You Are A Memory / Ты лишь воспоминание

Май 2005 года

      Дождь неумолимо хлестал по коже. Он просочился сквозь её свитер, заставив продрогнуть до костей. Её зубы стучали, и когда дождь падал с облаков на вершины её щёк, капли смешивались с её собственными слезами, и Гермиона больше не знала, где начиналась она, и заканчивалось небо.       Она смотрела на открывающийся перед ней вид, но смогла различить лишь несколько размытых пятен. Из-за слёз её зрение почти не могло сфокусироваться. Но она слышала Нарциссу. Гермиона слышала её крики боли, которые эхом разносились по всему кладбищу.       Это больно. Я тоже должна быть там. Очень больно.       Она могла думать лишь о том, как несправедлива жизнь. Если и был один человек в этом разрушенном мире, который знал Драко Малфоя лучше, чем он сам, то это была Гермиона Грейнджер.       Она даже не могла присутствовать на его похоронах.       По крайней мере, официально. Вынужденная прятаться, Гермиона молча оплакивала своего погибшего возлюбленного.       В одиночестве.       И по мере того, как всё новые капли дождя заливали хрупкую фигуру Гермионы, она думала, что погода вполне подходящая. Было так же холодно, как в тот день, когда она потеряла его, и небо плакало и скорбело вместе с ней.

***

Июнь 1998 года

      Гермиона могла поклясться, что услышала, как что-то треснуло, когда её голова ударилась о стену. Она чувствовала себя так, словно её тело находилось в огне, а голова на плечах налилась свинцом.       Ведьма издала прерывистый вздох, пытаясь подняться на ноги, но боль от удара была слишком сильной, и она тут же снова оказалась на земле.       — Ты что, блять, с ума сошла?       — Малфой? — недоверчиво спросила Гермиона. Она поднесла руку к затылку и вздрогнула, когда её палец соприкоснулся с липкой массой на черепе. Несомненно, она истекала кровью. Но в данный момент это не имело значения, нет. Всё, о чём она могла думать — это о Малфое.       Тот факт, что он стоял перед ней и не пытался мгновенно убить её, был выше её понимания. Гермиона знала, насколько ценной она была для Волдеморта. В конце концов, она была лучшей подругой Мальчика-Который-Выжил, и это положение имело свою цену — за её голову назначили награду. Так почему же Драко Малфой, один из самых известных Пожирателей смерти, стоял на коленях рядом с ней?       — Для той, кто считается самой умной ведьмой нашего времени, ты, кажется, всегда находишь способ ставить себя в невероятно глупые ситуации, — сказал Малфой, агрессивно проводя руками по своим светлым локонам. — Покажи мне голову.       Она пыталась говорить как можно злее, но всё, что сорвалось с её губ — это невнятные слова: — Убери от меня свои грязные руки, Пожиратель смерти!       — Грейнджер, я, блять, пытаюсь тебе помочь, — выругался он сквозь стиснутые зубы. — В конце концов, я только что спас твою чёртову жизнь.       Её жизнь? О чём, во имя Мерлина, он говорил? Насколько ей было известно, Драко Малфой не сделал для неё абсолютно ничего, не говоря уже о том, чтобы спасти ей жизнь.       Она пыталась спорить с ним, но в голове пульсировало, и всё это было просто ошеломляющим. Честно говоря, она не совсем понимала, что именно происходит. Поэтому она решила, что экономия сил — гораздо более разумный вариант, и просто сильнее прижалась к бетонной стене и отдалась на его милость.       Логически она понимала, что это была плохая идея. Очень плохая и глупая идея. Но Гермиона была слишком слаба, чтобы позволить себе ещё один момент безрассудства и, скорее всего, возможность получить более серьёзную травму.       — Не шевелись, — услышала она его слова. Это был едва слышный шёпот, и, если бы его лицо не было так близко к её лицу, когда он осматривал её рану, она была уверена, что не заметила бы этого.       Он поднёс руку к её подбородку и слегка повернул её лицо влево. Свободной рукой он схватил свою палочку и направил её прямо на её рану, затем с его губ сорвалось тихое заклинание. Гермиона чувствовала только его тонкие пальцы, нежно обхватившие её челюсть, и мягкое покалывание от заклинания, возвращающего её в прежнее состояние.       Гермиона никогда бы не призналась об этом вслух и, в случае, если бы это когда-нибудь всплыло, она бы обвинила во всём минутное помешательство, но ей очень нравилось ощущение пальцев Драко на её лице.       Да, определенно безумие, рассуждала про себя Гермиона.       Потому что Гермиона Грейнджер — самая умная ведьма своего времени — ни за что на свете, в здравом уме, не стала бы искренне думать о Драко Малфое в таком ключе. Она ненавидела его. Всегда ненавидела. Да и как она могла не ненавидеть? Он был её задирой в школе, и, как будто этого было ещё недостаточно, он был Пожирателем смерти. Причём хорошо известным и уважаемым. И убийцей.       Он был убийцей.       В этот момент кто-то словно щёлкнул выключателем в её сознании, и она снова вернулась в реальность. Быстрым движением она отстранилась от него и встала на ноги, случайно сбив его с ног.       — Какого чёрта, Грейнджер?       Хотя голова всё ещё немного кружилась, теперь она могла стоять на ногах без поддержки, благодаря заклинанию, которое Драко использовал для её исцеления. Что, кстати, ничего не значило. Он по-прежнему был всем, что она ненавидела в этом мире, и тот факт, что он проявил минуту милосердия к ней, как ни к кому другому, ничего не значил для Гермионы.       — Спасибо за помощь, Малфой, но никогда больше не приближайся ко мне.       — Ты, наверное, издеваешься надо мной, — прорычал Малфой, гневный оскал исказил его бледные черты. Он смотрел на неё с негодованием на лице, поднимаясь с того места, где упал. Он даже не потрудился привести в порядок свою мантию. Он просто поднял свою палочку, раздражённо провёл пальцами по волосам и начал уходить.       — Вот что я, чёрт возьми, получил за попытку помочь людям, которым явно не должен помогать, — пробормотал он.       — В следующий раз, Грейнджер, я позволю тебе умереть, — было последнее, что он сказал, прежде чем аппарировать, не удостоив её и взглядом.

