Ночь.

Мам, все будет в порядке — лживо, лицемерно. Со мной всё хорошо — отвратительно фальшиво. Мы справимся — с долей надежды в голосе, но все ещё слишком наигранно. Все ещё слишком разбито. Если считать порядком пустые глаза, с красными паутинками лопнувших капилляров, в которых, кажется, даже вода уже закончилась — одна соль выделяется, выжигая глаза. Если считать в порядке вещей животный страх, вопли, лопающие барабанные перепонки, предсмертные хрипы, бесконечный свист патронов и Кровь.Кровь.Кровь. Океаны крови. И ничего кроме нее нет. Ее столько, что можно задохнуться, утонуть в ней. Если считать нормой тысячи пережитых за несколько часов смертей, миллиарды убитых надежд и шансов на будущее. Если можно выжить, когда без анестезии из тебя вырывают часть хрупкого, бьющегося и теплого, вырывают руками без церемоний и объяснимых на то причин. Если все это считать обыденностью, то Шань и не врёт вовсе. Полицейский участок- больница — суд — «Приговаривается к уголовной ответственности» — истерика — апатия. Мама теплая-родная. Одна ночь. Психбольница. Антидепрессанты. Мама холодная-пустая-чужая. Ее лицо не выражает никаких эмоций. Все, что есть — тошнотворное спокойствие, чудовищная безучастность и отвратительная пустота. Она разрушена. Он разрушен. Механизм, отвечающий за целостность мира, неисправен.