Возвращение великого Старейшины Илина

Все тело заломило от боли, а кожу, казалось, пронзали тысячи игл — от подобных ощущений Вэй Усянь изогнулся, немо раскрыв рот в крике, и резко открыл глаза. Моргнул, медленно приходя в себя, и осмотрелся. Вокруг стоял мрак — лишь маленькие лучи, пробивающиеся сквозь гнилые доски хижины, в которой он был, позволяли видеть слабые очертания предметов; в нос бил запах гнили и сырости, из-за чего пришлось на мгновение уткнуться в грязный рукав верхних одежд, чтобы хоть немного привыкнуть и успокоить собственное чересчур чувствительное обоняние. В голове крутились разные мысли, больно давя на виски, а куча вопросов буквально осела на языке: что происходит? Где он? Что это за место? Почему он жив? Чье это тело? — и вздохнул, раздраженно поведя бровью. Сперва нужно было выяснить, куда он попал, посему, обведя все помещение взглядом, Вэй Ин увидел разбитую мебель, разодранную в щепки, многочисленный мусор, разбитые глиняные горшки и вазы, склянки, будто здесь прошелся ураган. Место больше похоже на старый ветхий сарай, чем на жилое помещение — в таком даже скот не стали бы держать. Больше всего внимание привлекали кровавые символы на полу, нарисованные в спешке, не особо аккуратные, но точные и действенные, раз с помощью них удалось призвать самого Старейшину. Висящие вокруг талисманы и многочисленные раскиданные листы бумаги с надписями ни о чем не говорили: иероглифы написаны как курица лапой. Не разобрать. Черт. Нахмурившись и снова начав оглядываться, Вэй Ин не заметил больше ничего, что могло бы дать дополнительно информации. Вывод был один: его душу дернули с того света для чего-то. Зачем какой-то мальчишка решил призвать Старейшину Илина, взамен практически подарив собственную жизнь и тело? Чего он хотел? Рассмеявшись, провел рукой по волосам, откидывая мешающую челку — мальчишка обратился не по адресу. Вэй Усянь не злобный дух, требующий отмщения; в момент, когда он вселялся в это тело, желание не было озвучено. Что вообще теперь требовалось? Убить кого-то? Унизить? Добиться чего-нибудь? Не может быть, что тело ему пожертвовали просто так… … брови поднялись вверх, стоило опустить взгляд на разбитое зеркало. Вэй Ин был сам собой. Чертыхнувшись, он сдвинул в бок одежды, чтобы посмотреть на собственную грудь — и не нашел там ни шрама, оставленного от тавра, ни раны от меча, которым его пронзил Цзян Чэн, ни шва от пересадки Золотого Ядра, постоянно напоминавший о мучениях, которые испытал. Вэй Ин был со своей собственной внешностью, но в то же время в чужом теле. Вмиг поднявшись на ноги, с недовольством отметил себя ниже, чем раньше, и заметался в поисках чего-нибудь, что поможет скрыть лицо. Вряд ли мальчишка, отдавший ему тело, выглядел как копия Старейшины. Вэй Ин хоть и был мертв уже как тринадцать лет — быть убитым снова не особо хотелось. К счастью, среди сломанных вещей лежала глиняная маска, будто специально оставленная здесь для него, и которую, недолго думая, тут же надел на себя, неуклюже завязывая сзади узелки. И успел вовремя, потому как деревянную дверь тут же почти выбил ногой огромный юноша. — Мо Сюаньюй! — закричал тот. Вэй Усянь увернулся от летящего в лицо кулака, отходя на пару шагов назад, — как ты смеешь?! Ты забыл свое место?! А ну… Не собираясь абсолютно ничего выслушивать, Вэй Ин наткнулся взглядом на миску с мочой, оглянулся еще раз и, ехидно ухмыльнувшись, ловко пнул ее ногой так, что все содержимое оказалось на этом большом мальчишке — тот сразу завопил резанной свиньей, начал сдирать с себя одежды почти с кожей. — Я расскажу все матушке! Ты! Да я тебя… Не