***

Май 2005 года

      Это была ложь.       Теперь она знала, что Драко отдал бы свою жизнь за её, если бы до этого дошло. И она бы тоже. Даже сейчас, если бы была возможность, Гермиона была уверена, что не раздумывала бы дважды, прежде чем обменять свою жизнь на его. Но один взгляд на то, что предстало перед ней, лишь подтвердил, что его больше нет.       Она ждала, ждала и ждала. Всё время пряталась в тени, оставаясь незамеченной для тех немногих людей, которые присутствовали на похоронах. Прошло несколько часов, прежде чем она наконец смогла добраться до его могилы.

В память о

Драко Люциусе Малфое

05.06.1980 — 02.05.2005

Любящий сын

      Гермионе показалось, что мир остановился. Глядя на его имя, высеченное на камне, действительно смотря на него, на неё обрушилась реальность происходящего. Как будто до этого момента до неё ещё не дошло. Как будто оставалась надежда, что, может быть, это всего лишь ужасный кошмар.       Это действительно был кошмар. Тот, из которого Гермиона никогда не сможет проснуться.       Она протянула руку и провела пальцами по выгравированным буквам его имени, остановившись прямо над надписью «Любящий сын». При этих словах у Гермионы вырвался всхлип, и она подумала о том, как всё это несправедливо. Драко был чем-то большим. Да, он был сыном, причём чертовски хорошим. Он отдал всё ради своей семьи — свой разум, своё сердце, свою свободу.       Но он был гораздо большим, чем эта надпись.       Он был заботливым другом — да, только для тех, кого считал достойными своего доверия, но всё же заботливым; он был хорошим любовником, вопреки распространённому мнению. Он всегда ставил её безопасность на первое место, несмотря на то, что они находились по разные стороны войны. Постоянно следил за тем, чтобы она была в безопасности и не подвергалась опасности, насколько это возможно; Драко также был…       Драко был всем и даже больше.       Гермиона захлебнулась рыданиями, когда её колени подкосились, и мокрая ткань её джинсов встретилась с грязной землёй рядом с его могилой.       Боги, он был бы прекрасным отцом, подумала она, когда её руки стремительно поднеслись к животу и нежно погладили его.       Её сердце разбилось ещё сильнее, когда она посмотрела на крошечную выпуклость на её животе. Гермиона носила в себе частичку Драко. Единственное, что осталось от него, а не воспоминания, старые фотографии или надушенные рубашки. И всё же, никто никогда не узнает — никогда не сможет узнать.       Они должны были рассказать всем. Где-то на той неделе, когда он умер, или на следующей. Но как она могла сказать им об этом сейчас? Как она могла посмотреть всем в глаза и сказать, что влюблена в Драко Малфоя, что у них романтические отношения и что она носит под сердцем его ребёнка?       Насколько все знали, Драко Малфой и Гермиона Грейнджер были врагами. В глазах всего мира они ненавидели друг друга с одиннадцати лет. Так кто же ей поверит?       Может, и поверили бы. Когда родится ребенок. Потому что Гермиона знала, без единого сомнения, что их малыш будет похожим на Драко. Она надеялась, что так и будет, просто для того, чтобы у неё осталась его живая частичка. Кто-то, за кого она могла бы держаться.       Но у неё должен был быть Драко. Рядом с ней. До конца их жизни. И у него должна была быть возможность стать отцом. А однажды и мужем.       Гермиона помнила каждую мельчайшую деталь того дня, когда она сказала Драко, что они станут родителями. Как она могла не помнить? Это было одно из самых дорогих воспоминаний, которое она будет хранить в своей памяти до тех пор, пока будет жить.       Это был самый счастливый день, когда она была с Драко.

