Эрериктобер 2021

Леви приходит в себя, и первое, что чувствует, это то, как дико раскалывается голова. Боль настолько адская, что малейшее движение кажется непосильно тяжёлым. Вторым открытием становится голос, тихий и глубокий, звучащий как будто издалека, но с каждым словом приближающийся и становящийся всё более различимым. Оказывается, он зовёт его по имени. — Мистер Аккерман, вы слышите меня? — спрашивает голос. — Если да, то попробуйте пошевелить рукой. Леви делает над собой усилие и двигает пальцами левой руки. — Отлично, — хвалит его голос. — Пожалуйста, не пытайтесь встать или открыть глаза, это только усилит боль. — Что? — пытается сказать Леви, но с пересохших губ слетает лишь глухой сип. Второй попытки он не делает. — Всё в порядке, — отвечает ему голос, — вы находитесь в отделении травматологии Центрального городского госпиталя. Вы поступили три часа назад, вас сбил мотоциклист. Вернее, он совершил наезд на ограждение, слетел с мотоцикла и сбил вас с ног, вы сильно ударились затылком о тротуар. Трещин нет, но нужно было наложить несколько швов. Мы сделали перевязку, пожалуйста, не пытайтесь снять или ослабить бинты. Из-за расположения ран нам пришлось зафиксировать их таким образом, что они закрывают вам глаза, не пугайтесь. Это на пару дней, вам придётся потерпеть некоторые неудобства. Кроме того, у вас сотрясение мозга средней тяжести. Из-за того, что на вас не действует обезболивающее, как указано в вашей карте, вы, должно быть, испытываете ужасную боль. Сейчас вам введут снотворное, это единственное, чем мы можем помочь. Да, и ещё, — голос сменяется шелестом страниц, — мы связались с контактом, указанным вами, как экстренный. Мисс Зоэ приедет через пару часов, а пока отдохните. — Блять, — единственное, что может прохрипеть Леви, облизывая пересохшие губы. — Пить, — просит следом, пока лекарство не отключило его от реальности. — Да, конечно, — отвечает голос. И Леви чувствует, как к губам прикасается соломинка. Он с трудом ловит её и делает несколько жадных глотков. На секунду ему кажется, что щеки мимолётно касаются пальцы, их тепло на мгновение ощущается и тут же исчезает. — Меня зовут доктор Йегер, я ваш лечащий врач, — наконец-то представляется голос, — если вы почувствуете себя хуже или вам что-то понадобится, просто сожмите левую руку, и помощь придёт. Леви чувствует, как тёплые пальцы аккуратно вкладывают ему в ладонь датчик вызова и тут же отстраняются. — Я зайду к вам позже. Отдыхайте, — прощается доктор, и его шаги постепенно стихают. Леви начинает проваливаться в сон. Он не знает, сколько проходит времени, когда сознание с трудом возвращается. Привычно открыть глаза не получается, их закрывает плотная повязка, которая, по ощущениям, охватывает всю голову. Адский звон в голове, похожий на гул огромного колокола, если и стих, то настолько незначительно, что разницы практически нет. А ещё к нему присоединяется странный звук, и Леви не сразу улавливает шмыганье носом и тихие всхлипы. Гадать нет смысла, он с первой ноты угадывает виновника шумовых помех. — Не ной, Ханджи, — хрипит, собравшись с силами, — рано меня ещё оплакивать. — Ле-еви, — воет та, едва сдерживаясь, чтобы не завопить на весь госпиталь. — Только не ори, без того голова разламывается, — предупреждает он её. Ханджи хватает его за правую ладонь, аккуратно, насколько может, приподнимает и прижимает к своей щеке. — Я чертовски испугалась, когда твой секси-доктор позвонил и сказал, что с тобой случилось, — тараторит полушепотом, едва сдерживая эмоции. — Кто? — не понимает Леви. — Твой секси-доктор, — повторят Ханджи, — настоящий Аполлон, ты бы его видел. Весь такой вежливый, учтивый, всё рассказал, проводил. Если бы мне пришлось осматривать твой