желая слушать никаких ругательств в свой адрес — тринадцать лет назад успел сполна наслушаться — ловко пнул ногой по деревянному обломку, угодив им прямо в лоб сопляку. Тот упал, хватаясь руками за голову, и Усянь, пользуясь моментом, выбежал наружу, сразу же вдыхая побольше свежего воздуха, и прошел вперед, заприметив стоящего на привязи осла. Вмиг вскочив на него и взяв в руки упряжку, довольно прокричал: — Вперед, милый ослик! Раз этот «Мо Сюаньюй» не высказал своего желания, значит и делать нам тут нечего! Противный осел лишь возмущенно посмотрел в ответ. Вэй Ин даже понять ничего не успел, как своенравная животина принялась делать попытки скинуть его с себя, подпрыгивая настолько высоко, что начинала кружиться голова. Времени в распоряжении было не особо много — крики большого юнца, облитого мочой, приближались — поэтому, не став долго возиться с проблемной скотиной, вскочил на ноги и ринулся вперед. Вот это забава! Ему — злому и нелюбимому всеми Старейшине Илина — дали второй шанс на жизнь, да и к тому же на самую обычную! Если постараться не встретить заклятых друзей, то можно очень долго прожить! Кто бы не надоумил глупого Мо Сюаньюя отдать свою жизнь, тому даже можно сказать спасибо. Пробегая мимо одного из храмов, Усянь дал по тормозам, чуть не сбив людей впереди, и протер глаза. Не помогло. О, небеса. «Храм великого Старейшины Илина». — Кажется, этого мальчишку Мо научили неправильно читать иероглифы, — нервно рассмеялся Вэй Ин, не веря собственным глазам, но прочитав и третий, и пятый, и десятый раз — название храма не изменилось. Сглотнул. Нахмурился, задумавшись. Что же, все равно терять нечего, — промелькнуло в голове и Усянь вошел внутрь… … чтобы тут же выбежать обратно. Почти на всю стену висела огромная картина с его изображением. Настолько точным, что, если сейчас он снимет эту чертову маску — все сразу признают в нем Старейшину. Растерявшись и не особо понимая, какого черта, Вэй Ин поймал за плечо первого встречного. — Подскажите пожалуйста этому недостойному, что за храм здесь стоит? — внутри билась паника, растерянность, непонимание и даже немного страха. Ему просто необходимо сейчас услышать из чужих уст то, что видел собственными глазами. Остановленный мужчина подозрительно сощурил глаза, но ругаться не стал: — Что это ты, мальчишка, совсем рассудок потерял? Это: «Храм великого Старейшины Илина» — Вэй Усяня! Прославленного героя, основателя Темного Пути и очень хорошего человека, в честь которого поются песни, пишутся книги и играются спектакли! — эмоционально замахал руками этот незнакомец, привлекая внимание других людей. — А совсем скоро будет праздник в его честь! — подхватил кто-то из остановившихся зевак, — тридцать первое октября каждая деревня празднует! В этот день четыре великих Ордена преподносят в дар Старейшине тысячу лютых мертвецов, чтобы тот мог упокоить их в ином мире и благословить всех до следующего праздника! Усянь подавился и закашлялся, растерявшись. Если бы в его руках была флейта, то он бы ее тут же уронил, не в силах удержать в пальцах. Какого черта происходит? Что это все значит? Что за праздник? Что за благословения? Как такое вообще может быть? Это все сон? Или сумасшествие? — Странно, что этот мальчишка не знает про самого Старейшину! — воскликнул кто-то из толпы, — ему срочно нужно преклонить колени в храме и молить прощение за свое невежество! Обескураженного Вэй Ина кто-то толкнул в спину, отчего он пошатнулся, устояв на ногах только чудом, и осмотрелся вокруг, совсем не понимая, что нужно сейчас делать. Его впервые поставили в тупик — воцарившаяся тишина