***

Апрель 2005 года

      Гермиона сидела на старой деревянной кровати, поджав под себя ноги. Она нервно жевала нижнюю губу, напряжённо наблюдая за светящимся, пульсирующим жёлтым светом перед собой. Она так отчаянно надеялась, что это ошибка. Однако казалось, что удача была не на её стороне. Мерцающий жёлтый свет на магическом сканировании был явным тому подтверждением.       Дело было не в том, что Гермиона не хотела быть матерью. Да, это никогда не было её приоритетом, но она хотела однажды завести собственную семью. Только не сейчас. Не в разгар войны. Не тогда, когда она понятия не имела, какое будущее ждёт её и Драко.       Что скажет Драко? Она знала, что он любит её, но готов ли он навсегда запятнать имя и род Малфоев?       — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — взмолилась Гермиона, её голос был едва громче шёпота.       Глаза Драко ни разу не оторвались от жёлтого мерцания за все тридцать минут, что они там просидели. Гермионе отчаянно хотелось знать, о чём он думает, но его лицо было непроницаемым. Лишённым каких-либо эмоций, как будто он застыл во времени.       Впрочем, она не могла его винить. Потому что, когда она впервые сделала то же сканирование неделей ранее, её реакция была почти такой же. За исключением того, что, глядя на свет в течение нескольких часов, она плакала перед сном.       — Ты беременна.       Это не было вопросом. На самом деле, ничего особенного. Его голос дрожал, руки тряслись, а глаза оставались прикованными к маленькой прикроватной лампе.       Гермиона могла только хмыкнуть в знак признательности.       — Ты на самом деле беременна.       — Да, Драко, я беременна, — прошептала Гермиона и лёгким движением руки безмолвно прервала заклинание.       — Я стану отцом, — пробормотал Драко, и впервые за этот вечер его глаза метнулись к Гермионе.       Она могла только кивнуть, слишком напуганная тем, что это означало. Ребёнок, в разгар войны. Она была в ужасе от того, что всё это значило. С тех пор как она узнала о своей беременности, в её голове не переставали крутиться колёсики, она постоянно обдумывала все возможные варианты развития событий.       Смогут ли они это сделать? Смогут ли они вырастить маленького человечка? Захочет ли Драко стать отцом? Что, если он этого не хочет? Что, если он не хочет иметь семью?       Словно прочитав её мысли, Драко снова нарушил молчание.       — Я хочу этого, Гермиона, — прошептал он ей в губы. — Я хочу, чтобы мы стали семьей.       — Ты уверен? — Гермиона боялась спрашивать, но ей нужно было подтверждение. Она должна была быть уверена, что он действительно этого хочет. — Ты действительно уверен?       — Я никогда в жизни ни в чём не был так уверен, Гермиона. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы у нас с тобой была семья.       — Я люблю тебя, — сказала Гермиона, впиваясь своими губами в его губы в обжигающем поцелуе. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       — Мы станем семьёй. Мерлин, мы действительно станем семьёй, — сказал он, разрывая поцелуй. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Я так чертовски сильно тебя люблю.       Из серебристого моря, которое было глубиной его глаз, свободно скатилась слеза, и Гермиона слегка вздохнула.       Она никогда раньше не видела, чтобы Драко плакал.