хладный труп, я бы умерла прям там. — Идиотка, — выдыхает Леви беззлобно. — Говорю, как есть, глаз не отвести, — ни на секунду не обидевшись, продолжает Ханджи. — От кого? — искренне не понимает Леви. Ему и без гудящей головы бывает трудно уловить суть её повествований, а сейчас и подавно. — Да от доктора твоего, — с укором, словно ребёнку, втолковывает она. — Ты ко мне приехала или мужиков клеить, не пойму? — спрашивает Леви, хотя ответ его не волнует ни капли. — И вообще, проваливай домой, ты меня утомляешь. — Ещё чего, — несдержанно возмущается Ханджи, повышая голос на пару тонов, и Леви невольно морщится от раздражающего звука. Отвечать ей нет ни сил, ни желания. — А вообще, мне кажется, этот доктор Йегер уже приклеил свой взгляд к твоей голой заднице, торчащей из прорехи больничной сорочки. Ну такой, знаешь, которая на спине верёвочками завязывается, в мелкий озорной цветочек. Любо-дорого глядеть, — трандычит восторженно, и единственное, что хочет Леви, это потерять сознание. — А ещё сейчас принесут ужин, и я буду кормить тебя с ложечки, мистер Ворчливый Коротышка. — Да блять, — обречённо выдыхает Леви. Малейшие попытки двинуть головой отдаются резкой острой болью. С последней ложкой еды, с последним глотком воды Леви ощущает такую усталость, будто в одиночку разгрузил вагон, наполненный чугунными батареями. Даже снотворное не требуется, сознание само уплывает в блаженное небытие, где нет выматывающей боли. Он не слышит, когда уходит Ханджи, и спит, вероятно, до самого утра. Определить сложно, потому что голова всё ещё забинтована вкруговую и открыть глаза нет никакой возможности. — Доброе утро, мистер Аккерман, — врывается в пустую тишину знакомый голос доктора, — как себя чувствуете? Леви прислушивается к себе, пытаясь сообразить, появились ли изменения. — Кажется, боль стала тише, — отвечает хрипло, облизывая постоянно высыхающие губы. — Хорошие новости, — отвечает доктор. Он шуршит чем-то где-то неподалёку, но Леви и представить не может, чем. — Сейчас я закрыл все жалюзи и дверь, в палате практически темно, — поясняет доктор свои действия. — Я сниму лишние бинты, и вы сможете открыть глаза. Будем добавлять свет постепенно и оценивать ваше состояние. Если почувствуете дискомфорт, сразу говорите. — Хорошо, — соглашается Леви и тут же испуганно вздрагивает, когда кровать под ним начинает двигаться, приводя его тело в практически сидячее положение. — Приступим, — раздаётся так близко, что сложно понять, когда доктор переместился от окон к нему. Первое, что Леви понимает, когда аккуратными движениями его касаются чужие руки, это то, что от доктора чертовски приятно пахнет. Привычный больничный запах, пропитавший всё живое и неживое вокруг, смешивается с каким-то лёгким парфюмом, дополняется ароматом кофе и чем-то личным, индивидуальным. Такие запахи обычно исходят от кожи и волос, и это наталкивает на мысль, что доктор находится слишком близко. «Секси» — всплывает в памяти характеризующий эпитет, и Леви готовится придирчиво присмотреться к этому доктору Йегеру, чтобы иметь в арсенале повод подкалывать подругу и высмеивать её специфические вкусы. — Не спешите, — предупреждает доктор Йегер, едва последний бинт пропадает с лица, — никаких резких движений. — Как скажете, док, — соглашается Леви. Он проводит ладонью по лицу, хмурится, жмурится, трёт глаза пальцами и только после этого решается слегка приоткрыть веки. В палате не кромешная тьма, скорее, поздние сумерки, и зрение достаточно быстро фокусируется на мебели и скудных деталях интерьера. Лицо доктора разглядеть невозможно, он стоит достаточно далеко, и единственное, что может определить Леви с точностью, это высокий рост и крепкую фигуру с широкими плечами. От этого