколько деликатесов из супермаркетов японских. Юнги не впервой получать такое, но каждый раз — словно первый. Чувства все те же: трепетные, детские. Он осмотрит все упаковки, приметит часть марок, которые встречаются на полках Сеула, точнее — в приложениях супермаркетов, где Юнги заказывает еду. Мин заварит себе чай, дабы после сесть с ним за стол и погрузиться в чтение душевного письма от сестры, которая успела рассказать об огромнейшем количестве событий и эмоций на двух сторонах листа формата А4. Он напишет ответ: длинный текст с только ему свойственным стилем, который любим многими людьми и которому так часто подражают; наполненный чувством. А после запечатает в конверт, оставит на том несколько эстетичных наклеек и напишет сверху адрес с индексом. Уберет в ящик и заметит другое. Хосоково. Прикусит губу и задумается, отвернувшись к окну.       Стоит ли писать ответ? Ждут ли его? Стоит ли навязываться? Но, с другой стороны, будет неправильно оставить все вот так. Без намека на получение посылки адресатом. Хосок наверняка до сих пор волнуется, и Юнги не может даже представить, как. Мин снова читает текст, написанный неуверенной рукой человека, который далек от писательства. Наверное, тому было неловко и страшно писать незнакомцу.       Хотя чего тут лгать. Юнги ощущает внутри не меньший страх перед белым листом, который, однако, все же станет ответом.       «Здравствуйте, Чон Хосок. Извините за то, что пришлось беспокоиться из-за посылки. Наверное, я доставил Вам много проблем. В следующий раз я постараюсь контролировать заполнение адресной строки. Спасибо, что не остались равнодушны и потратили свое время, став неким посредником между мной и посылкой.       Искренне Ваш, Мин Юнги»       Мин откладывает ручку и пробегается по тексту глазами. Хотелось бы, чтобы это не выглядело ни сухо, ни слишком навязчиво. По привычке нагружать текст не хочется, а то подумают, что он какой-то зануда с высокой самооценкой. Упаковав письмо, Юнги решает приклеить тоже пару наклеек в виде лепестков. Это некая фишка минова, и хотя от нее в этом случае он мог бы отказаться, он все же это делает. Образ злого дядьки так пропадет хотя бы, а то так и веет от письма старперством.       Удовлетворение от сделанного не меньше, чем от полученного презента. Парень прячет конверт в ящик и поднимается из-за стола, следуя в ванную. Водные процедуры, кровать. Засыпает с телефоном в руках, общаясь с сестрой по поводу посылки: он частично утаивает подробности, чтобы у девушки не пропал интерес к содержанию конверта.       Он отправит письмо только через пару дней. Поначалу будет колебаться: уже столько времени прошло, а тут на тебе — бумажка с извинениями и теплыми словами. Подумает, что какой-то склерозник пишет, которому за пятьдесят. Но и без письма никак:на душе будет камень висеть. Вот такой Юнги плохой, проигнорировал человека, а тот старался, писал, мучался на пункте выдачи — а там нервы стальные нужны.       А после Хосок получит письмо. Удивится сильно. Он вернется домой и сделает все дела, чтобы затем со спокойной душой насладиться распаковкой письма. Такого простого письма, написанного наверняка лишь из вежливости. Но все равно приятно. Его сердце пропускает удары во время чтения этих строк, хотя в них и нет ничего особенного. Сразу же захочется ответ написать, представить, что Юнги — старый друг по переписке.       Хосок станет думать об этом. А затем, когда он плюхнется за рабочий стол, нажмет на кнопку питания открытого ноутбука, поставит рядом порцию приготовленного сытного ужина и лимонад, потянется рукой к верхней полочке с бумагами и тетрадями и случайно уронит перед собой бледно-сиреневый конверт с парочкой наклеек на нем, желание писать ответ уже не оставит его. Он же просто сделает вид, что пишет близкому другу о том, что нет ничего страшного в случившемся и тот может не волноваться? Почему бы и да?       И начнет писать. Без спешки, обдумывая каждое слово, предложение. Он прикусит губу, перечитает и выкинет лист, начнет еще раз. Еще. Еще. Он старается написать что-то более красивое, теплое. Рука у него не набита — даже с курсовой проблем полно, что тут говорить.       «Здравствуйте.       Нет, никаких проблем не было, не волнуйтесь. Так, только мелочи: пришлось принять участие в отчаянном бою за Вашу посылку. Надеюсь, что все дошло в целости и сохранности,коробка все-таки большая. Я даже немного (нет, много) завидую Вам. Приятно, наверное, получать такие презенты? Хотя чего я спрашиваю, конечно приятно. Извините, если я пишу так, будто хочу навязаться или что-то в таком роде. Нет, у меня ни в коем случае не было ни одной такой мысли.       Чон Хосок»       — Что за бред? — морщится парень, смотря на свои старания, а после берет очередной чистый лист, переписывает все до слов о его личной зависти и складывает пополам. Поднимается из-за стола и следует на кухню, дабы подогреть ужин заново и закончить со всеми делами на вечер.       Тут должно быть тупое клише о том, как парень впопыхах утром случайным образом вместо нужного листа запечатывает в конверт тот самый, кричащий чувствами, а после относит на почту и узнает о своей ошибке только после получения нежданного, но желанного ответа.       А что может помешать сюжету выстроиться именно так?       Вот Хосок, все в тех же попыхах собирается в универ, кладет лист в конверт, запечатывает его и прячет в рюкзак, тут же вылетая из квартиры. Времени вовсе нет: не рассчитал со сборами. Но на почту он забежать успеет.       Отправил бы Чон тот сухой вариант, Юнги бы прочитал и выкинул листок в мусорное ведро, а затем позабыл бы о пареньке, который так и не осмелился на нечто более откровенное. Интересен бы был такой сюжет?       Мин не ожидал получить ответ. Очередной день за написанием романа, который не клеится от слова совсем: идеи есть, но они все будто иссякли в воображении, не выстраиваются в ряд и теряют всю смысловую нагрузку. Все, что ни пишет — слишком скучное и похожее на то, что пишут миллионы. Нет изюминки, присущей ему на протяжении всей карьеры.       Юнги словно вернулся в свои восемнадцать лет, когда он только-только решил связать свою жизнь с журналистикой. Будто за спиной нет того опыта, а Мин боится чистого листа, как еще в школьные годы при написании первой своей статьи.       Но Мин краем глаза замечает конверт на полу, проходя мимо входа с кухни. Белый дешевый конверт, парочка марок. Юнги достает из ящика канцелярский нож и делает надрез на бумаге. Вынимает сложенный втрое лист, разворачивается его. Глаза пробегается по тексту. Почерк неуверенной молодой руки знаком: Юнги достает из ящика прошлое письмо благородного рыцаря, спасшего его посылку. Сравнив два письма, Мин приходит к выводу, что это все тот же человек. Строки адресанта заставляют Юнги улыбаться. Сделав глубокий вдох, Мин откидывается головой на спинку рабочего кресла, расслабляя напряженную и уставшую шею. Осмотрев письмо еще раз, он берет кружку с чаем и разворачивается к панорамному окну, опуская после руку с письмом на бедро и задумываясь.       Хосок этот… Что вообще сподвигло на такое благородство, а не на пофигистическое отношение? Еще и ответ не на сухом похуистическом языке изложен. Очень приятная форма. Может, он ответ ждет? А что? Юнги не сложно ответить, он сделает это даже с удовольствием. Это тоже самое, как начать общение в интернете на анонимном сайте знакомств, где собеседники даже лиц друг друга не видели. Да и сам собеседник хотел бы этого: намек тонкий обнаружен.       — Видно, совсем одинокий паренек, — хмыкает сам себе Юнги и отпивает чай, а после разворачивается и кладет лист бумаги на стол. Чем-то этот Хосок зацепил его. — Хотя, я бы скорее всего так же бы зацепился.       Зацепился бы за того, с кем не знаком и кого никогда наверняка не увидит на пороге своего дома. Сейчас же он не хочет тушить кончиками грубых пальцев короткий потрепанный фитиль церковной свечки, что поддерживает пламя слабое, и обрывать все надежды. Он уже ощущал такое, еще в школьные годы от парочки преподавателей. Он не хочет, чтобы кто-то испытывал подобное, посему глотает остывший чай, составляя в голове небольшой план, которому чуть позже и последует..       Хосоку он чуть позже напишет: для этого нужен будет определенный настрой, который сейчас, как и все вдохновение, к чертовой матери улетучился, оставив Мина наедине с ненавистью к себе и своему творчеству. Он не знает, в какой момент жизни он стал испытывать неимоверную ненависть к себе, если отдыхает. Нет, не отдыхает меняя деятельность, а отдыхает от деятельности совсем. Ему и сейчас некомфортно просто пялиться на экран, поэтому он достает блокнот с желтоватыми листами бумаги, купленный на барахолке во время прогулки со старой подругой, и карандаш, который все так же по-художественному заточен, и начинает выводить непонятные ему образы на бумаге. Однако запечатлеть приятные черты лица, которые он видит все на том же экране, не удается, и идея создать что-то карандашом пропадает так же быстро, как и вдохновение в целом.       