***

Май 2005 года

      Гермиона вспомнила, как вначале она думала, что Драко плохо воспримет новость о беременности. Она боялась, что он обидится на неё. Но больше всего она боялась, что он будет винить себя.       Она никогда ничего не говорила, но она знала. Гермиона всегда знала, как Драко боялся стать отцом. Иногда она замечала, как он смотрит на неё, когда его светлая голова ложилась ей на грудь, как он с тревогой смотрел на её маленький выпуклый живот. Он никогда не говорил об этом вслух, но Гермиона знала, что Драко ужасно боялся стать похожим на своего отца. Но именно поэтому она была уверена, что он никогда бы не стал для их ребёнка тем, кем был для него Люциус.       Драко был бы потрясающим отцом. Гермиона чувствовала это тогда и чувствовала сейчас — в своём сердце — она знала, что он любил бы их ребёнка больше всего на свете. Даже больше, чем он когда-либо любил её.       И ей было больно осознавать, что у мира никогда не будет шанса увидеть эту сторону Драко. Гермионе удалось лишь мельком увидеть, каким он мог бы быть отцом, и она заплакала ещё сильнее при мысли, что их ребёнок будет расти без него.       Она опустилась на землю, и в её голове пронеслись бесчисленные воспоминания о самых счастливых моментах, проведённых с Драко, — обо всём, что сделало все их невзгоды оправданными.