озадачивала, нагнетала, насылала еще больше вопросов и странных взглядом от зевак. Собираясь убежать, Усянь даже не успел сделать ни шага — плохо завязанные узелки ослабли и маска мгновенно спала с лица, и теперь лежала у кого-то под ногами. Черт возьми. Это было не очень хорошо. — Не может быть, — вздохнул кто-то. Усянь нервно улыбнулся, понимая, что такой неудачи в жизни еще не было, и вздрогнул, когда все как один опустились прямо на колени, лбами касаясь земли. — Да восхвалят деревню Мо сами небеса! — Старейшина Илина возродился! — Он пришел благословить весь народ! — Да здравствует великий Старейшина Илина! Чертыхнувшись, Вэй Ин начал оглядываться в поисках пути отступления, но все люди заполонили землю — и вот уже ни одного стоящего на ногах видно не было. Если бы кто-то когда-либо сказал, что Старейшину будут восхвалять как божество, то Усянь ни за что бы в жизни не поверил, посмеявшись над говорившим, но сейчас было не до смеха. Совсем не до смеха. Он растерялся, не зная, что говорить и как вообще реагировать на все это. Попросить подняться? Объяснить, что происходит? Узнать, что произошло за чертовых тринадцать лет? — Эм, — Вэй Ин неловко почесал голову, чувствуя себя идиотом. Что нужно говорить людям в такой ситуации? «Благословляю всю деревню Мо, только отстаньте от меня»? Собравшись с мыслями, вздохнул, мимолетом оглядываясь на храм и делая себе пометку: в этом дерьме нужно разобраться в первую очередь. С чего только начать? — Я в таком же шоке, как и вы, — нервно улыбнулся Вэй Ин, — поэтому вставайте. Лучше объясните мне, что вообще произошло за этих тринадцать лет. И, бога ради, перестаньте кланяться! Я такой же человек, как и все вы! Однако, лучше не стало. — Старейшина Илина, как мы смеем сравнивать вас с собою? — из храма, поклонившись, вышел старик, — примите наглую просьбу этого низкого человека обратить на себя внимание, и окажите за честь позволить вас пригласить в храм. Усянь снова неуверенно обвел склонившихся людей взглядом, собираясь аккуратно всех обходить, как ему тут же освободили путь — даже говорить не пришлось. Быстро ступая по земле, буквально влетел внутрь храма, сталкиваясь с еще несколькими людьми, которые, слава богу, просто поклонились, не падая лбом в землю. На стене красовалось его изображение: там он был в черно-красных одеяниях, которые носил, когда был в Ордене Цзян, волосы собраны в высокий и длинный хвост, струящиеся по плечу; его бледное лицо казалось истощенным, закрытые глаза отражали не присущие спокойствие, а приставленная к губам флейта Чэньцин блестела от лучей солнца. Рисовавший будто хотел этим показать некую безмятежность. С ума сойти. Усянь судорожно выдохнул, искренне надеясь, что двинутая тут только деревня Мо, а не вся Поднебесная. — Пойдемте, я покажу ваши одежды и место, где сможете отдохнуть. Вы наверняка очень устали и голодны, — тихо молвил старик. Единственное, в чем тот был прав — голод. Устать Вэй Ин еще нигде не мог, поэтому и отдыхать не хотелось; к тому же, кто в здравом уме будет это делать в храме, который был построен в честь самого себя? Напряжение тут так и летает в воздухе, отчего даже одна искра вызовет мощный взрыв. — Да, буду рад, — Усянь уже мечтал умотать в лес, — но вряд ли останусь надолго. Сами понимаете, что за тринадцать лет накопилось очень много дел. Было бы проще, если бы Вэй Ина продолжали ненавидеть, чем пускали слюни, — следующие несколько часов прошли в такой неуютной обстановке, что пришлось немедленно сбежать, оставляя только записку, где было написано корявым почерком: «Спасибо за радушный прием», и пару накаляканных рожиц, символизирующих