открытия становится любопытнее увидеть, наконец-то, его лицо, чтобы убедиться, что Ханджи в кои-то веки не ошиблась. Ну ладно, Ханджи никогда не ошибается, и Леви теряет очередную надежду на подколы ровно в тот момент, когда жалюзи открываются настолько, что он может рассмотреть всё. Глаза привыкают достаточно быстро. Леви смотрит на врача, осматривается вокруг и натыкается взглядом на собственный чудом уцелевший телефон, лежащий на тумбе рядом. Телефон с включенной зарядкой. С негаснущим экраном, на заставке которого он, Леви, стоит в одних купальных плавках по колено в морской воде. Какого чёрта? — Ваша девушка оставила его так, — комментирует его взгляд доктор. — Она не девушка, — опровергает догадку Леви, — то есть, девушка, конечно, но не моя, — поправляется. И чтобы хоть как-то отвлечься, спрашивает: — Долго мне здесь торчать? — Думаю, пару дней будет достаточно, — отвечает доктор Йегер, — сейчас вам принесут завтрак, а я зайду к вам позже. — Спасибо, — отвечает Леви и прилагает все силы, чтобы дотянуться до телефона. Ханджи ждёт хорошая взбучка. Несмотря на все гневные тирады, Леви не меняет заставку, не выключает телефон и даже не блокирует экран. Он просто лежит и ждёт, когда его секси-доктор придёт снова. Потому что Ханджи не просто права, она чертовски права. Доктор Йегер горяч, как тысяча солнц. И если верить тому, что он услышал вчера, Леви смог поселить в нем интерес, даже будучи в отключке. С утра понять ничего не удалось, и именно поэтому он оставляет телефон лежать на тумбе в прежнем состоянии. Доктор Йегер заходит ближе к обеду, а потом ещё и ещё. Он кидает беглые взгляды на телефон, на самого Леви, залипает на торчащую из-под тонкого одеяла коленку и слегка краснеет скулами. — Когда я вас выпишу, — спрашивает доктор Йегер, — за вами будет кому присмотреть? Может быть, ваша подруга? — Вы что, хотите увидеть меня здесь ещё раз? — ухмыляется Леви, а потом добавляет: — парой этажей ниже. Я буду лежать в холодильнике. — Я оставлю вам номер, если почувствуете ухудшение — позвоните, — улыбается на его шутку доктор Йегер. И в ту же минуту на пороге возникает медсестра с папкой в руках. — Доктор Йегер, снимки, которые вы просили, — она протягивает ему документы. — А знаете, — говорит ему доктор, — у вас очень интересное строение черепа. Можно сказать, идеальное. Если вы завещаете своё тело какому-нибудь университету, то, вероятно, студенты будут изучать вас как эталон творения природы. Леви таращит на него глаза пару минут, а потом отвечает: — Это был самый тупой подкат в моей жизни. — Эй, — смеётся доктор Йегер, — я вообще-то правду говорю, посмотрите вот эти места. Он тыкает пальцем в снимки, сыплет формулировками, вертит терминами, как жонглёр шарами. И Леви не понимает из его слов чуть больше, чем ничего, кроме слова — идеальный. Его череп - идеальный, по мнению доктора Йегера. Он даже не замечает, как тот присаживается к нему на кровать совсем рядом и склоняется так близко, что Леви снова чувствует его приятный запах. — А ещё у меня строение ушей несимметричное и шесть родинок на жопе, что скажете о них, доктор? Леви почти смешно, потому что свою симпатию доктор Йегер выражает крайне неуклюже, при этом нагло вторгаясь в личное пространство и постоянно залипая на полуголого Леви на заставке телефона. После услышанных слов он отстраняется, смотрит сначала пристально и серьёзно, но с каждой последующей секундой его губы растягиваются в нахальную усмешку, а глаза хитро щурятся. — Меня зовут Эрен, — говорит, наклоняясь до неприличного близко, — и я обязательно тщательно их осмотрю, я вообще всё осмотрю. Но только после того, как вы перестанете быть моим пациентом, мистер Аккерман. Кажется, за Леви будет кому присмотреть.