***

Ноябрь 2001 года

      Они встречались посередине.       Было трудно быть по разные стороны войны, но они шли на компромисс, всегда встречая друг друга посередине. Это не было безопасно. Это не было идеально. Но это принадлежало им.       Быть с Драко было всё равно, что застрять посреди бури. Она была жестокой, холодной и опасной, но в то же время успокаивающей.       Гермиона всегда любила дождь — особенно это успокаивающее ощущение, когда она стоит на улице под дождём. Он холодил кожу, но в то же время освобождал. И именно так она чувствовала себя рядом с Драко.       Она улыбнулась, повернув голову вверх и столкнувшись лицом к лицу с Драко, который смотрел на неё.       — Ты пялишься.       — Никогда больше так не делай, — сказал Драко, стиснув зубы, когда его пальцы проследили свежий шрам на её рёбрах. — Ты меня до смерти напугала.       — Я этого не ожидала.       — Ты могла умереть, Грейнджер.       Он был зол. Это она знала. Его голос был тихим, как и всегда, когда он злился на неё. Когда Драко злился, он не кричал, нет. Его голос становился тихим, суровым, убийственным. И от этого по её позвоночнику пробежали мурашки.       — Это война, Драко, — заявила она, отводя взгляд. — Мы на войне. Люди умирают каждый день.       — Это не значит, что ты должна быть одной из них.       Она вздохнула, мысленно считая до десяти, чтобы успокоиться. Они разговаривали об этом больше раз, чем ей хотелось бы признать. С тех пор как много лун назад начались их короткие встречи, Драко стал чаще показывать своё истинное лицо. Конечно, они не встречались. Были вместе? Да. Что бы это ни значило.       Честно говоря, Гермиона и сама не понимала статус их отношений. Они были просто Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем. Два одиноких человека, на плечи которых легло слишком много бремени для их юного возраста. Они нашли утешение в объятиях друг друга. Они были друг для друга спасением от этого порочного мира. Она любила его. Это она знала. Если в чём Гермиона и была уверена на сто процентов, так это в том, что каким-то образом и где-то во время войны она безвозвратно влюбилась в Драко Малфоя. И это пугало её. Её пугало осознание того, что, хотя она и любит его, они всё ещё где-то там, каждый день сражаются друг с другом на совершенно противоположных сторонах войны.       Она вздохнула и высвободилась из его объятий, покидая их постель.       — Каждый раз, когда мы выходим за дверь, мы в опасности, Драко. Как только мы выходим на улицу, мы становимся мишенью. Это наша жизнь, и мы ничего не можем с этим поделать, кроме как бороться, — громко воскликнула она, не встречаясь с ним взглядом.       — Не надо меня опекать, Грейнджер, — прорычал он. Она не смотрела на него, но знала, что с каждой секундой он становится всё злее. Она услышала шорох простыней, и вскоре Гермиона почувствовала его учащённое дыхание на своей шее. — Я чертовски хорошо знаю, как устроена война. Не пытайся объяснять мне, как будто я, блять, ребёнок.       — Ну, если ты не ребёнок, то перестань вести себя как маленький! — тон её голоса повысился, и она закричала, обернувшись в последний момент и ткнув пальцем ему в грудь: — Ты знаешь, каковы шансы, что мы оба выберемся из этого живыми. Мы уже проходили через это. Мерлин, снова и снова. Почему ты продолжаешь, чёрт возьми, вспоминать об этом?       — Потому что я чертовски боюсь потерять тебя! — крикнул он, и Гермиона попятилась. Он никогда не кричал на неё. Он никогда не был таким, не с ней. Она не понимала, что заставляет его впадать в такие крайности. Особенно когда они уже обсуждали это раньше. Тем не менее, она была вне себя от ярости. Всё, чего она хотела после того ада, который был раньше, это прийти в их дерьмовое убежище и оказаться в его объятиях.       Но всё пошло не по плану, подумала она.       — И ты думаешь, что я не чувствую того же? Каждый раз, когда ты выходишь из этой чёртовой двери, я боюсь, что в следующий раз я увижу твоё брошенное тело на случайном поле боя, — с каждой секундой она становилась всё злее и злее, и уже едва узнавала свой собственный голос. Она чувствовала жар на своём лице, ярость, бурлящую в её венах. Страх. В основном, она чувствовала страх. — Но такова реальность, в которой мы живём. Лучшее, что мы можем сделать, это попытаться насладиться каждым моментом, как можно больше, потому что мы никогда не знаем, что может произойти.       — Я не могу, блять, так жить. Не проси меня, блять, просто жить спокойно, как будто всё в порядке. Позволять тебе выходить за дверь и не волноваться, что ты вернёшься ко мне окровавленная и почти мёртвая. Не проси меня об этом, потому что я, чёрт возьми, не могу!       — Ну, ты должен!       — Я не могу, Гермиона.       Она задохнулась и почувствовала, как внутри у неё заплясало что-то зловещее.       Она мечтала, что в первый раз, когда он назовёт её по имени, это будет сладостный момент. Не в разгар ссоры. Не крича на неё в гневе.       — Ты не можешь просить меня об этом, Гермиона, — повторил он, его голос стал ниже, а черты лица мягче — почти усталые. — Я не могу не беспокоиться о тебе и желать, чтобы ты была в безопасности каждую секунду каждого дня, потому что я люблю тебя.       Гермиона побледнела и схватилась за тумбочку, боясь, что колени подкосятся.       — Что? — Я влюблён в тебя. Это то, что ты хотела услышать? — он подчёркивал каждое слово шагом в её направлении. — Что я люблю тебя и чертовски боюсь потерять тебя?       Она сократила расстояние, остановившись всего в нескольких сантиметрах от него.       — Я тоже люблю тебя, Драко.       Они стояли лицом к лицу.       А потом его губы врезались в её губы.

