Toi, tu es mon autre (Ты — мой ближний)

Какое несимметричное Время! Последние минуты — короче, Последняя разлука — длиннее… Килограммы сыграют в коробочку. Вы не страус, чтоб уткнуться в бренное. Умирают — в пространстве. Живут — во времени. А. Вознесенский

“Небо было совершенно черным, без звезд и просветов, словно даже само небо не желало принимать ее и открываться ей. - Мне не нравится, как ты последнее время живешь и твое самочувствие,- мужчина прижимал хрупкое тело к своей груди, упираясь подбородком в светлую макушку. - Я тоже не в восторге от своей жизни,- улыбнулась тренер.- Видимо пришло время решать, что делать дальше. Как ты думаешь, любимый, от себя можно убежать, если бежать достаточно быстро? - А ты бы хотела?- теплые губы коснулись головы.- Ведь бежать придется не только от себя. Придется сбежать от всего, что ты создала. От плохого, конечно, но и от хорошего. А хорошего много. Ничего не жалко? - Жалко! В этом и беда. Черное небо над головой давило своей неприступностью и молчанием. Оно ждало правильных решений, но неизвестно, какое из решений можно было считать правильным. Хотя бы условно.” Этери развернула страницами вниз раскрытую книгу и глубоко задумалась. До начала вечерней тренировки было еще полчаса. И сегодня тренер тратила их на чтение нового бульварного романа про смутно похожую на ее жизнь в рамках фигурного катания. Интересно, как скоро ей придется смотреть в черное небо и думать о том, что от всего хочется сбежать, а от себя в первую очередь? Пока не хотелось. Слишком она любила свое дело. Своих спортсменов. Своих коллег. У нее было все хорошо. Если можно сказать, то у нее было счастье. Взрослое спокойное счастье иметь то, что ты заслужил и понимать, что заслужил достаточно многое. - Привет!- Глейхенгауз заглянул в кабинет.- Обсудим изменения в программах у юниоров? - Да, проходи, Дань,- кивнула женщина. Книга светила пестрой глянцевой обложкой не хуже маяка. На него и прошел хореограф. - Опять поклонники?- прищурился мужчина. Блондинка только махнула рукой - “не приставай с дурацкими вопросами”. - Так я ж не против,- снова веселая улыбка.- Она вроде неплохо пишет. И мы там такие влюбленные и прекрасные. - Женился бы ты, Глейхенгауз, что ли, вместо того, чтобы всякую ерунду читать,- фыркнула женщина. - Кто ж меня в мужья возьмет? Все же знают, что у меня страстный роман с суровой начальницей!- ему смешно. - Неужели в это кто-то может верить всерьез?- закатила глаза Этери. - Людям нравятся сказки: она - красивая, он - талантливый!- улыбка стала еще шире. - А ты себя любишь,- покачала женщина головой. - Я и тебя люблю! Что ты думаешь я каждой встречной-поперечной говорю, что она красивая и разрешаю приписывать романы с собой?! - Ой, все! Давай работать,- почти застонала блондинка. - Ну, работать так работать,- согласился хореограф. Уже перед самым выходом на тренировку Этери вдруг созналась: - Я же с ней познакомилась. - С кем?- не понял Глейхенгауз. - С авторшей этих книг. - Да ладно!- чувствуется, что интерес у молодого человека живейший.- И что? - На удивление нормальная тетка,- пожала плечами Тутберидзе.- Я думала совсем будет отбитая, а она ничего так. Даже поговорить иногда есть о чем. - Ну, и о чем поговорили?- Даня пропускает начальницу вперед в двери. - Да так! Ни о чем особенном,- почему-то захотелось рассказать Глейхенгаузу то, что она узнала во время последней встречи. Нервно тряхнула светлыми кудрями: не стоит впутывать других людей. Сама-то влезла из-за собственной дурости, теперь еще втяни весь “Хрустальный”. - О! Нет, так не пойдет! Я тоже не последний человек в этом романе!