его благодарность. Поэтому одетый в черные одежды, похожие на те, что носил до смерти, вооруженный флейтой, правда совсем не Чэньцин, и с двумя кувшинами вина, он пытался сдвинуть осла с места. Гордого, своенравного и очень упрямого осла, которому было плевать, что перед ним стоял сам Старейшина Илина. Уехать из этой деревни хотелось поскорее — удушающее столпотворение у храма так и осталось таким же напрягающим и пугающим. Его выход покорно ждали у главного входа, не смея двигаться — и вряд ли эти люди ожидали, что Усянь попросту выпрыгнет из окна и темными уголками пустится прочь. — Что за осел, — недовольно проворчал Вэй Ин, — давай, вперед! Если ты увезешь меня отсюда, то я найду поляну с самой вкусной и спелой травой, — и снова потянул в сторону. Вот уж забава — со стороны вряд ли кто-то вообще бы признал в нем Старейшину Илина, если бы не чертова одежда, в которую его нарядили. Осел не сдвинулся с места. Устало вздохнув и отпустив поводья, Усянь хмыкнул, послав осла к черту, и достал из рукава яблоко, которое утащил из храма. Вряд ли там кто-то обидится из-за такой пропажи, особенно если учесть, что взято оно из подношений самому себе. И замер — ослик заинтересовано повел мордой в сторону, заставив хитро улыбнуться. Вот и нашлось слабое место. Довольно рассмеявшись, Вэй Ин быстро сообразил удочку, на которую подвесил яблоко, и вновь умостился на осле: — Вот кто бы подумал! Скачи, мой верный конь! Отныне нарекаю тебя «Яблочком»! И быстро помчался прочь из деревни, чувствуя себя мальчишкой, который бежит от наказания. Он до сих пор не мог поверить в произошедшее! Будто кто-то решил над ним посмеяться, устроив подобное представление — и Усянь очень бы хотел найти объяснения, но уже у нормальных людей, которые не будут падать лбом в пол каждый раз, когда он что-то говорит. Именно поэтому за пару часов он не узнал, ровным счетом, абсолютно ничего. Но куда отправиться? В Илин? Юньмен? Цайи? Вряд ли его вообще где-либо ждут — и для чего вообще нужно было возвращать Вэй Ина к жизни? Что хотел от него этот странный юноша Мо Сюаньюй? Почета? Славы? Вознести имя как «Спасителя великого Старейшины»? Что? Скача на Яблочке, Усянь, пребывая в собственных мыслях, поздно заметил ловушку, не сумев вовремя остановиться. На земле загорелась золотом печать, и он, собираясь отпрыгнуть в сторону, потерял равновесие — вредный осел схватил зубами за одежды — а через мгновения они вдвоем висели в воздухе. Сеть божественного плетения слишком роскошна для такого места, — сразу понял Вэй Ин, — кто ее установил? Неужели… — Вот незадача! — из-за кустов выбежал мальчик в золотых одеждах, — что за бесполезная охота? Почему я не могу поймать что-то весомое? — ругался он. Усянь сглотнул. Орден Ланьлинь Цзинь. В любой другой ситуации давно бы подал голос, но лучшим вариантом было прикусить язык. — Эй, ты там? Ты что, настолько глупый, что не видишь ловушек?! Только путаешься у меня под ногами! По всей горе расставлено свыше четырех сотен сетей! Уже больше десяти было порвано такими болванами, как ты! А я все еще без добычи! — закричал на него мальчишка, — теперь виси, пока я не поймаю что-то покрупнее! Тебя никто не просил попадаться! Вэй Ин вздохнул. Один плюс — вряд ли кто подумает, что в такую детскую ловушку мог попасться Старейшина Илина. Проще поверить, что Лань Чжань его поцелует, чем в это, поэтому, прочистив горло, не стал больше молчать: раз уж на этой горе Дафань проходит охота, то оставаться здесь нельзя. Ни в коем случае. — Молодой господин, я просто проходящий мимо путешественник, освободите меня — и я уйду своей дорогой, а