До Хосока на этой неделе так и не дойдет, что он отправил не то письмо. «Правильная» версия для него и неправильная для нашего сюжета мирно покоится на дне мусорки под рабочим столом. Хосок не особо чистоплотный: мусор выносится раз в две недели. Уборка — редкость для него: раньше из-за отсутствия братьев и сестер мама привычку имела на него все вешать, прививая отвращение к такому домашнему ритуалу. Сожительство с одногруппником облегчало Хосоку жизнь, но сейчас есть только он сам, и это частично удручает.       Приходят письма ему лишь с графой о необходимости оплатить налоги и коммуналку. От них лишь морщится нос, а глаза закатываются, ибо не любит парень эту бумажную рутину. Но нет, сегодня его лицо не примет подобное выражение. Брови поднимаются в неком удивлении, рот приоткрывается в попытке что-то сказать самому себе, а кисть склоняет письмо, позволяя разглядеть адрес на нежно-сиреневом конверте.       Левый уголок губ дергается, а после приподнимается. Фамилия адресанта хорошо ему знакома. Но только сейчас Хосок задумывается: Мин Юнги и автор огромного количества книг, по которым Чон сохнет до изнеможения - тезки? Работы Мина шикарны, персонажи не хуже. Сам Чон когда-то мечтал стать писателем. Если бы стал — то от него веяло бы именно Мин Юнги. Он бы перенял уверенный слог и отсутствие страха к критике.       Он проходит на кухню и ставит чайник. Распаковав в спешке конверт и начинает читать.       «Добрый день, Чон Хосок.       Не думал, что продолжу нашу с Вами переписку, но появилось некое желание. Да, именно желание. Вы тоже не против, как я вижу.       Да, не стану отрицать, что мне приятно получать посылки и те же письма. Это своего рода диковинный в наше время опыт. У нас все любят интернет-переписки и видеозвонки, а я вот такое не очень-то люблю. Нет, мне не за пятьдесят, я в девяностых не застрял — просто люблю что-то более эстетичное, пусть в основе моей деятельности как раз и лежит работа за компьютером.       Может, расскажите что-то о себе, а я Вам раскрою пару тайн моей скучной жизни? Уверен, что Вам есть, что изложить на бумаге. Хоть целый лист — не стесняйтесь. Вы желаете иметь друга по переписке из-за одиночества? Искренне не хотел задеть, просто интересно. Так ли это? Расскажите, я бы послушал. Знаете ли, я не имею насыщенной жизни, интересно было бы немного узнать о Вашей. После получения ответа поведал бы и о своей, надеясь на то, что все останется тайной. Вы не из тех людей, которые готовы сливать чужую информацию за неплохие деньги, я это чувствую.       Ну так что? Позволите узнать себя?       Мин Юнги»       Стиль написания узнаваем. Хосок вскидывает бровь, читает объемное письмо вновь, боясь, что он понял все не так. В ответ на рассказ о себе он тоже что-то получит? Не разглашать? Что это значить может? Собеседник какой-то специфической профессии? Вдруг он тот, о ком Чон сейчас подумал?       — Да ну, бред, — Хосок отмахивается от своих мыслей и откидывает лист в сторону, на пол. Положив руки на лицо, он массирует ими его и глубоко вздыхает. Не стоит выстраивать в голове прекрасные картинки и желаемые сюжеты, иначе это потом треснет под тяжестью суровой и скучной реальности.       Но в это хочется верить. Он ответит, задаст вопрос, тонко намекающий на вышесказанное, искренне веря в то, что его не высмеют. Чон по чужим книгам сохнет неимоверно, готов в них каждое слово автора зацеловать. Сюжеты отпад — что у простых романов, что у детективных. Они заставляют губу закусить в предвкушении новых строчек на другой стороне страницы, от всегда стынет кровь в жилах. Продумано все до таких мелочей, что первая строчка только что перевернутой страницы может круто изменить сюжет.       А персонажи? Они такие настоящие Будто из нашей жизни их по взмаху палочки и произношению незамысловатого заклинания из вселенной мальчика, который выжил, перенесли в книгу, и они там стали жить поживать и сюжет развивать. Все именно так! А как же еще можно создать таких живых персонажей? Во многих себя удавалось узнавать, к каким-то испытывалось отвращение. Но все эти персонажи написаны самим Мин Юнги — лучшим писателем в мире.       Хотелось бы встретится с ним лично, хотя бы на фан встрече. Но Мин отмахивается всегда: излишне занят и немного перегорел к такому роду деятельности. А у него просто вновь закончился запас энергии для работы в социуме, вот и закрывается ото всех и вся, не желая на пороге дома видеть даже курьера. Одиночество — его стихия. Останется навсегда рядом, вместе с хозяином радуясь новым положительным эмоциям от фанатов книг и еще больше положительным отзывам на сайте одном.       Где фанфики имеет страсть писать, но не с теми же отношениями, что в его книгах. Тут перчинка, метка «слеш» и интереснейшие сюжеты, которые просто не вписываются в любимый гет. Мин радуется каждому отзыву, каждому лайку и новому читателю, ибо тут все идет намного туже. Таких как он на сайте дофига, а Мин не такой уж самородок, вот и приходится иногда загоняться по поводу хуевости статистики на любимом фанфике. В книгах он намного увереннее — нет повода для самобичевания. Он плавает в этой теме, готов дать ответ на каждое замечание, но критика на фикбуке так и норовит ударить побольнее.       «Здравствуйте.       Ни в коем случае не хотел у Вас вызвать жалость. Извините, если такое чувство Вас посетило. Но я все равно отправлю Вам ответ в знак признательности и благодарности за письмо и за то, что не оставили меня в стороне.       Вы хотели бы услышать о моей жизни? Она довольна скучна, если честно. Я обычный студент юридического факультета, перевелся с лингвистического пару месяцев назад. Жизнь моя это сплошная учеба — немного скучно даже. Не то чтобы я книжный червь, просто активная жизнь мне не совсем по душе.       Вы тоже любите одиночество? Как по мне — так жить легче. Ни о чем не волнуешься, спокойно плывешь по течению. Нет риска и экстрима, а значит и нервные клетки на месте.       Моя огромная пассия в этой жизни — чтение. Имею несколько любимых авторов, но один покорил мое сердце своими текстами с первого прочтения года два назад. Он просто бог в своем деле.       У меня есть некие предположения насчет Вас, только не примите меня за идиота. Вы же Мин Юнги, я прав? Я мало людей с одинаковыми именами и фамилиями видел, вот и посмел предположить, что Вы являетесь тем самым «Мин Юнги», которого знает большая часть образованного города. Не волнуйтесь: эта информация, если является истиной, не выйдет за пределы нашей переписки и не будет обменена на деньги.       Буду рад лицезреть Ваш ответ.       Искренне Ваш, Чон Хосок»       Юнги изначально предполагал, что есть риск в публикации под реальным именем, но только сейчас он понял, как опрометчиво поступил. Он и не надеялся, что собеседник узнает его. После получения письма он даже немного запаниковал, но взял в руки себя и сел на кровать, забравшись с ногами.       Он прочитает текст еще раз и положит лист рядом, закрывая распаренное после душа лицо ладонями и задумываясь о дальнейших действиях. Изначально он собирался дать расплывчатые представления о себе как о писателе и был уверен, что не узнают его. А тут все обернулось не в пользу Мина — как-то страшновато стало писать ответ, в котором он признается в том, что догадки собеседника были верны.       Но раз уж его шестое чувство так решило, может, стоит откинуть тень сомнения?       «Доброго времени суток.       Вы правы.       Никогда бы не подумал, что мой фанат когда-то вот так получит возможность познакомиться со мной лично. Хотя, возможно, Вы присутствовали на фан-встрече, так ведь? Тогда вы наверняка меня знаете в лицо. Сейчас увидеть меня среди толпы девушек и парней в кафе или зале для чтения уже сложнее, можно сказать, даже невозможно. Я бы хотел вновь вернуться к более активной социальной жизни, но, видимо, не суждено.       Вы, наверное, рады получить подтверждение Вашей догадки обо мне? Мне было бы очень приятно услышать что-то в таком духе от своих кумиров. Приятно узнать, что все придуманное реально?       Раз уж я начал письмо с таких слов о себе как писателе, то, может, я могу получить несколько строчек в следующем письме о Вас? Было бы интересно почитать о любимой книге или что-то в этом духе. Да и Вам наверняка было бы приятно это поведать самому Мин Юнги (звучит нелепо).       Ваш Мин Юнги (уже не нелепо)»       Рассказ длинный получится.       