***

Сентябрь 2004 года

      — Пожалуйста, Драко. Не будь таким вредным засранцем, — ныла Гермиона, надувшись.       — Ладно, — ответил Драко, закатывая глаза. — Но знай, что это только для того, чтобы мне больше не пришлось иметь дело с твоим непрекращающимся нытьём.       Гермиона взволнованно улыбнулась. Она несколько недель умоляла Драко сфотографироваться с ней, и блондин каждый раз отклонял её просьбу. Достаточно сказать, что Гермиона была в восторге от того, что после нескольких недель постоянных приставаний к парню он наконец-то исполнил её желание.       Поцеловав его в губы, Гермиона встала с кровати и направилась к небольшому деревянному столу в углу комнаты. Она рылась в своей сумке с огромным трудом, из-за наложенного на неё заклинания незримого расширения, пыхтя от разочарования, пока наконец не нашла то, что искала.       Маленький винтажный полароидный фотоаппарат. Он принадлежал её отцу и был одной из немногих вещей, которые она привезла из своего дома после того, как в начале войны Обливиэйт забрал её родителей. Её отец использовал этот фотоаппарат для съёмки всего, делая бесконечные фотографии её, мамы, неба, всего, что он считал красивым. Гермиона почти не пользовалась им — с тех пор, как началась война. Она могла по пальцам пересчитать, сколько фотографий она сделала за последние семь лет. На войне не было места красоте.       Гермиона вернулась к кровати и села между раздвинутых ног Драко, прислонившись спиной к его тёплой груди. Вывернув шею, она заметила, что блондин с любопытством разглядывает камеру в её руках. Гермиона нашла это очаровательным — не то чтобы она когда-либо призналась ему в этом вслух.       Драко хмыкнул, не отрывая глаз от камеры.       — Что это за камера? Она не похожа ни на одну маггловскую камеру, которую я видел раньше.       — Это полароидная камера. Видишь вот это отверстие? — спросила Гермиона, указывая пальцем на нижнюю часть устройства.       — Да.       — Ну, с помощью этой камеры, как только мы сделаем фотографию, она сразу же проявляется. То есть у нас будет снимок сразу же после того, как мы его снимем.       Драко кивнул в знак согласия, и Гермиона прильнула к его груди, с её губ сорвался довольный звук.       — Готов?       Вместо ответа блондин протянул руку и обнял её за талию, прижимая к себе. Гермина улыбнулась и вытянула руки перед собой, готовая сделать снимок. Как раз в тот момент, когда она собиралась нажать на спусковую кнопку, Драко прижался влажным поцелуем к её правой щеке. Гермиона не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь делала фотографию так быстро.       Гермиона взяла маленький полароид и тихонько потрясла его, ожидая, пока фотография проявится.       — Можно сделать ещё одну?       Вопрос удивил её. Она не понимала, почему блондин вдруг захотел сделать ещё одну фотографию, ведь он несколько недель был против того, чтобы сделать хотя бы одну. Тем не менее, она согласилась.       Они проявили ещё одну фотографию. На этот раз Драко протянул фотоаппарат, а Гермиона приподняла шею, положив одну руку на его левую щеку и нежно поцеловав его в другую.       — По одной на каждого. Чтобы, куда бы мы ни отправились, у нас всегда была частичка друг друга.       Гермиона с нежностью улыбнулась причине блондина иметь две фотографии и поцеловала его. Крепко и страстно, надеясь, что этот поцелуй покажет ему всё, что она чувствует к нему.       Гермиона всегда держала первую фотографию при себе. Она была надежно спрятана во внутренний карман её старой джинсовой куртки.