вы дальше продолжите охотиться. Вэй Ин пока не готов к встрече лицом к лицу со своими заклятыми друзьями. К тому же, сражаться сейчас не сможет — тело Мо Сюаньюя хоть и имело Золотое Ядро, но очень слабое, да и физическая форма оставляла желать лучшего. Напади на него один из совершенствующихся заклинателей, то выстоять в честном бою вряд ли получится. Зато в нечестном у него были все шансы. — А тебя никто не просил попадаться! — запротестовал мальчишка, явно не собираясь его освобождать. И только Усянь хотел парировать, как внезапно знакомый голос, раздавшийся совсем близко, заставил попытаться слиться вместе с сетью, позорно качающуюся от трепыхания Яблочка. — Цзинь Лин! Ты чего так долго? — на небольшую поляну вышел Цзян Чэн. Вэй Ин задержал дыхание. — Тебе и на самом деле нужно было, чтобы я пошел за тобой? И смотрел на то, как ты ловишь ослов с… Взгляд, упавший на Усяня, мог и без меча разрубить сеть на несколько частей. —… опять фанатик, выдающий себя за Старейшину Илина? — глаза Ваньина потемнели, —… Цзинь Лин, ты ведь помнишь, что я говорил делать, если ты увидишь такого заклинателя, который копирует твоего дядю? Убить его и скормить своим собакам! Что за черт?! — выпал в осадок Вэй Ин. Цзян Чэн был во главе отряда во время осады на горе Луаньцзан, а сейчас убивает всех, кто пытается копировать злого Старейшину? Неужели вся эта муть с храмами и восхвалениями поглотила всех, кто когда-либо о нем знал? Не успел он ничего сказать, как Ваньинь активировал Цзыдянь, целясь в него — и в этот же миг голубая вспышка ослепила, заставив на секунду прикрыть глаза. Как только он их открыл вновь, то на поляне уже стоял Лань Ванцзи. Вот что за невезение такое? Стало быть, это какая-то шутка, да? Скоро из-за кустов выпрыгнет Вэнь Нин, которого тринадцать лет назад обратили в пепел, вместе с Вэнь Цин, и скажет, что за деревьями вовсе есть пещера с его статуей. Хотелось просто жить в спокойствии. Если Мо Сюаньюй думал, что сделает доброе дело, вернув Усяня к жизни, то очень сильно ошибался! Стало не до смеха, когда показались еще два адепта Ордена Гусу Лань, а за ними, возвышаясь высокой горой, идущий Вэнь Нин. Вэй Ин проклял собственные мысли. — Второй молодой господин Лань! — раздался голос Ваньина, и презрительно добавил: — Вы защищаете этого фанатика, выдающего себя за Вэй Усяня? — Глава Ордена Цзян, — спокойно ответил Лань Ванцзи, и хотел продолжить, как вдруг послышался топот. Очень много людей приближалось к этому месту, отчего Вэй Ин просто закрыл ладонью лицо. Через пару секунд на поляну набежало с десяток заклинателей, громко кричащих: — Старейшина Илина вернулся! Он почтил своим присутствием деревню Мо! Да здравствует Старейшина Илина! Усянь хотел вернуться обратно в свои мертвые года. — Он благословил всю деревню и отправился в странствие! — Он вернулся! — Наш Старейшина теперь с нами! Усянь действительно хотел стать вновь мертвым. Все происходящее было вне его понимания, хотя было удивительно наблюдать, как меняется лицо Цзян Чэна: с грозного на растерянное; как необычно выглядит Лань Ванцзи, вея неверием от услышанного и как восторженно загораются глаза Цзинь Лина, который тут же в нетерпении начал мельтешить. — Ты слышал, дядя? — и с теплотой внутри заметил, что племянник не выглядел злым, хотя именно от рук Вэй Ина пали его родители. Цзинь Цзысюань и любимая шицзе. Слезы тут же навернулись на глаза, — это ведь правда? Но как такое возможно? Неужели Старейшина настолько могущественен, что может вернуться обратно? Ваньинь не изменился за столько лет: отреагировать нормально, ответив на вопрос и мирно попытавшись