Хосок загорится чужим предложением посвятить в курс дела и рассказать, что связывает Мина как писателя и Чона как читателя. Их связывает многое. Книги Юнги заставляли Хосока и рыдать, и радоваться. Он ездил с ними в самые отдаленные уголки города, сидел в кафе, в парке. С ними на коленках он пытался по описанию персонажа нарисовать портрет в потрепанном блокноте с наклейкой в центре. Не получалось вовсе: парень не умел рисовать, а переносить что-то из головы на бумагу — ой как не просто. Сколько листов вырвано было, сколько раз скетчбук летал в стену.       Об этом он скажет, но позже. Сейчас покажет самое красивое. Раскроет карты тогда, когда их переписка будет носить уже более расслабленный характер, и они, можно сказать, даже подружатся (Хосоку хочется, но он не уверен, что все так сладко-приторно у него в жизни может быть). В один из прекрасных вечеров с компанией, состоящей из недоеденной пиццы и пива в стеклянной бутылке, Хосок сидел перед экраном ноутбука с блокнотом под носом. На экране — скриншот фотографии из инстаграма Мина.       Карандаш проводит очередную линию по странице скетчбука, и Чон вновь сравнивает свой скетч с оригиналом. Получилось похоже, даже очень. Рисует он в основном знаменитостей, будь то айдолы или актеры. Парочку раз рисовал одногруппниц, но близких людей сложнее рисовать. Вот незнакомцев — пожалуйста. Они даже лучше получаются. Юнги сейчас вроде и близок, но раз еще его не видишь, значит не настолько? Может, из-за алкоголя он не чувствовал ответственность за рисунок — рисовал душой и без сомнений. А потом положил в конверт, к письму, которое написал еще пару дней назад, но не отнес на почту из-за задумки подарить помимо строк еще что-то. Что-то интересное и необычное, вот и решил — арт.       На фан встречах такие подарки не редкость, в сети их — еще больше. Но вот такой эксклюзив, который только после прочтения письма был обнаружен в конверте, намного сильнее тронул сердце. Задел так, что Юнги невольно задумался о том, что ему это даже слишком нравится. Слишком тронуло душу, задело сердце. Обоняние у Мина развито прекрасно — не ускользнул от него и аромат дешевой выпивки и не более дорогой пиццы. На это он усмехнулся и мутно представил, какого это, сидеть под действием горячительного напитка и рисовать. Да еще и похоже очень получилось! Хотя пьяный Юнги тоже может сесть за компьютер и настрочить какое-нибудь крутое пвп, а затем, довольствуясь своей работой, открыть доступ к файлу в гугл-документах своему бете, чтобы с утра получить по полной в голосовых за ошибки почти в каждом слове. Посмеется лишь, а потом выставит работу, возвращая довольную физиономию.       Благодарность за рисунок придет моментально. На следующий день Юнги отправит письмо и будет надеяться, что в этот же день Хосоку оно дойдет. А после в чертовски эстетичный аккаунт в инсте выставит фото каких-то записей, намеренно подложив углу арт Хосока на слегка желтоватой бумаге. «А не лучшая ли идея приходит именно тогда, когда влитый в организм алкоголь позволяет раскрыть тебя настоящего?» — так начнет текст поста.       Испишется вдоволь, затронув все стороны этого вопроса, и получит комментарии от пользователей, разделившихся на два лагеря. Одни будут считать, что это дичь, и такие тексты будут не самыми приятными для глаз. Другие же согласятся. Среди таких людей Юнги приметит аккаунт приватный с ником «jhoseoka» и сделает предположение о том, что он принадлежит тому самому Хосоку — приятелю по переписке. Аватарка в темных тонах с профилем лица владельца. Причем очень красивым профилем. Подписчиков не так много у него — с Юнги не сравнится. И Мин решает по фану кликнуть на кнопку «подать заявку».       Хосоку становится даже как-то страшно от того, что его аккаунт был найден, посему он решает все-таки проигнорировать запрос. Не готов он сейчас оказываться в небольшом количестве подписок Мина, среди тех 15 счастливчиков. Потом, может, что-то да и прилететь ему или же самому Юнги, а портить себе настроение или Мину репутацию не хочется.       В дальнейших письмах об этом не будет сказано ни единого слова, посему Чон придет к выводу, что это был просто ошибочный клик на его аккаунт. Юнги же не решился об этом говорить, не желая навязываться. Вдруг это вообще не его аккаунт? Словно в жопу ужаленный, он не будет запрашивать подписку. Перед ним останется лишь образ в темных тонах, взятый с чужой аватарки, когда как Хосок будет знать своего собеседника в лицо.       Хосока он не сможет еще долго увидеть, но одно удручающее событие заставит сделать немалый шаг в их дружеских (да-да, теперь уже дружеских) отношениях.       Хосок в очередной раз проверяет ящик почтовый на первом этаже и вздыхает, поджимая губы от грусти, накатывающей, как цунами. И так каждый раз: стоит парню проверить, не получил ли он ответ спустя две недели после отправления своего письма, он снова. Месяц он терзал себя за то, что, возможно, не так выразился в чужую сторону, задел или обидел собеседника. Может, он отбил желание писать себе? Может, он в чужих глазах какой-то противный человек без манер или еще чего похлеще? Черновик перечитан был сотню раз, но подвоха в тексте Хосок не находил: приличные ответы на чужие вопросы, вопросы в духе миновых. Приятный текст для глаз, но что-то все-таки пошло не так.       А если что-то случилось? Может, причина игнора кроется вовсе не в потери желания, а в чем-то ином? Вдруг сейчас Мин не имеет возможности писать или же… Нет, такого не может быть из-за ведения соцсетей. Он точно жив, вот только ответа все еще нет. Нет уже полтора месяца, и это напрягает все сильнее. Остается только выбрать себе день с наименьшим количеством пар, определиться с номером автобуса, собрать оставшиеся деньги и уверенность (а ее очень мало) и выйти в нужное время из подъезда.       Не то чтобы Хосок совсем помешанный на всех этих письмах и всем прочим, связанным с Юнги. Его пугает отсутствие даже простой строчки на бумаге: пусть она и станет роковой и оборвет общение, но зато он получит ее и сможет выдохнуть с облегчением. Во время поездки, которая, на минуточку, займет около двух с половиной часов, он еще много раз усомнится в своем желании встретиться лицом к лицу с самим Мином Юнги — интровертом, который никого не любит иметь у себя на пороге дома, даже курьера, о чем он когда-то написал в сторис. «Почему я не получил от тебя ответа? Это заставляет меня волноваться о тебе» — хочет спросить Хосок. На «ты» они перешли в какой-то момент незаметно уже давно: Юнги перешел на более легкую манеру общения, а Хосок подхватил. Общаться после этого стало намного легче. Нет того напряжения — будто ты пишешь какое-то заявление в государственную думу.       Не перегиб ли это? Хосок вновь впадет в ступор, когда до его остановки останется еще парочка, и уткнется прямым, неподвижным взглядом в окно. Идет слабый осенний дождь, который то усиливается, то вовсе прекращает идти. Очень похоже на эмоциональные качели, которые сейчас парень испытывает: неуверенность с каждой минутой растет. Вот покажется он сейчас Юнги, а тот фыркнет лишь, и Хосок пойдет нахуй, вот и все. Обезумевший фанат приперся к нему, так еще и чего-то требует.       Такой исход событий — самый нежелаемый, в такое верить не хочется, хотя все это выглядит правдоподобно.       — Остановитесь на этой остановке, пожалуйста.       Хосок обратно маску натягивает и кивает, а после накидывает капюшон клетчатого бежевого пальто и покидает автобус, попадая под ливень. Зайдя под навес остановки, он вздыхает, обдумывая дальнейший ход действий. Что ему остается? Только идти вперед и с песней. Хосоку переться еще пол часа минимум до частного дома Мина. Спасибо, что дорога хотя бы приличная. Другой тут не могло быть: проживают исключительно состоятельные люди, для которых удобство превыше всего. Напор воды с неба чуть ослабевает. Хосок, вспомнивший о забытом дома зонтике на середине пути, поправляет рюкзак за спиной и прячет руки в карманы, а после покидает безопасное место.       Дорога и правда долгая, но хотя бы ноги не промокли в ботинках. Уже виднеются большие многоэтажные дома и коттеджи, среди которых нужно найти тот самый дом с нужным адресом. Это сложнее оказывается, да и карты на телефоне не могут помочь из-за плохой связи. Номера тут разбросаны как только можно. Тут тебе и пять, и двадцать шесть. И тринадцать, и восемнадцать, и сто одиннадцать. По прихоти хозяев, видимо, располагали их, а не по правилам. Могут себе позволить, что сказать. Жаль их курьеров.       Хосок неосознанно выдает смешок под нос и вновь поднимает голову на дома, примечая, наконец-то, тот самый.       