- хореограф явно готов стать поклонником, а то и уже стал, этого низкопробного творчества. - Иди в баню!- беззлобно огрызается начальница. - В своем репертуаре ты, Этери Георгиевна: возбудить и не дать!- возмущается говорливый мужчина.- Ты хоть скажи: она про меня что-то говорила? - Ага, предложила тебя трахнуть на столе в моем кабинете,- Этери сама от себя не ожидала того, что сорвалось. - Какое, однако, неизбитое предложение,- улыбнулся Глейхенгауз.- Не буду спрашивать из-за чего оно возникло. Не хочу тебя смущать. Но она мне все больше нравится. - Она на спецслужбы работает. Это тебе тоже нравится?- еще более неожиданное откровение из уст всегда сдержанной Этери. Даня притормаживает. Разворачивает к себе женщин и внимательно смотрит в глаза: - Серьезно! С чего ты это взяла? - Забей, Глейх! Пошли работать. “Язык мой - враг мой”,- раздраженно подумала Тутберидзе и углубилась в тренировку. И все два часа ловила то и дело на себе упорные взгляды мужчины. Стало понятно, что теперь-то Глейхенгауз точно не отстанет и будет выяснять все до подноготной. А, может, и правда рассказать? С кем-то хотелось поделиться, услышать трезвое мнение со стороны. В конце концов, кто ее знает, эту писательницу, вдруг она просто на всю голову больная и придумывает всякую ерунду. Хотя записи разговоров реальны. Стало быть, и правда ее слушают. Противно. После тренировки, уже перед самым расползанием по домам женщина решилась окончательно: - Дань, подбрось меня домой. У меня что-то машина совсем забарахлила. Боюсь встать в вечернем трафике и придется ждать эвакуашку черт знает сколько! - Давай я тебя довезу,- предложил Дудаков. - Сереж, тебе уж совсем в другую сторону. Да и договорим с Даниилом Марковичем про заход на флип у Аделии. - Ну, договаривайте,- распрощался технический тренер и убежал собираться домой. Хореограф тоже раскланялся, сказав, что ждет ее на стоянке. В общем-то еще можно было свернуть и передумать. Обсудить программу Петросян и разойтись. Но она знала, что этого уже не произойдет. Решение принято **** Они третий час кружатся по району, где она живет. Глейхенгауз слушает, почти не перебивая. А Этери говорит, говорит, говорит. Вся суть давно изложена. Остались эмоции: страх, злость, боль. И надежда. Вот только на что можно надеяться при имеющихся раскладах? - Ну, если подумать,- автомобиль в очередной раз заезжает в какие-то дворы,- ты человек нужный системе и талантливый. Можно выкрутиться, если тебя прикроют сверху. - Да кто прикрывать-то будет?- обреченно выдыхает Тутберидзе.- Лет пять назад еще бы можно было на собственную уникальность надеяться. А сейчас?.. У нас за спиной, Данечка, взвод стоит, и из тренеров, и из фигуристок. Мы пока впереди, пока все в силах, но мы уже не единственные. Еще один поворот руля. - Уезжай, Этери! Тебя примут Штаты с распростертыми объятиями,- мужчина заруливает в какой-то тупик и останавливает автомобиль. - Получается, как аборт на бегу у зебры. Выживание важнее… - А ты считаешь, что важнее что-то другое?- Даня глушит мотор. - Я не знаю, Даниил Маркович. Может быть, что-то и важнее собственной шкуры, например, то, что ты создал? Или то, что еще можешь создать. Я бы еще хотела создавать. Женщина смотрит в пустоту. Сейчас особенно видно, что в ней полувековая жизнь. Даже не в лице с тонкими морщинками у глаз, а в самих глазах. На взгляд косметология не распространяется. Опыт и возраст въедается и остается внутри. И над головой уже молчит небо, но пока еще впускает в себя душу.