выяснить, что происходит, явно было не дано, вместо этого он остался собой — схватив первого попавшегося незнакомого заклинателя за грудки, прорычал: — Если твои слова окажутся ложью, я всем сломаю ноги и скормлю собакам! В какой стороне был замечен Старейшина? И куда он отправился?! — и буквально поднял того над землей, словно искал не своего приемного брата, а злейшего врага. — У подножия горы Дафань! — трепыхался тот. Вэй Усянь, наблюдавший за всем свысока, понимал: его все равно узнают в любом случае. Сети божественного плетения не перерезать обычным мечом, а любой, кто ему поможет, признает в свалившимся всеми любимого Старейшину. Вот это слава. Никогда бы он и не смел подумать, что одно только его имя будет вызывать у всех восторг, а его картину вовсе повесят в храмах и будут поклоняться как божеству. И никто ничего толком не объяснил, почему такое резкое изменение в отношении. На всех наслали проклятие? Или кто-то чересчур активно пытался очистить его имя, что добился такого результата? Это как же так нужно пытаться? Вздохнув и положив руки за голову, Усянь расслабился, закидывая ноги на возмутившегося Яблочко, который, вися вместе с ним, не мог брыкаться и их скинуть. Цзян Чэн, позабыв о том, что кто-то трепыхается в сети, ринулся на поиски, как и все остальные заклинатели, которые не хотели пропустить долгожданное воссоединение братьев. Только когда внизу стало пусто, Вэй Ин позволил себе потянуться и пробурчать почти под нос: — Хоть бы освободили. И снова опустил взгляд вниз. Черт. На него смотрел Лань Чжань. Удивившись неожиданному повороту, Усянь завозился в сети, пытаясь принять удобную позу, но вспышка тут же ослепила — и тело стало невесомым. Нелепо взмахнув руками, уже был готов встретиться с землей, но чужие руки словили его, не давая упасть, и прижали к себе. — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Ин, как только они успешно приземлились. Рядом упал ослик, — давно не виделись! Скучал по мне? Я… … и не успел больше ничего сказать. Ванцзи прижал его к себе с такой силой, что, кажется, мог раздавить. Как всегда не особо понимая происходящего вокруг, Усянь обнял за шею в ответ, осторожно похлопав по спине. Вот от кого он не ожидал такой страсти, так это от самого Ванцзи. Лань Чжань постоянно вызывал теплые чувства. Он всегда оставался рядом, несмотря на обстоятельства, и был единственным, кто говорил правду. Усянь много совершил ошибок — и, несмотря на это, его все равно так приятно встречают. Улыбнувшись и потеревшись носом о ворот ханьфу, ненамного отстранился, чтобы задорно воскликнуть: — Теперь мы наверняка не чужие друг другу люди, Лань Чжань! — и рассмеялся, — ты только не раздави меня! Мое тело сейчас не то, что было раньше, поэтому тебе нужно быть предельно аккуратным с хрупким мной. И почему только объятия? Разве ты не должен наброситься на меня с поцелуями? Я же сам Старейшина, а ты меня так холодно встречаешь! То ли Лань Чжань научился шутить, то ли вовсе не знает, что такое юмор — Усянь почувствовал себя странно, когда лицо обдало чужое горячее дыхание, и вздрогнул, когда его лба коснулись губы. — Вэй Ин, — позвал Ванцзи, — ты здесь. Под своей рукой Усянь чувствовал, как сильно бьется чужое сердце, отчего покраснел, понимая, что ему действительно были рады. — Ты ведь сразу понял, что я не фанатик, да? — смущенно рассмеялся Вэй Ин, не желая думать ни о чем другом, — как ты понял, что в сети попался сам Старейшина Илина? Я ведь был так высоко! Меня даже мой шиди не узнал! И замер — уголки губ Лань Чжаня слегка приподнялись. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы увидеть в этом досель невиданную эмоцию. Сердце Вэй Ина так же быстро застучало, как и чужое под собственной ладонью, которую так и не отнял от широкой груди. — Лань Чжань! — протянул Усянь, немного покраснев, — что случилось за время моего отсутствия? Почему все так поменялось? Я и восхваления? Это вообще как понимается? Что произошло? Почему Вэнь Нин жив? — и кашлянул, исправляясь, — ну, относительно жив, если это можно применить к мертвецам… … — Молодой господин Вэй! — раздалось сбоку, отчего Усянь дернулся настолько сильно, что почти выпал из чужих рук. Вэнь Нин выскочил из кустов, собрав в волосах каждый опавший листик и ветки, и упал в пол — почти так же, как это делали в деревне Мо. — Я так рад, что вы вернулись! Пытаясь одновременно и освободиться от чужих рук, крепко держащих над землей, и принять позу так, чтобы в случае чего упасть на ноги, Усянь оказался заботливо сначала прижат к себе, а затем опущен вниз. — Вэнь Нин, — вырвалось у Вэй Ина, — как ты остался жив? Тебя должны были обратить в пепел… и встань! Зачем ты опускаешься на колени? Тот даже не пошевелился, отчего Усянь, не собираясь долго ждать, тоже упал на землю, принимая такую же позу, что и Вэнь Нин, напугав того так, что в итоге спустя пару секунд уже все находились в вертикальном положении. — Господин Вэй, — воодушевленно, — после вашей смерти все поняли, что мертвецами управляете не вы! Глава Ордена Цзян вместе с остальными Орденами позже выяснили, что за всем стоял Цзинь Гуанъяо. У него нашли слабую копию вашей Стигийской Тигриной печати, а после того, как глава Ордена Не забрал его к себе на пытки, тот во всем сознался! Озадаченно кивнув, Усянь старался быстро уложить все у себя в голове, и хоть все выстраивалось логично, одно событие было покрыто туманом: как признание Гуанъяо так сильно отразилось на Старейшине? Вэй Ин не чувствовал себя невиновным — ко многим смертям он лично приложил руку, поэтому сейчас подобное отношение слишком сильно выбивало из колеи. Где и у кого что-то пошло не так, что теперь весь покрытый кровью Старейшина Илина стал для всех чуть ли не божеством? Смешно. — И как связан Гуанъяо с моим внезапным восхвалением? — озвучил свои мысли Вэй Ин. И не успел Вэнь Нин ответить, как почти на весь лес раздалось: — Вэй Усянь! Повернувшись в сторону крика и увидев впереди Цзян Чэна, похожего на грозовую тучу, которая в любую секунду будет бить молниями во все, что движется и нет, Вэй Ин понял, что точка невозврата пройдена. В прошлой жизни они расстались не самым лучшим образом, да и помириться толком не успели, став друг другу врагами — и теперь хотелось сбежать. Вздрогнув и ринувшись за спину Лань Ванцзи, Усянь напряженно улыбнулся, помахав в приветствии рукой: — Цзян Чэн! — и замялся. Висеть вверху было проще, особенно когда там никто не узнавал, а теперь все было куда страшнее, — давно не виделись! Я вот теперь живее всех живых. — Вэй Усянь, — сквозь зубы процедил Ваньинь, — тебя не было тринадцать лет — и ты думаешь, что так просто появишься?! — Цзыдянь на пальце заискрил, предупреждая об опасности. Вэй Ин сглотнул. Лань Чжань сделал шаг, закрывая его полностью. — Глава Ордена! — выкрикнул кто-то из подоспевших заклинателей, — успокойтесь! Это ведь сам Старейшина! Люди… — Молчать! — гневно выкрикнул Цзян Чэн, — Вэй Ин, прекрати прятаться за чужой спиной и выйди ко мне! Неужели ты боишься собственного шиди? — Вот еще, — Усянь выглянул из-за ханьфу Ванцзи, — я опасаюсь за свое новое тело. Оно еще не обжито, а твой удар Цзыдянем отправит меня снова на тот свет. Вэй Ин где-то приукрасил, где-то слукавил, где-то приумножил, и ни