Хосок ускоряет шаг, он ликует от того, что наконец-то нашел его — огромный двухэтажный дом с просторным двором и гаражом. Крыша коричневого цвета с имитацией черепицы, стены серого оттенка. Все выполнено в едином стиле. На территории высажены небольшие деревья, строго выстриженные конусами, кусты шарообразной формы. Идеальный газон, который уже начинает вянуть по причине скорого наступления зимы. Хосоку из всех замеченных домов понравился больше всего именно этот. Возможно, и из-за того, что он принадлежит тому самому Мин Юнги, который сейчас даже не подозревает о том, что на пороге вскоре окажется промокший незваный гость. Легче было бы просто попросить номер телефона, чтобы иметь возможность написать или позвонить в любой момент, но это могло оттолкнуть: Юнги нравится именно та переписка, которую они ведут уже больше полугода.       Нажав на кнопку звонка пару раз, Чон поджимает губы и скидывает капюшон: сейчас он защищен от дождя крышей дома. Внутри все сжимается моментально, душа уходит куда-то в пятки. Он вздыхает, утыкается взглядом в пол и ведет губой, не надеясь сегодня на что-то хорошее от слова совсем.       Юнги тормозит из-за того, что сегодня никого не ждал. Продукты есть, Чимин занят, да и эта малявка имеет совесть звонить заранее. Однажды Юнги просто перестал его впускать в дом без предупреждения: оставлял спать на одном лишь коврике, на котором написано наиприятнейшее «постучи один раз и уходи» на английском языке. Кроме Чимина в голове ни единого образа нет, да и невозможно это: такси в окне он не примечал, пока все время стоял перед кухонным окном и наблюдал за дождем с кружкой чая.       Открыв дверь, Мин видит перед собой незнакомую фигуру молодого парня, который, видимо, ушел ненадолго в себя, потому даже не отреагировал. Насквозь промокший, но явно чего-то ожидающий.       — С кем имею честь говорить? — изгибает бровь Мин, продолжая рассматривать незнакомца в трех шагах от него. Человек на пороге после слов Юнги тут же поднимает голову. В глазах — растерянность, в ответ получают они лишь холодный озадаченный взгляд.       Хосок тут же узнает того самого писателя, которому он посвятил рисунок пару месяцев тому назад; с кем хотел бы встретится больше всего на свете. Он пробегается глазами по Мину, неуверенно поднимая взгляд на чужое лицо, после чего уже смотрит в сторону, боясь слово сказать. Внутри все будто замерло, Хосок потерял контроль над своим телом.       — Что-то хотели? Извините, но я не из тех людей, которые любят в дом пускать всяких непонятных личностей.       — Почему ты не написал мне ответ? — получается неуверенно, тихо, но Юнги понимает. Хосок поднимает глаза и поджимает губы, сжимая в кармане телефон еще сильнее. — Это… заставило меня волноваться за тебя.       Последнее пропускает еле слышно, будто боясь, что за такие слова на него накричат, а затем выставят за дверь. Но Мин и это слышит. Читает по губам и на момент выпадает из мира. Перед ним — тот самый человек, к которому в один момент он привязался очень сильно. Привязался к переписке, к каждому полученному слову. К эмоциям, вложенным в письма, в тот чертов рисунок, который стоит на столе рабочем в рамочке. На свой портрет он смотрит каждый день и тепло улыбается, мечтая получить что-то еще такое. Не от остальных фанатов, а именно от Хосока.       — Хотел бы получить ответ на этот же вопрос от тебя, Хосок, — уже не так холодно, но все равно отстраненно говорит Мин и облизывает губы, думая сказать что-то более теплое. Может, предложить пройти в дом и согреться, выпить чаю.       — Я отправил полтора месяца назад ответ на твое последнее письмо, — Хосок шмыгает носом и смотрит в ответ.       — Я ничего не получал.       Не получал и ждал, что все-таки некий Чон Хосок о нем наконец-то вспомнит, даст о себе знать. Время шло, а ответа все еще не было, и Юнги даже взбесился из-за этого. Спустя столько времени его кинули с такой легкостью, не удосужившись проститься.       Уныние пришло слишком быстро, накрыло с головой и решило заправлять всем в жизни Юнги. Вроде бы просто переписка с неизвестным ему человеком, но, черт, он ждет ее продолжения даже больше, чем вестей от сестры. Работа над романом затянулась надолго, да и уверенность в том, что он его закончит, пропала совсем. Будто из жизни вырвали самый главный ритуал, совершаемый каждый месяц, оставили без кислорода.       — Оу… — Хосок виновато опускает глаза и начинает бегать ими по полу. — Возможно, что оно где-то затерялось. Я правда его отправил, а потом ждал и ждал. Думал, что тебе общение надоело или случилось что-то… Извини, что с таким заявлением приехал. Мне пора, наверное. Извини за беспокойство.       — Ты не виноват же. Это все почта. Да и куда ты под этот чертов ливень собрался, м? Еще и автобусы сегодня больше не поедут в сторону города. — Мин кивает в сторону коридора, — Заходи, тебе обсохнуть нужно. Я хотя и не ярый сторонник активного общения с людьми, но не могу позволить себе оставить тебя вот так под дождем. Заходи, не выпендривайся.       Хосок отвисает и неуверенно кивает, а после проходит в прихожую. Сняв ботинки, он аккуратно стягивает с плеч мокрое пальто и уже собирается повесить, как из рук его забирают, и Юнги, открыв вновь входную дверь, встряхивает вещь несколько раз, чтобы убрать часть влаги.       — Ну и дождина. Чего это ты в такую погоду-то решил рыцарский подвиг совершать?       — Это единственный день этого месяца, когда я могу такое себе позволить.       — Преподы в универе так сильно имеют? — Юнги закрывает дверь и вешает пальто.       — А кто еще, — грустно усмехается Хосок. Непривычно вот так общаться с не то чтобы самим писателем Мин Юнги, с человеком, с которым так долго общался лишь в письмах.       — Почему ты не написал мне письмо еще раз, чтобы все разъяснить?       — Встречный вопрос.       — Не хотел навязываться? — Мин спрашивает сам себя и кивает. — Скорее всего.       — Вот так из-за нашей неуверенности мы и встретились, — Хосок делает глубокий вдох и поднимает взгляд на хозяина дома.       — Я вообще не ожидал, что мы когда-то вот так вот окажемся друг перед другом, — Мин следует на кухню. — Ты, кстати, какой чай любишь? Или кофе?       — Каркаде, если есть, — Хосок вытирает нос рукавом бежевой толстовки и следует на Юнги.       — Обижаешь, — усмехается Мин. — У меня этого добра полно. Кстати, с той самой посылки, из-за который мы и начали общаться.              Он достает из шкафчика коробку с чаем и ставит греться чайник. Хосок беззвучно садится на стул и осматривает помещение, после обращая взор на заваривающего чай писателя.       — Так вот что там было. Никогда бы не подумал.       — Целая коробка добра такого. Проголодался? Из меня повар хреновый, на бутербродах в основном живу. Иногда на салатах. Так что ничего кроме булочек и этих самых бутеров нет, — Юнги ставит стаканы на стол.       — На твое усмотрение, — кивнув, он отпивает.       — Тогда будешь есть булочки.       Мин располагается напротив, отпивая горячий чай того же сорта, и просматривает на нового знакомого. Уведомление приходит на телефон и заставляет повернуть голову в сторону подоконника, и хозяин дома вспоминает о том аккаунте. Возможно, это он, да и профиль похож.       — А ты за мной же во многих социальных сетях следишь? — начинает издалека Юнги и берет булочку, привезенную сегодня утром.       — Да по классике: инстаграм, твиттер. Все, наверное, а что? — Хосок подносит кружку к губам.       — Да просто, — пожимает плечами тот. — Я как-то закрытый аккаунт под одним из последних постов видел. Ник с твоим именем, возможно, связан, да и фото похоже.       — Ну, я… — Хосок отводит взгляд и глотает чай. — Просто не хотел добавлять, а то потом шумиха может начаться. А это ни мне, ни тебе не нужно, наверное.       — Это нечестно: ты мою внешность прекрасно знаешь, а я о твоем лице — ничегошеньки, — усмехается Юнги и откидывается на спинку белого стула.       — Запоминай, пока я еще тут. Могу, конечно, одобрить подписку, но это странным не будет казаться? Мол, сам Мин Юнги подписан — причем взаимно — на какого-то студентишку.       — Этот какой-то студентишка ведет со мной переписку, так что не принижай свою значимость.       — Я и не принижаю.       — Хотя да. Не каждый бы просто из-за письма ехал за город, чтобы узнать, не случилось ли что.       — Я думал, что тебе надоело. Или что-то случилось. Вот оказалось бы, что ты умер, и все, а я тут сижу и жду.       — Далеко ты в дебри темные ушел, — хмыкает парень с неким напряжением, которые возникло между ними после этих слов.       — Просто в голову всякое лезло. Да и усталость взяла свое.       — А у тебя когда занятия? — Юнги поворачивает голову к окну и останавливает взгляд на потоке дождя.       — Послезавтра. У меня выходной завтра, но дел по горло.       — Ливень, походу, никогда не закончится.       — Наверное. Слушай, а ты сказал, что сегодня больше не будет автобусов.       — Завтра есть, в девять утра сюда приезжает.       — На что ты намекаешь?       — Ой, не придуривайся. Будто я на улице тебя оставлю, на том входном коврике с прекрасной надписью. Останешься, а утром уедешь. Такси в эту сторону ой как дорого стоит, мне даже больно смотреть.       — Если позволишь, то я был бы рад остаться.       — Уже позволил.       Выставить на улицу Юнги не может. Был бы другой фанатик, который приехал бы по приколу и хотел бы повыебываться, то с удовольствием. Еще пинка в подарок отвесил бы по заднице. А тут перед ним сидит Хосок, который притянул все внимание к себе и к своим мыслям на бумаге. Человек стал дорогим для него за какой-то слишком короткий промежуток времени. А ведь Юнги совершенно не умеет привязываться.       Это пугает, но и притягивает. И сейчас, когда Хосок сидит за столом, положив голову на руки, и просматривает в окно, задумываясь о своем, внутри что-то переклинивает. Юнги смотрит на этого неокрепшего парня, зависает и не желает отводить глаз. С колен у младшего на пол падает снятая толстовка, под которой была простая болотного оттенка футболка, и тогда Мин выходит из некого транса. Чон отвлекается, поднимает ее и возвращается в исходное положение, примечая на себе чужой взгляд.       — Что-то не так? — изгибает бровь Хосок и допивает остывший чай.       — Ты сейчас на столе уснешь. Пойдем, постелю тебе в комнате для гостей, — через пару секунд отвечает Мин и поднимается из-за стола.       — Ты имеешь комнату для гостей, но при этом не очень-то их любишь. Интересно, — Чон берет в руки толстовку и поднимается, следуя за хозяином дома.       — У меня племянник любит приезжать иногда, — Мин проходит в свою комнату, а Чон останавливается на входе. Просторная светлая спальня с длинными серыми плотным шторами на большом панорамном окне, около которой стоит изголовье кровати. Куча бумаг на рабочем столе, большой шкаф-купе.       Сюда Юнги зашел отнюдь не за постельным. Пошарившись в шкафу, он достает с полки футболку и какие-то шорты. Развернувшись, он прикидывает, подойдет ли это Хосоку: у них примерно один рост.       — Только попробуй мне сказать нет, — и вручает одежду младшему. — Спортивки у тебя немного сырые, а в уличной футболке спать нельзя.       Чон кивает и берет вещи, а после следует за Юнги, который идет уже в предназначенную для гостя спальню. Пройдя в комнату, меньшую по размеру, но выполненную в таком же дизайне, он открывает шкаф и кидает на кровать одеяло, подушку и постельное белье серого цвета. Хосок вспоминает о рюкзаке на первом этаже и идет за ним. Немного просох, что не может не радовать. В нем лежит зарядник, блокнот, вода и еще парочка вещей, которые просто имеют смысл быть тут всегда. Захватив телефон, он возвращается к Мину, который уже заправил простынь. Поставив сумку, он проходит и берет в руки подушку, а после и наволочку.       — Ты рисуешь часто? — задает вопрос Юнги и встряхивает одеяло, расправляя его на кровати. Сунув руки в оба угла вывернутого налево пододеяльника, он тянет на себя его.       — Хобби, не более, — Чон кидает подушку к изголовью кровати и поднимает взгляд на Мина. — А что?       — Да просто. У тебя это красиво получается, — он вручает два уголка Хосоку и продолжает натягивать пододеяльник на нижнюю часть одеяла.       — Не настолько. Тот рисунок я вообще как попало нарисовал.       — И еще ты пил, — смеется Юнги и забирает одеяло, а после моментально отвечает на вопрос, возникший в чужих глазах, в которые он имел возможность заглянуть. — Запах алкоголя не выветрился, бумага пропахла.       — Вот как, — ведет губой младший. — Не думал, что останется. Но если бы не выпил — не нарисовал бы.       — Мне нужно сказать спасибо пиву за то, что у меня теперь в рамочке этот рисунок стоит.       — Гонишь? — морщится парень.       — Соси, — усмехается Юнги и кладет одеяло на кровать после встряхиваний. — Могу даже доказать.       — Верю, верю.       — Так, — Юнги подпирает руками бока и осматривает проделанную работу. — Что-то еще нужно?       — Нет-нет, спасибо. Ты и так много сделал, правда.       — Да ничего я и не делал, — хмыкает Мин. — Местонахождение моей спальни ты знаешь, если что — найдешь.       Хосок коротко кивает и достает из кармана рюкзака зарядное устройство. Юнги примечает, что там не две вещи лежат, а что-то в приличном количестве и хаотичном расположении. Чон садится на кровать и вставляет в розетку зарядное с подключенным телефоном. Мин садится рядом и смотрит в рюкзак, а после ловит на себе недоумевающий взгляд.       — Вы же, художники, наверняка носите свои блокноты с собой, не так ли?       — Так ли, — Хосок косится на сумку.       — Могу ли я получить привилегию лицезреть твой блокнот? — и немного отсаживается.       — Не знаю даже, не люблю показывать кому-то свои рисунки.       — Ну, я уже видел один, даже трогал.       — У нас, художников, свои заморочки, — Чон наклоняется к сумке и достает черный блокнот. Поколебавшись, бегая взглядом от писателя к скетчбуку, он все-таки протягивает его Юнги и выдыхает. — Ладно, смотри.       Мин довольно усмехается и берет из чужих рук блокнот, слегка коснувшись пальцами чужих, отчего младший отдергивает поспешно руки и складывает их в замок на своих бедрах.       Мысль о недоверии людям или нетерпении телесного контакта мелькают в разуме старшего, но Мин на них не зацикливается и открывает блокнот.       Он толстый, с листами, которые пошли волной от своей тяжелой жизни. Местами запачканные, но это так эстетично выглядит. Страницы покрыты разными скетчами знаменитых людей, большинство которых Мину знакомы. Среди прочих он примечает и себя. Нарисованные в уголке, в центре страницы, даже с применением гуаши, которой рисовать Чон толком-то не умеет — это третий раз был. Криво, не те оттенки получились, но красиво, ничего не скажешь. Юнги поглаживает кончиками пальцев свободной руки текстурный рисунок, пока другая придерживается страницы блокнота, лежащего на коленях. Листает дальше и видит еще парочку скетчей, среди которых вновь обнаруживает свой портрет. Это греет душу, заставляет уголки губ неосознанно подняться вверх, а взгляду стать более мягким и теплым. Хосок примечает смену эмоций и поджимает губы, наблюдая за чужими движениями рук.       — Вот как вы это делаете? — шепчет мысли вслух Мин и внимательно осматривает последний из всех сделанных скетчей, натурой для которого являлась одна из старых фотографий в инстаграме, а после поднимает взгляд на смотрящего в ответ Хосока.       — Что мы делаем? — Склоняет в непонимание голову младший и опускает взгляд на рисунок. — Ничего особенного. Кривой скетч. У тебя губы не такие, разрез глаз тоже. Нос немного меньше, раковина ушная не такая….       — Эй, хватит мне тут шедевр критиковать, а? — Мин поднимает скетчбук и тычет им в лицо чужое, а после обратно возвращает блокнот на колени.       — Я мог бы и лучше это сделать, — холодно отвечает Хосок и тыкает пальцем на бумагу.       — Я лучше знаю, похож я на себя или нет. У меня вот тоже не все идеально.       — Не пизди только.       — Думаешь, что я все свои книги люблю? А вот и нет, некоторые я даже ненавижу. Вот так, Хосок-а.       — Твои книги идеальны, ты издеваешься?       — Это правда, Хосок-а, самая настоящая. Но их же все любят. И я не обращаю внимание на свои мысли в духе «могло быть и лучше», «тут плохо проработал перса», «тут слог другой», «у этих речь однотипная», «а сюжет…», а двигаюсь дальше. Шаришь?       — Меня не переубедить.       — Раз тебе не нравится, то можешь отдать мне? Я в рамочку на стол рабочий поставлю, рядом с тем рисунком.       — Серьезно?       — А похоже, что я лгу?       Свое Мин отвоюет и с гордо поднятой головой покинет комнату, пожелав напоследок спокойной ночи, и последует в кабинет, где достанет из под стекла свое старое фото и поставит рисунок Хосока. Рядом с первым, на котором взгляд частенько зависает. Завтра, после ухода Хосока, он запостит эти два арта на одном фото и не добавит описания. Не хочется что либо говорить по этому поводу — лишь предоставить каждому возможность видеть что-то свое в этой эстетике. Много комментариев прилетит, а среди них и тот самый, с аккаунта, на который позже парень будет подписан. Среди небольшого количества фотографий Хосока будут и арты, которые Юнги видел. Принадлежащий Хосоку коммент «^-^», который по сути не несет смысла, заставил сердце пропустить какой-то слишком сильный удар.       Переписка не возобновится, но зато будет перебрасывание парочкой фраз в директе инстаграма, куда Хосок не додумался написать вместо того, чтобы ехать в тот день через весь город в ливень. Как-то Юнги заглянет в личные сообщения с присланным постом Чона, а после начнет восхвалять рисунок. На нем даже не он изображен, но это так прекрасно. Даже в сторис себе репостнул. Разговор затянулся допоздна, и хотя у обоих завтра дела, никто не хотел прерываться.       После Юнги по почте получит еще один портрет, написанный по одному из последних его фото, и поставит рядом с остальными двумя. А в подарок — письмецо, в котором на еще более расслабленном языке описано то, что сподвигло Хосока нарисовать это.       