Toi, tu es mon autre (Ты — мой ближний)

— Что ты делаешь, птичка, на чёрной ветке, оглядываясь тревожно? Хочешь сказать, что рогатки метки, но жизнь возможна? — Ах нет, когда целятся из рогатки, я не теряюсь. Гораздо страшнее твои догадки; на них я и озираюсь. — Боюсь, тебя привлекает клетка, и даже не золотая. Но лучше петь сидя на ветке. Редко поют, летая. — Неправда! Меня привлекает вечность. Я с ней знакома. Её первый признак — бесчеловечность. И здесь я — дома. И. Бродский

“Это ж для кого ты, милая, так оделась или из-за кого так разделась?” Молодой хореограф провожает свою начальницу, глядя в оголенную под коктейльным платьем спину. Позвонки, подобно жемчужным бусинам, стекают в глубокий вырез на спине…” Этери раздраженно захлопывает книгу и закрывает глаза. Мало того, что она купила это непотребство, читает его, так еще и память-сука тут же закручивает в воронку воспоминаний. **** год 2016 - Ты куда это собралась в таком виде? - Эдуард смотрит на подчиненную сердито, голос его резок и готов превратиться в крик, останавливает лишь тот факт, что они стоят в коридоре “Хрустального” между залами, в которых за тонкими дверьми идут занятия. - Эдик, я иду на присвоение Жене звания “Заслуженный мастер спорта”. Ради бога, что еще тебе не так?- удивляется его тону Этери. - Зайдем ко мне на пять минут,- Аксенов берет ее за оголенный локоть и настойчиво определяет направление к собственному кабинету. - Эдуард Михайлович, я опаздываю,- пытается сопротивляться женщина. - Пять минут. Если что, они тебя дождутся,- не дает ей ускользнуть директор. Этери накидывает шарф-палантин, висевший до этого на локтях на плечи, пряча оголенную спину и грудь, виднеющуюся в глубоком вырезе. В кабинете Эдик уже не стесняется в выборе слов и накале эмоций. - Какого дьявола?! Что за наряд! - Платье. Для выходов на мероприятия,- голос у женщины спокойный, а взгляд так откровенно выражает непонимание, что, кажется, она и правда не осознает, насколько то, что на ней надето - неуместно, эротично и вызывающе. - А вот это вот все!- Эдуард вполне конкретно указывает на глубокий вырез и открытые колени, а также полное отсутствие рукавов и намекает на невидимый, пока на плечи наброшен шарф, вырез на спине,- для чего или для кого? У тебя нет нарядов скромнее? - Слушай, Эдик, с каких пор ты у нас еще и за полицию нравов? Я разве спрашивала у тебя консультацию стилиста по поводу того, как мне выглядеть?- ткань, прикрывающая голую руку от плеча, ползет вниз и женщина ее небрежно возвращает на место. Эдуард приближается вплотную к сидящей женщине: - Ты решила там представлять товар лицом? Надеешься найти кого-то, кто оценит? - Я свободная женщина. Если мне захочется искать кого-то, кто оценит, я буду искать. У тебя не спрошу!- Этери поднимает голову и практически высверливает в Эдуарде сквозное отверстие своим взглядом. - Я полагал, что у меня есть право комментировать твои наряды и меру их воздействия на мужчин и уместность!- недовольно выговаривает ей Аксенов. - С чего бы?- женщина откидывает прядь волос за спину,- Для этого у тебя вроде жена есть? Мы оба согласились, что ты женат, семья - это святое, а все остальное - в свободное время для общей радости жизни. Я же все правильно помню из той беседы? Тутберидзе смотрит на часы и, поднимаясь, говорит: - Все, Эдуард Михайлович, мое время на воспитательные бесед закончилось. Я могу на самом деле опоздать, а это неудобно. **** - Ну, и зачем вы чуть не зарезали Алину на чемпионате мира 18 года?- блондинка смотрит на собеседницу, которая сметает тирамису со скоростью урагана. Да уж, Этери так сладкое не могла себе позволить уплетать, впрочем, не слишком она и любила сахар. Да и вообще из еды культа не делала. А вот эта дама напротив, кажется, любит жизнь во всех проявлениях, включая вредное, жирное и сладкое. - Какой кошмар вы говорите! Я к вашей чемпионке даже близко не подходила, сидела на другом конце мира от нее!- смеется женщина,- а героиню собственного романа я немного попугала, тут вы правы. Публика любит сопереживать. И нужно же мне было обоснование, почему великая чемпионка валяется на льду, будто глупый второразрядник. - А устать или просто болеть, или не настроиться она у вас не могла?- морщится тренер. - Блин, Этери Георгиевна, я пишу дамские романы, а не труды о психологии спортсменов! Верьте мне на слово, лучше, если спортсменку чуть не зарезали. Вашей же Алиночке и лучше. Будут больше жалеть и любить,- писательница отставила пустую чашку из-под кофе, и вездесущий Джанни тут же меняет ее на полную. - Не боитесь сердце угробить?