Сборник кинковых бэксу

Бэкхён идет по коридору, высоко подняв голову. Шею охватывает тусклый серебристый металл, напоминая о его положении, вслед несутся шепотки и хихиканье. На него смотрят кто с сочувствием, а кто с презрением. Статус теперь у Бэкхёна сомнительный. Не то чтобы он не сам согласился. Бэкхён стучит в дверь и входит. — А вот и наш дорогой студент Бён собственной, кхм, персоной, — профессор делает едва заметную паузу, потому что персона Бэкхёна больше не собственная, на ближайший год по крайней мере. — Добро пожаловать. Бэкхён садится и поправляет ошейник. Металл не холодный, не слишком тяжелый, ошейник не трет и не давит, он почти похож на украшение. Бэкхён перестал касаться его каждую секунду, но все еще поправляет. Удобнее не становится. Это ошейник, знак принадлежности, Бэкхён продолжает обучение и вообще выходит из комнаты только по милости своего хозяина. Который в любой момент может и передумать, Бэкхён уверен. Прецеденты были. Бэкхён поднимает голову еще выше, демонстрируя подчеркнутое безразличие. Игнорировать двусмысленные комментарии становится все сложнее. В библиотеке тихо и почти никого нет. Бэкхён немного расслабляется и кладет книги на стол. — А был такой гордый, — рядом садится парень на пару лет старше, Бэкхён помнит его весьма смутно. — За стипендию? — Помочь или сам уйдешь? — Знал бы я, что проходит распродажа имущества, — парень усмехается. — Значит, стипендия. Недорого. Бэкхён закипает. — Последний шанс твой. — Нравится? Хозяин хорошо о тебе заботится? Как думаешь, если накину сверху… Бэкхён выкручивает ему руку и кладет лицом в стол. — Хочешь, я о тебе позабочусь? Тебе понравится! — Бэкхён не сдерживается, парень шипит ругательства. — Нет? А что так? — Ты не компаньон, — парень пытается шевелиться, но Бэкхён держит крепко. — Ты даже не слуга, ты собственность. Собственности нельзя своевольничать. — Ошейник мой понравился? Хочешь такой же? Парень вскрикивает. Кажется, Бэкхён перестарался, придется объясняться теперь. Неизвестно еще, как хозяин отреагирует. В том, что инцидент не останется в тайне, Бэкхён уверен. Ошейник не снимается ни днем, ни ночью, ни в душе. Бэкхён в нем спит, ест и учится, сидя у хозяйских ног. Ошейник не просто обозначает принадлежность, он еще и подавляет сопротивление чужой воле. Бэкхён может сколько угодно возмущаться на словах, но выполняет все, что ему скажут. И если позволят возмущаться, конечно. Ошейник удобный, но лучше бы он таким не был. — Ты его трогаешь все время, — Кёнсу перелистывает страницу и снова кладет книгу на подлокотник. — Мешает? — А ты как думаешь? — огрызается Бэкхён. — Привыкнешь. — Вряд ли. — Привыкнешь, — повторяет Кёнсу. — Все привыкают. — А я не хочу. Кёнсу приподнимает брови. Бэкхён смотрит с вызовом. Он сидит на полу, потому что Кёнсу так нравится, и возражает только потому, что это дает ему иллюзию свободы воли. — Ко мне, — безразлично говорит Кёнсу. Бэкхён подползает. — Еще ближе. — Кёнсу ощупывает его шею, кладет руку на теплый металл. — Помни, кому ты принадлежишь. — Я помню, — хрипло отвечает Бэкхён. — Не надо. — Недостаточно хорошо помнишь, — Кёнсу проводит рукой по ошейнику. Металл нагревается, мешая дышать. — И недостаточно хорошо помнишь причину. — У меня выбора не было. — Ты меня нашел, не я, — Кёнсу треплет его по щеке без тени эмоций. — Ходи так, чтобы все его видели. Поздно вечером, глядя на свое отражение, Бэкхён изучает надпись на металле. «До Кёнсу». Вряд ли можно сделать ошейник более личным.