Дождливый день, новое фото Юнги. Хосок приболел, потому сидел все время дома и искал себе новое занятие, дабы разбавить скуку. Постарался над новым портретом больше обычного: алкоголя в организме не было, да и это — подарок лично самому Юнги. Результат порадовал — теперь есть повод собой гордиться.       В ответ Юнги решит все-таки написать тому на бумаге короткое письмо и попытаться тем самым возобновить их переписку, ибо скучает по ней до безумия. Эта эстетика, этот Хосок, который ярче раскрылся с их первой и последней встречи, произошедшей два месяца назад. Отправит в этот же день и вернется домой, где вновь сядет за рабочий стол и зависнет на изображениях себя в углу стола.       Рисунок, правда, сумел Юнги натолкнуть сейчас не только на очередной красивый пост в инстаграме, но и на нечто большее.       Пальцы быстро клацают по кнопкам, практически не отрываясь от клавиатуры. Глаза не отрываются от экрана с набираемым текстом, идея создания которого резко пришла в голову посреди ночи после тяжелого дня и заставила откинуть всю усталость и заебанность от жизни и сесть за ноутбук прямо на кровати, приготовив перед этим запасы кофе. Параллельно с этим Мин делал пометки на бумаге, но они были незначительными, ибо вся идея заключена в пережитом и навсегда сохранившемся в его ящике — в небольших конвертах, на которых неуверенной студенческой рукой написано имя отправителя; в черновиках личных, которые потом становились ответными письмами. Он просидит перед ноутбуками до самого утра, после зальет в себя еще кофе и продолжит, но уснет ровно через пол часа. Проспит до вечера, поужинает и вновь сядет за ноутбук с горящим желанием написать как можно больше.       Душу вложить хочется, чувства настоящие. Они написаны на бумаге, что теперь у получателя лежат в небольшом ящике и просматриваются иногда, ибо Хосок тоже ценит такое общение. У Мина лишь ответы, но и они без внимания не останутся. Точь-в-точь, слово в слово будут перенесены на экран ноутбука и вплетены в сюжет самым искусным образом.       — Я хочу, чтобы ты проверил мою начатую книгу.       — Походу, ты ошибся, Юнги-я, — хмыкает Сокджин на той стороне трубки. — Я все еще редактор твоих фанфиков, а книгами занимается другой человек. Ким Намджун, если я не ошибаюсь.       — В этот раз, увы, он не сядет за эту работу.       — Почему же?       — Сейчас тебе прилетит сообщение об открытом доступе к документу, чекай.       И сбрасывает звонок, кликая на клавишу «открыть доступ», и усмехается. Сам садится поудобнее, дабы завершить поскорее этот шедевр, в подметки которому ни один роман не годится. Позже ему прочитают нотации насчет жанра, скажут, что это не может стать книгой — только фанфиком на фикбуке. Он буквально хочет опубликовать не самую стандартную историю не самых стандартных персонажей.       Мин буквально всю карьеру может подорвать одной неосторожной книжкой на полтысячи страниц. Разнести в пух и прах все, что создавал годами. А хейтеры? Они теперь такой огромный повод найдут доебаться. Домой не приедут, конечно же, ибо адрес отныне и навсегда известен только Хосоку и то, по случайности, но поднять мощную волну хейта — вполне.       Юнги снова похуй. Он достает из коробок книги и распаковывает их, гордо смотря на сиреневого оттенка обложку с закладкой-ленточкой и зеленой надписью в центре крупными буквами в три строчки «чай в коробке». После складывает в стопки рядом с собой на столе и следует к диванчику, на котором лежат небольшие карточки с отсканированным рисунком, созданным источником вдохновения, из-за которого не спалось уже сколько дней. Три месяца, из которых он два с половиной писал, энергия так и стремилась покинуть тело, а бралась буквально из ниоткуда.       Он осматривает изображения второй раз и переворачивает карточку, схожую по размеру с картами из альбомов к-рор групп. Берет небольшую стопку книг, подходит к рабочему месту, начинает втыкать в каждую примерно в середину по карте и кладет уже в отдельную стопку в коробке. Такой набор получит каждый читатель, пожелавший приобрести это скандальное, но, черт, такое живое произведение, в котором души больше, чем в остальных книгах.       Выставленный пост в инстаграме, на прикрепленных фото к которому красуется новые книжки, а текст предоставляет информацию о прайсе за это чудо света и о сроках доставки. Если приобрести до поступления их в общую продажу — можно получить роспись и пожелания от Мина. Однако отдать придется намного больше денег.       Хосок себе позволить не может. Хотелось бы иметь именно с росписью, но лучше подождать еще месяц и приобрести в одном из любимых книжных магазинов. Поздравления по поводу выхода новой книги он напишет в парочке строк в личных сообщениях и получит слова благодарности, а после и предложение отправить ему книгу с росписью и пожеланиями бесплатно. Просто в подарок, с именем собеседника на короче книги, написанным черным маркером. За все, что Хосок ему подарил, за все эмоции.       Сейчас Юнги умолчит о сюжете, его отношении к Чону. Сделает сюрприз, который, если честно, получится не самым лучшим.       В один прекрасный день, когда Хосок решил отдохнуть в перерыв между парами на парте в нужной аудитории, положив голову на руки и натянув капюшон, его врасплох застанет одногруппница, с которой они связаны тесной дружбой и общими интересами — рисование и книги.       — Как ты мне это объяснишь? — девушка поднимает в руках карточку из книги Мин Юнги и поворачивает ее рисунком к чужому лицу, позволяя лицезреть нарисованный когда-то портрет.       — Откуда это у тебя? — Хо невозмутимо берет кусок картона в руки и примечает то, что у него не было ни одной настолько качественной фотографии рисунка, а после переворачивает карту и читает название книги.       В голову тут же приходит осознание, откуда это взято и как появилось. Название книги, которая ему не пришла все еще. Инсоль получила ее одна из самых первых, ибо является почетным читателем, как еще десяток человек, и получает все раньше простых читателей.       — Из книги Мина, — хмыкает девушка и садится рядом. — Она внутри лежала и, как я вижу, они во всех книгах: Юнги репосты сторис с книгами и карточками делал на днях. Ты мне что-то точно не договариваешь, Хосок.       — Да я и сам себе походу что-то недоговариваю….       Хосок берет книгу и начинает судорожно листать, но его отвлекает звонок, который заставляет девушку выхватить из рук книгу и поспешить на выход.       — Завтра я буду у тебя, и ты мне все расскажешь, понял?!       Хосоку бы самому все понять: рассказывать пока нечего. Из-за нагрузки на учебе он решил взять негласный рест и отдохнуть от соцсетей, дабы нормально подготовится к зачетам. Видимо, это было совершенно зря: об этой скандальной книге уже шумят не только в инстаграме, но и в твиттере, а люди обсуждают того самого неизвестного Чон Хосока. Ему в конце книги был посвящен целый эпилог, в котором Мин пишет слова благодарности за пережитые эмоции и за то, что тот позволил писателю вновь ощутить себя живым. Нужно расставить все точки над «i», разложить все по полочкам и получить ответы на огромное количество вопросов. Сейчас он не имеет возможности прочитать книгу, но получит ее после возвращения с универа, когда заметит торчащие из ящика корешок и часть обложки. Благо книга помялась не сильно, лишь два уголка, да и упаковка почти целая. Поднявшись на свой этаж, Хосок влетает в квартиру и сбрасывает верхнюю одежду, после садится в гостиной на диван и принимается за распаковку.       Проводит ладонью по матовой обложке, пробегается глазами по названию, находя ту самую связь с причиной отправки первого письма Юнги, и открывает первую страницу. После пролистывает произведение полностью и достает злосчастную карточку, вставленную где-то в конце. Поджимает губы и осматривает ее по новой, вспоминая тот вечер, как рисовал изображенный на ней портрет, и внутри что-то переворачивается. Переворачивается вверх дном, ибо слишком его задевает то, что для Мина это изображение слишком дорого. Он ее со всеми изъянами и кривыми линиями поместил сюда, пожелав показать то, чем так гордится и чем так хочет поделиться со всем миром. Хочет и значимость Хосока показать, ибо в своей жизни сейчас ничего важнее не может найти. Найти иную причину дышать не может: лишь те переписки на белых листах бумаги формата а4, при прочтении которых сердце удары пропускает, ранее не ощущаемые.       