- глядя на эту перемену, спрашивает Тутберидзе. - Не дождетесь, Этери Георгиевна,- авторша собирает ложечкой пенную шапку,- Да и вообще, спросите меня о том, о чем хотите на самом деле спросить. - Я не хочу вас ни о чем спрашивать!- резко отвечает женщина,- Я хочу, чтобы вы перестали этот бред писать про нас! Женщина рядом с ней заливается таким веселым смехом, что хочется его поддержать. Но мысль о том, что смеется она над тем, что сказала Этери, удерживает последнюю от совместного веселья: - Простите меня за эту несдержанность, но очень смешно выходит. Если все, что я пишу - бред, то вы и сами бы не должны понимать, что это про вас. А если вы и все вокруг решили, что это про вас, то какой же это бред? - Вы пишите про фигурное катание!- возмущается тем, что ее считают туповатой, Этери. - Ненаказуемо. Я проверяла кодексы,- отмахивается собеседница. - Про ведущую школу. Про конфликт двух претенденток на олимпийское золото! Даже дурак поймёт, про кого это. - А вы с дураками не обсуждайте. Обсуждайте мои книги с умными. С теми, кто отличает жизнь от художественного вымысла,- снова отмахивается от ее возмущения шатенка. - Я и не собираюсь,- фыркает Этери,- ничего обсуждать из ваших “творений”. - Я не обижусь,- кивает писательница, Я даже не обижусь, если вы читать не будете ничего из моих “творений”. Но вы же будете?- и зеленые глаза весело прищуриваются. **** за два года до встречи Один из абзацев выделен красным подчеркиванием от начала до конца. В примечании редактора указано “абсолютно недостоверно психологически”. - Да когда ж ты, идиот, будешь сначала читать всю книгу целиком, а потом правку делать,- бормочет себе под нос автор и с педантизмом маньяка делает сноски на разделы, которые объясняют поведение героини в описываемой ситуации и делают ее реалистичной. На экране монитора Валиева катает короткую программу. Уже пятый раз за последние два часа. Женщину начинает подташнивать от музыки и даже от самой юной спортсменки. - Черт меня дернул, девочка, ввести тебя в сюжет и написать два абзаца на тему этой короткой!- догоняется писательница недовольством еще и по поводу неудачно попавшейся под руку спортсменки. Менеджер мяукает сообщением: “Клиент принял работу? Я выношу на сайт эти исправления?” “Да, еще вчера. Забыла сообщить!” С тягостным вздохом отправляет комментарии редактору и снова погружается в прокаты Валиевой. Второй абзац так и не дописан. Двухсотая страница третей книги встала колом ровно на середине. Снова мяукает мессенджер: “Что делаешь?” “Смотрю на женские руки”,- два хохочущих смайлика. “Нафига?” “Хочу понять, зачем они связку в середине сезона ребенку поменяли.” “Забей! Кто об этом знает, кроме тебя?! И тем более замечает!” “А вдруг Тутберидзе будет читать и возмущаться!” “Нужна ты ей пять раз!” “А вдруг!” **** - Кстати, а зачем вы Валиевой в позапрошлом сезоне в середине поменяли связку? Это же не повлияло на стоимость,- внезапно спрашивает авторша. - Эээ! Слушайте, как вас зовут?- Этери только что поняла, что не знает настоящего имени собеседницы, называть ее литературным псевдонимом язык не поворачивается. - На каждой обложке написано,- улыбается женщина напротив. - Идите нафиг, я про настоящее имя спрашиваю,- отмахивается от читерства тренер. - Да на кой оно вам? Если не нравится то, что на обложке, можете звать меня так, как зовет Джанни - Аскольтотрича, то есть - Слушательница. - Вы уж скорее рассказчица,- Этери заправляет светлую прядь за ухо. - Раконтесса, получается. Мои имена множатся. Это так интересно!- между делом опять пустеет кружка с кофе. И она снова заменяется на полную. - Так зачем же вы поменяли Валиевой связку?- повторяет свой вопрос Рассказчица. - А, да! Так просто было красивее. А что?- Тренер внимательно смотрит на женщину рядом. - Просто интересно. Моя версия больше для книги подходит. - Еще одно покушение?- хмыкает Этери. - Нет. Проблема роста. Мне кажется, она у вас тогда бурно в рост пошла,- задумывается писательница. - Ну, можно и так сказать. Неплохая версия,- кивает Этери. - Верная или нет? - Отчасти. Но и красивее было так. Блондинка смотрит на часы и поднимается: - Я думаю, мы распрощаемся,- сообщает Тутберидзе. - Ага! Удачи вам завтра на гран-при. - Спасибо,- тренер переключается на заботы грядущего дня и уже почти отсутствует в траттории, как минимум в мыслях. Шатенка легко касается ее запястья: - Захотите поговорить, приходите сюда, когда будете свободны. Я еще три дня в Турине. - Да зачем?- удивляется, поднимая сумку на плечо блондинка. - У вас есть шанс задать мне тот вопрос, который в действительно хотите задать,- пожимает плечами писательница - До свидания, Рассказчица. - И вам всего доброго, Тренер.