***

Май 2005 года

      Теперь она носила фотографию в заднем кармане джинсов. Её куртки давно не было. Она сожгла её на следующий день после того, как потеряла Драко.       Она была слишком грязной. Слишком кровавой. Чересчур.       Гермиона пыталась стирать её снова и снова, надеясь, что, может быть, она снова будет выглядеть хоть немного прилично. Но кровь не сходила, сколько бы она ни оттирала её. На ней хранилось слишком много ужасных воспоминаний. Ещё одно напоминание обо всём, что она потеряла за последние годы. Поэтому она нашла новый дом для маленькой фотографии в кармане джинсов — на него были наложены защитные заклинания — гарантия, что она никогда не будет повреждена.       Гермиона потянулась к заднему карману и осторожно поднесла фотографию к глазам. И впервые с тех пор, как она потеряла Драко, она улыбнулась. Слабой, едва заметной улыбкой, но всё же улыбнулась.       А потом разум обманул её и вернул в самый худший день в её жизни. В день финальной битвы.       День, когда она потеряла всё.

***

Май 2005 года

      Её зрение было затуманено от слёз. Её лицо было испачкано грязью, кровью и слезами, которые свободно падали по её щекам. Её руки дрожали. Сердце в груди билось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Её правая нога была в крови — от ужасного колющего проклятия, брошенного в неё каким-то Пожирателем смерти. И Гермиона была в панике.       Она паниковала, потому что в последний раз видела своего светловолосого возлюбленного в начале битвы. Она видела, как он поднимался из подземелий и посмотрел ей в глаза, прежде чем они побежали в разные стороны замка. Сражались на противоположных сторонах.       Но Гермиона знала, что Драко не сражался, не совсем. Потому что в то время как другие Пожиратели смерти всегда стреляли заклинаниями и проклятиями, чтобы убить, Драко бросал безобидные сглазы и проклятия. Гермиона знала, что единственная причина, по которой Драко остался на стороне Волдеморта, — это его мать, Нарцисса. Он сделал бы всё, чтобы защитить её, даже если бы это означало запятнать своё сердце чёрной меткой и заставить весь мир считать его чудовищем. Однако Гермиона знала его лучше.       Не обращая внимания на боль в ноге, Гермиона продолжала искать Драко.       Она искала его, казалось, часами. Она без устали рыскала по разрушенным залам Хогвартса и остановилась только тогда, когда заметила светлые волосы, которые так хорошо знала. Гермиона облегчённо вздохнула, увидев его перед собой.       Он жив. Боги, он жив, подумала Гермиона.       Улыбка появилась на её лице, когда её глаза встретились с глазами Драко. Он стоял перед ней, на другой стороне коридора, и на нём не было почти ни царапины. Светлые волосы Драко к тому времени стали светло-коричневыми, вероятно, от грязи, но кроме этого и нескольких царапин и синяков, он был в порядке.       Гермиона попыталась подбежать к нему, но из её горла вырвался крик, теперь она прекрасно осознала, как сильно болит её нога. Всё лицо Драко исказилось от беспокойства, когда он увидел, как Гермиона скорчилась от боли, и вдруг он побежал прямо к ней. Рука Гермионы метнулась к правому бедру, надавливая на рану в надежде, что это остановит кровь.       Драко был близко. Гермиона чувствовала его всего в нескольких футах от себя. Она почти снова ощущала его тепло. Почти.       Но почти так и не наступило.       Потому что, когда Драко Малфой делал последние шаги по направлению к ней, Гермиона заметила юношу, подкрадывающегося справа, его палочка была поднята и нацелена на Драко.       — Драко! Справа от тебя! — закричала Гермиона.       Драко повернулся направо. Парень, гриффиндорец, направил свою палочку прямо в сердце Драко.       — Авада Кедавра!       — Драко!       У неё заложило уши, и она не могла дышать, наблюдая, как любовь всей её жизни падает в замедленной съёмке. Его глаза — его прекрасные серебристые глаза, когда-то полные жизни, теперь лишились её.       Гермионе показалось, что мир остановился. И в каком-то смысле так оно и было. Потому что Драко Малфой был её миром — он был для неё всем. Поэтому, когда его сердце перестало биться, её мир перестал вращаться.       Собрав все свои силы, Гермиона проглотила крик боли и подошла к Драко. Его тело безжизненно лежало на полу, и она не смогла удержаться от крика, упав рядом с ним. Крик был настолько болезненным, громким и мучительным, что Гермиона была уверена, что он потряс стены Хогвартса.       — Пожалуйста, — кричала Гермиона, гладя Драко по щеке. — Пожалуйста, Драко, не оставляй меня.       Гермиона попыталась заговорить снова, но слова застряли у неё в горле, и вместо них изо рта вырвались прерывистые рыдания. Она плакала, плакала и плакала. Она рыдала так сильно, что чувствовала, как набухают её глаза. Гермиона едва чувствовала кончики своих пальцев из-за того, как крепко она сжимала рубашку Драко. Но всё это не имело значения. Ничего из этого не имело значения, потому что Драко был мёртв.       Она опустила лицо на его грудь, её ухо оказалось прямо над его сердцем, и закрыла глаза, пока беззвучные слёзы стекали по её лицу на его рубашку. Она так отчаянно хотела снова услышать биение его сердца. Она знала, что это невозможно, что его больше нет, и мысли Гермионы возвращались ко всем тем временам, когда она клала голову ему на грудь, когда биение его сердца убаюкивало её во сне, и как она принимала это как должное. Но в этот момент Гермиона Грейнджер отдала бы всё на свете, лишь бы снова услышать биение сердца Драко Малфоя.       — Я больше не чувствую тебя, — кричала Гермиона в грудь Драко.       Она не знала, как долго оставалась там, прижимаясь к безжизненному телу Драко, как будто думала, что каким-то чудом он вернётся к ней. Она не была готова отпустить его. Да и как она могла быть готова? Как вообще кто-то может быть готов попрощаться с любовью всей своей жизни? Но Гермиона знала, что должна идти. Нога не переставала кровоточить, и она боялась, что если будет слишком долго ждать, пока её осмотрит целитель, это может привести к серьёзным последствиям.       В последний раз Гермиона провела пальцем по маленьким родинкам на лице Драко, его кожа была холодной под её пальцами, и в последний раз поцеловала его в губы:       — Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно. Я всегда буду любить тебя.       Он исчез.       И она тоже.

***

Mай 2005 года

      Гермиона подумала об иронии судьбы. Зелёный всегда был любимым цветом Драко, ведь это цвет его факультета, и этот же цвет был последним, что он увидел перед тем, как испустил последний вздох. Она выпустила тихий смешок при этой мысли. Мир, несомненно, жесток в своих поступках.       Спустя, казалось, целую вечность, Гермиона собрала всё своё гриффиндорское мужество, сделала глубокий вдох и встала. Её ноги были словно желе после долгого пребывания под дождём и в грязи, настолько долгого, что ей пришлось держаться за его надгробие для поддержки. Гермиона подавила рыдание при мысли о том, что даже в смерти Драко всё ещё был её опорой.       Он был её убежищем, её мужеством, её верой и её сердцем. Он был для неё всем.       Теперь он был лишь воспоминанием.