Хосок вздыхает и поднимает взгляд к потолку, прикрывая глаза и стараясь прийти в себя из-за накатившей недоистерики от огромного шока. Если бы он получил книгу и не знал бы о шумихе вокруг нее, то осознание пришло бы намного легче и спокойнее. А сейчас же ему в лоб все выдали. Так еще и те разговоры в соцсетях, в которые погрузиться Чон смог по пути домой в автобусе и понял, насколько все закручено. Это тебе не простая размытая история — полноценная книга, которая таит в себе столько чувств и демонстрирует все с иного ракурса. От лица Мина, а не Хосока. Для Чона это непривычно: он никогда не думал, что таится в чужой душе, не знал, что это — запретное чувство.       Хосок вздыхает, возвращается к книге и начинает читать, вникая в каждое слово, закусив короткий ноготь большого пальца левой руки. Посвящено это именно ему. Он узнает себя, свои письма, которым уже год, если не больше. Узнает Юнги, его ответы. Читает и получает больше того, что получал ранее. Получает взгляд со стороны на эту историю, взгляд самого Юнги. Чон никогда бы не подумал, что Мину в кайф получать эти конверты, что он улыбался из-за них и каждый раз с нетерпением ждал ответа. Старался как можно быстрее написать самый красивый ответ, ибо другого преподнести Хосоку он не мог. Не знал и то, что Юнги запаниковал, когда понял, что Хосок предполагает, кто Мин на самом деле, но все-таки решил не лгать и не прекращать общение, а признался. Хосок и подумать о таком не мог: считал, что по ту сторону сидит уверенный в себе и в своих словах человек, но получается, что не совсем так. В этом Юнги так похож на Хосока.       Чужие эмоции становятся ему ясными, открытыми. Они не ложные, не созданы ради красивой картинки — это Хосок чувствует. Читает, не отрывая глаз от страниц, только и успевает перелистывать, не реагируя совершенно ни на что. В особенности на телефон, который разрывается от звонка. Наверняка это Инсоль звонит, желая получить объяснения чуть раньше, но Чону дела ни до кого нет сейчас. На ветреную погоду, на желание живота получить хотя бы кусочек какой-нибудь еды. Словно от мира абстрагировался и остался наедине с книгой. С мутной фигурой Юнги, которая все чаще появляется в его блокноте. Хосок ищет через книгу ответы на все интересующие его вопросы. Их сотни в голове сейчас. Один сменяет другой, стоит перелистнуть страницу.       В книге он узнает себя, узнает тот вечер, когда он оказался на пороге весь промокший, надеющийся на то, что Мин не выставит за дверь, а сам Хосок получит ответ на вопрос. Описано все со стороны Мина. Простые читатели имели именно такое представление о прочитанном. Хосок же теперь знаком с обеими сторонами этой истории. Он помнит и свои чувства: зажатость, испуг от холодного приветствия. Теперь он видит и удивление Мина, некую его отстраненность, непонимание всего происходящего. Столь важный момент по-иному раскрывает то, что эта встреча значила для Юнги, что изменила внутри него. Хосок изменения тоже претерпел, но до конца надеялся, что собеседник не поймет и до конца будет считать, что желание общения с Мином возникает исключительно из-за того, что тот в какой-то степени является кумиром.       — Почему ты мне не написал ответ? Это заставило меня волноваться за тебя… — шепчет себе под нос те самые слова, которые Юнги словно записал в день встречи на бумагу, оставляя до лучших времен. Читает в той интонации, в какой произнес их в тот вечер. С той же скоростью, остановкой. Он сглатывает и отводит взгляд, рвано выдыхая и прикрывая глаза. Потирает ладонью лицо, желая понять, почему это все настолько сопливо выглядело в тот день. Словно клише из дешевой книжки, без которой сюжет никуда не двинется. Но это не просто выдумано. Хосок мог и по-другому ответить тогда, более холодно задав четкий вопрос, но не мог: это было бы неискренне. Юнги не тот человек, перед которым хотелось бы надевать маски, показывая себя ложно самоуверенного. Хосок преподнес себя настоящего и получил то же самое ответ.       Он прокручивает ключевые моменты того размытого в памяти события и возвращается к чтению, получая очень точное описание дня, оставившего на душе теплый след.       — Черт, Мин Юнги, что же ты творишь, а? — задает себе вопрос парень, закрывает книгу, решая не тянуть со встречей, и выбегает из квартиры. Если он останется, то не сможет встретится еще минимум три дня из-за расписания автобусов. Сегодня, правда, автобус едет намного позже, да и Хосок не рано домой вернулся. Он успел добежать до остановки и заскочить в автобус, отряхнувшись от снега, под который попал по чистому везению. Он открыл книгу на странице, куда как закладку положил карточку.       Осталась еще половина книги, на нее времени тратится чуть меньше, и тогда Хосок встречается глазами с эпилогом, который стал таким вирусным на просторах интернета.       «Книга закроется, оставит после себя след удовлетворения от прочтения и отпечатается в душе новым, ранее неведомым клеймом.       Оставит след, потом сотрется из вашей памяти, ибо в наше время полно литературы, которая в сотни раз лучше моей. Другие истории сместят то, что вы получили, прочитав мою книгу и поняв меня и мои эмоции.       Но ни одна история не сможет сместить чувства, воспоминания — все, что я пережил с первого письма, написанного по чистой случайности, и до самого последнего, после которого я и начал работу над этой книгой. Я уверен, эта работа покажет одну из тех темных сторон меня, Мин Юнги. Кого-то это оттолкнет, а кого-то — притянет. Большая часть наверняка отречется от меня и моих работ. Они отрекутся от части меня, которая не изменится.       Не изменится, как и реальность чувств, которые я осознавал все больше и больше с каждым новым конвертом в почтовом ящике.       Я благодарен за это, да буквально за все. За отпечаток, наложенный на понятие «жизнь» за такой небольшой промежуток времени. Это останется со мной до самого гроба: до последней написанной строчки, до последнего сказанного слова.       Спасибо за то, что смог достать меня из дебрей темноты и отстраненности от реальности, позволил хоть что-то почувствовать.       Чон Хосоку.       Человеку, которому случайно пришла моя посылка»       Парень отрывает глаза от книги и смотрит в окно, смаргивая непонятно откуда взявшуюся влагу, узнает местность, а потом летит к выходу. Попросив остановить, он покидает автобус в метрах двадцати от остановки и прижимает к груди книгу, начиная получасовой путь под медленно падающим снегом. В голове вся новая информация со страниц перемешивается, и Хосок в ней теряется. Но он точно не теряется в понимании того, почему он сегодня появляется на чужом пороге. В этот раз не будет той неуверенности перед незнакомцем.       Чертов писатель показал Хосоку реальный внутренний мир Мина. Чертов писатель задел чертовой правдой. Хосоку придется все рассказать Инсоль, а Мину — встретиться с реакцией аудитории, с возможной ненавистью, которая из всех щелей польется на писателя. И как Юнги только решился на этот риск?       Юнги влюбился. Может, Хосок сейчас напридумывал, но зачем тому тогда писать такую сопливую книгу? Знаменитый писатель влюбился в простого человека и теперь не хочет его потерять.       И Хосок, мать вашу, влюбился в Мина. Может, он раньше считал свои чувства чем-то вроде тяги фаната к автору книги. Но теперь он все переосмыслил, осознал, что внутри вообще творится.       — Что я делаю, — вздыхает парень и поднимает голову к небу, ощущая пушистый груз снежинок на ресницах и на волосах. Хосок смотрит на дом перед собой, а после следует ко входу. Юнги давно не покидал дом: снег во дворе не тронут, и за сегодня Чон наверняка окажется первым и последним гостем. Он подходит к двери, два раза кратко звонит в звонок, одной рукой крепко прижимая к себе книгу.       Удивление от звонка еще сильнее чем в прошлый раз: Чимин вновь не планировал оказаться на пороге, а Хосок наверняка захотел бы сейчас только если полить дерьмом за такую откровенную книжку и больше никогда не общаться. Он бы не пожелал вообще оказаться на этом пороге вновь, даже для того, чтобы сказать в лицо что-нибудь вроде «ебнутый педик», «раньше я равнялся на тебя, но сейчас ты точно этого не достоин», «к тебе кроме отвращения я ничего не смогу больше испытывать». А может и что-то похуже. Больно Юнги было бы очень, но так он получил бы прямой отказ. Получил бы отказ и смог бы выдохнуть с облегчением, а не страдать из-за мыслей по поводу взаимности. Хосок может даже даже отправить голосовое сообщение в директ, Юнги не против. Хотелось бы именно взаимности: Юнги влюблен по-настоящему, это чувство не было создано для главного героя книги. Оно — его, настоящее, как и все в объемном тексте, посвященном тому, кто сейчас снова окажется на пороге дома Мина.       Он открывает дверь и осматривает вновь слегка промокшего Хосока в том же бежевом клетчатом пальто с книгой в руках. Тот закусывает губу и поднимает уже менее уверенный взгляд на чужое лицо.       — Догадаешься, почему я тут стою? Даю три попытки, — и шмыгает носом, продолжая смотреть холодно на писателя.       — Объяснения получить? — Юнги дарит такой же взгляд и сглатывает. Показал бы всю слабость и вывалил бы на Хосока признание, но теперь уже не на бумаге. Но он все еще осторожничает, не зная, чего ждать дальше.       — Ну, типо. Быстро догадался.       — Что же ты хочешь услышать?       — Объяснения. О книге, о рисунке в ней. О том, кому ты ее посвятил, зачем это сделал?       — На улице холодно, ты опять промок. Проходи. Какой чай будешь? — Юнги кивает в сторону коридора, как сделал в тот день, и смотрит куда-то позади Хосока, боясь вновь поймать взгляд.       — Ты издеваешься? — изгибает бровь парень не понимая, то ли он с ума от всего этого сошел, то ли сам Юнги.       — Нет. Я не хочу рассказывать все вот так. Лучше же сесть за стол, успокоится, отогреться и все осмыслить? Что толку, если я сейчас все скину на твои плечи? Ты переварить всего не сможешь так, а потом еще поспешные выводы сделаешь. — Юнги разворачивается и идет на кухню. — Какой чай ты хочешь?       — Вот же гаденыш, — шипит под нос Хосок и проходит в прихожую. Получив из другой комнаты «я все слышал», он вздыхает и закатывает глаза. Сняв верхнюю одежду и обувь, Чон ставит рюкзак и следует на кухню, где садится за стол и принимает решение сверлить чужую спину взглядом. Юнги кажется ему почему-то слишком спокойным. Но Хосок просто не видит чужое лицо, на котором — эмоции неуверенности, растерянности и паники из-за того, что на пороге именно Хосок оказался, и теперь одно неуверенное слово может обернуть все не лучшим образом.       — Я налил каркаде. Тебе он нравится, не так ли?       — Так ли, — прыскает Хосок и кладет книгу на стол, кидая на нее презрительный взгляд.       Юнги садится напротив, ставит кружки, ровно те же, что и в прошлую их встречу, и непринужденно отпивает, смотря в сторону и пытаясь себя внутри в кучку собрать. А то весь дух свалился куда-то в пятки, как когда-то у самого Хосока, Юнги остался с пустотой головой, где ой как к месту сейчас катящееся перекати-поле.       — Так что бы ты хотел разъяснить? — начинает разговор спустя пару минут, склонив голову на бок.       — Все, Мин Юнги. Буквально все, начиная с первый страницы и заканчивая эпилогом. От причины написания до намерений.       — Это все правда. Все, что написано в тексте книги и эпилоге.       — Что все? Что ты хотел этим сказать? — Хосок отрывает взгляд от кружки, которую даже из приличия не тронул, и направляет его на Мина.       — Правду, Хосок. То, что я втюрился в тебя, в нашу переписку. То, что ты меня к жизни вернул, заставил ощущать настоящую любовь, а не те фальшивые эмоции, которые я описываю в своих книгах. Что ты еще хочешь услышать? Что все в книге я правда запомнил на всю жизнь и захотел создать из этого самое душевное произведение из всех своих, которым буду гордиться больше всего, не смотря на то, что сейчас творится вокруг нее и что это повлечет за собой.       — Да ты издеваешься? Тебе больше делать было нечего, как на весь мир описывать наше с тобой общение да еще и приплетать какие-то чувства? — Хосок склоняет голову на бок и сглатывает подкатившую к горлу истерику, а после поднимается на ноги и разворачивается, так и не притронувшись к чаю. Оставляет книгу на столе, ибо не хочет притрагиваться к тому, что так похоже на испытываемое им все время их знакомства. Эти ощущения делают Хосока слабым перед Юнги, он все так же сквозь ненависть испытывает неземную тягу, хочет остаться рядом и сейчас.       — Я что, по фану по нашей переписке решил написать целый роман, вложить больше души, чем во все свои остальные книги? Думаешь, я решил поугарать, поэтому посвятил ее тебе? Я поставил всю репутацию на край пропасти и не жалею, а в ответ получаю то, что мне и моим чувствам не верят? — Юнги цепляется за чужое запястье, не позволяя уйти.       — Но зачем, Юнги? Чего ты хочешь добиться? — прикидывается, идиот, ради того, чтобы подтвердить у себя в голове додумки, которые и так очевидны. Услышать это из чужих уст, а не прочитать с бумаги, тем самым напитав свое сердце порцией тепла, в котором так хотелось бы утонуть.       — Я зачастую и сам не всегда понимаю, что творю и чего добиваюсь, но сейчас твое отстранение точно мне не нужно. Хосок, — цепляется за чужое запястье вновь, ибо Чон вырывает его и делает шаг к выходу, после разворачивает к себе и сокращает расстояние, опираясь руками по обе стороны стола и не позволяя уйти младшему. — Оно меня разнесет на части, пусть я и не буду больше думать о том, что ты ответишь и что потом случится. Тебе тоже больно будет, не так ли? Давай ты не будешь делать поспешных выводов, пожалуйста. Тебе же было комфортно со мной? Ты наверняка хотел бы оказаться тут еще не раз. Я помню, как ты общался, насколько тебе это было приятно. Помню, как ты ушел, что я тогда ощущал. Ты покидать не хотел меня. И ты хочешь все разорвать и испортить только из-за моего, видимо, неудачного, но масштабного признания?       — Не хочу, — Хосок сглатывает, немного отклоняется назад и поджимает губы. Слишком близко они сейчас, но по-другому Чона не получилось бы заставить обратить внимание на Юнги и не пропускать чужие до боли искренние слова мимо ушей. Хотелось бы находится так почаще: если бы не все вокруг и не тот факт, что придется отвечать за все свои действия и слова, то он бы мог спокойно обнять сейчас Мина, прикрыть глаза и просто ни о чем ни думать.       — Так ты позволишь мне показать, насколько я влюбился в тебя? — осторожно спрашивает Мин и сглатывает, бегая по чужим глазам, смотрящим в ответ, от неуверенности. Хосок паникует внутри, но глаза у него спокойные. Будто он скрыть все пытается, но получается из-за мимики и движений телом не очень.       — Если ты не захочешь увидеть во мне очередную музу, которую потом кинешь, то могу позволить, — неуверенно шепотом проговаривает младший и сжимает край стола еще крепче. Хосок хотел бы остаться рядом с Мином и позволить стать кем-то большим, чем друг по переписке, но боится. Страх в отношениях всегда присутствует, да и тут они не будут самыми обычными. Он не с девушкой рядом, с которыми он хотя бы опыт имел. С другим представителем его пола, о котором он знает многое, но в тоже время ничего. Знает только человека в переписке, а в реальной же жизни тот отличается. В жизни у них все будет по-иному, о присутствии той легкости в общении вообще придется забыть. Это как поселить в одном доме совершенно незнакомых людей и объявить, что они два влюбленных друг в друга человека, которые хотят связать жизни крепко накрепко и никогда друг друга не отпускать. Правда, о друг друге они имеют хоть какое-то представление, да и виделись ранее, но сейчас будто все то, что находилось за плечами, весь тот год обрушивается с треском и заставляет впасть в ступор.       — Не станешь ею, обещаю тебе, — и Юнги хочется быть рядом с Хосоком, ибо влюбился по уши и не хочет упускать возможность влюбить в себя ровно так же и быть просто счастливым. Об этом он грезит все то время, как уходит от реальности в написание книг, закусывает губу, поспешно отводя взгляд от экрана, завидуя главным героям. «Чай в коробке» стал отражением его души, но даже в этой книге он завидовал тому Юнги, ибо там было все хорошо, и он мог сам создать логическое не стекольное завершение любви. — Позволишь мне стать частичкой тебя, узнать тебя по новой? Полюбить каждый изъян и довериться полностью?       Хосок молчит.       И обнимает, прижимаясь к чужому телу, сильно-сильно, получая в ответ прикосновения к плечами: его тоже в ответ обнимают, позволяя уже ощутить то, что ему доверяют. Что над ним сейчас не хотят потешаться. Не хотят построить ложные отношения, по всем канонам создаваемые из-за выигрыша, который толком-то значения в жизни победителя иметь не будет.       Хосок ощущает тепло от чужого тела и невольно улыбается, прижимаясь сильнее и получая позволение раствориться в объятиях. Юнги опирается щекой о чужую макушку, после шепчет невнятное «хер ты теперь от меня отвертишься», получает в ответ смешок и едкое «попробую, еще как». Хосок глубокий вдох делает, не желая отлипать от этого чертового писателя, который проник в сердце не только перепиской на бумаге, но и книгой, которая навечно останется в ряду самых любимых из всех и о которой будет изредка вспоминать, когда будет оставаться на выходные у Юнги.       Она стала рывком к недопризнанию, которое перетекло в нечто большее и теперь связало две совершенно разные личности в одно целое, позволив им получить от жизни и любви максимум. Позволило остаться рядом до конца жизни, в которой Юнги так и останется писателем, а Хосок пойдет по ступеням своей профессии, предпочитая работу на удаленке, в доме, где сумел побывать уже дважды.       Первый раз, когда волновался о своем собеседнике в переписке, а второй раз — когда пожелал получить подтверждения взаимности чувств уже не на бумаге, а вживую.