капли не чувствовал за это стыд. Он вообще никогда не чувствовал стыд. — Кто сказал, что я буду тебя бить? — возмутился Цзян Чэн. Пришлось вздохнуть, недоверчиво посмотреть в глаза шиди и все-таки выйти из-за чужой спины. Чтобы в следующую секунду оказаться прижатым к груди. — Идиот, — выдохнул Ваньинь, сжимая сильнее, — ты идиот, Вэй Усянь. В любой другой ситуации Вэй Ин бы поспорил, но сейчас лишь ответил на объятия. Слезы подкатили к глазам, отчего пришлось прикусить губу, чтобы не позволить себе такую слабость. Старейшина Илина не достоин таких восхвалений, но, если они привели его к такому началу конца, он готов потерпеть. * * * Не готов. Каждый человек знал, кто такой Усянь. Ему не давали спокойно выпить в тавернах, расслабленно пройтись по улице, поплавать в озере, поохотиться с Цзинь Лином. Сначала это было забавно, потом вошло в неприятную особенность, а теперь хотелось поменять себе лицо, чтобы больше никто и никогда не узнал. Оказывается, все пошло именно после разоблачения грехов Гуанъяо. Поступки Вэй Ина в прошлом преувеличенно отбелили, а рассказы его жизни передавались из уст в уста. Сначала Старейшина стал для всех странным героем, который оказался козлом отпущения, потом — примером для подражания и великим Мастером, показавшего, что Темный Путь можно использовать во благо. Хорошо, если бы его статусный рост на этом завершился. Так нет. Какие-то идиоты решили сначала возвести ему что-то вроде дома для души. Неизвестный художник нарисовал его точный портрет, остальные поставили благовония и притащили все вещи, которые смогли найти в пещере на горе Луаньцзан, и это стало «Обителью Старейшины». И где это видано, что какой-то умник не додумался помолиться? — и помолился. Потом за ним остальные. Каким-то чудом их кто-то слышал и выполнял добрые желания и просьбы, а потом начали появляться храмы «Великого Старейшины Илина». Год, два, три — и Вэй Усянь из грязи поднялся даже не в князи, а в боги. «Убожество» — думал про себя Вэй Ин голосом Ванцзи. Кто бы мог подумать, что за тринадцать лет Вэй Ин станет тем, кем никогда не хотел быть. И теперь вообще не хотел ничего. Одна отрада — после возвращения Лань Чжань не отходил от него ни на шаг, ведя себя странно. Усянь даже пару раз стянул с него ленту, чтобы позлить, но единственное, чем этим добился: снисходительный взгляд и безмолвное разрешение, мол делай, что хочешь. Забрался к нему в постель — его обездвижили и оставили спать на себе, словно в этом не было ничего такого плохого и страшного. Ну, спят двое мужчин вместе — и что? Последним толчком стал алкоголь. Ванцзи выпил тогда немного, но охмелел настолько сильно, что творил совершенно непривычные для себя вещи: гладил Усяня по голове, связывал своей лентой, играл в догонялки и вообще был не против любых действий, которые бы не делал Усянь. Поэтому сейчас, сидя на дереве и прячась от Цзян Чэна и Цзинь Лина с их бешеной и наводящей ужас собакой; мелколаней, смотрящих прямо в рот, и, в принципе, всех остальных, не собирался появляться в ближайшие пару часов точно. Так было в планах, честно, пока Лань Чжань его не нашел и не застыл внизу у дерева, смотря прямо на него. — Слезай, — только и сказал он. Вэй Ин сначала насупился, а потом задумался. Понимая самого себя. Вот почему он постоянно не отлипал от Ванцзи. Вот почему хотелось постоянно быть рядом и пакостить, не прекращая. Вот почему сердце срывалось в ритме, стоило невзначай оказаться очень близко друг к другу. Вместе с осознанием пришла радость с испугом, однако отступать было поздно. «Если он поймает, то я обязательно признаюсь…» ... Лань Чжань его поймал.