phrases on your wrists

Зато ты можешь слушать моё сердце, что бьётся только для тебя одного. Для многих эта фраза очень милая и им несомненно покажется, что человек не просто любит, он живёт возлюбленным. Но не для Юнги. Он ненавидел эту фразу. Ненавидел до дрожи в коленях и чёрных мушек перед глазами. Он боялся ее услышать и увидеть как любимый умирает. Боялся и поэтому, каждый раз вздрагивал и запрещал произносить её Хосоку. Затыкал ему рот и смотрел щенячьим взглядом из-под чёлки готовый вот-вот заплакать. А Хосок смеялся едва слышно, целовал любимую блондинистую макушку и не договаривал. Останавливался на середине фразы и улыбался, сжимая тельце Юнги крепко-крепко в объятиях. Хосок по натуре своей всегда весёлый, он никогда не давал никому, находящемуся в радиусе двух метров от него, быть грустным. Конечно многим это порою не нравилось и он натыкался на волну негатива в свою сторону, но парень не расстраивался. Зачем? Ну не хотят, значит не надо. Только вот с Юнги все его устои и привычки давали сбой. С ним хотелось делить каждую эмоцию на двоих. С ним уже не хотелось быть весельчаком и заводилой компании. Он для Мина хотел стать опорой и поддержкой. Смыслом, чтобы просыпаться и засыпать каждый раз. Делить с ним все переживания и радости, запоминать мельчайшие детали и постоянно быть рядом, несмотря ни на что. И Юнги этого тоже очень хотелось, но страх потерять то единственное, что он любит, зашкаливал. Он любил и любит Хосока. Любит его только за то, что он существует. Радовался любой мимолётной нежности которую ему дарил соулмейт и каждый раз целовал его запястье в надежде, что жуткая надпись наконец исчезнет. Не исчезла. Чон сильный. И душевно и физически. Юн это знал и верил ему. И всему, что тот говорил. Если Хосок сказал, что всё будет хорошо, то так и будет. Даже сейчас, когда у парня обнаружили рак поздней стадии. Он слабо улыбается, цепляется за родные руки и кажется.. даже забывает, что у него безумно болит голова. Даже не так, голова не просто болит, она медленно, песчинка за песчинкой, рассыпается на тысячи микрочастиц, не оставляя после себя ничего. Хо не замечает боли, смотрит в глаза-омуты в которых давным давно потонул и читает там боль, обиду, страх... Эти эмоции ему не нравятся. Он хмурится, отодвигается чуть в сторону и тянет на себя Мина, чтобы лег рядом. Парень не сопротивляется, послушно ложится и смотрит в глаза напротив. — За что ты меня покидаешь? Я чувствую, как ты медленно начинаешь испаряться из моей жизни. Я не хочу. Ты ведь обещал, что всё будет хорошо, мы всегда будем вместе. Одно целое. Помнишь? - Юнги тихо шепчет эти слова, но неожиданно даже для самого себя, слышит свой шёпот, как будто эхом отзеркаленный и гулом отдающийся в ушах. — Всё хорошо, Юнни. Правда. Мы всегда будем вместе. Даже если меня не станет, я буду там, - парень опустил ладонь на грудь соулмейта, туда, где лихорадочно билось сердце. — Я всегда буду рядом, слышишь? — Нет! - всхлипывает Мин, резко вскакивая, отчего отросшие белые пряди прячут глаза, но и без этого понятно, что он плачет. — Я ненавижу тебя, Чон Хосок! Ненавижу, за то что ты врёшь мне и хочешь бросить. Ничего не будет хорошо. Без тебя не будет! Никогда. Понимаешь? Не будет... А я люблю тебя, вот так. Люблю каждой частичкой тела и ненавижу за твоё враньё. Я не смогу без тебя, Сок-а. Не смогу, - продолжил он, всхлипывая уже в голос. Мин никогда не был сильным. Ему можно. — Тш! - хмурясь тянет Хо, накрывая чужие губы своей ладонью. — Юнни, маленький, я люблю тебя и клянусь. Я всегда буду рядом. Только не нужно этого, - он берёт осторожно чужую руку и смотрит на запястье, где чётко выведены буквы, составляющие короткое, но ёмкое предложение. "Скоро увидимся, Хо"*. Он качает головой и едва касается губами метки, одновременно судорожно втягивая любимый запах. — Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня. Только из-за того, что я буду не так близко, как раньше. Не надо. Хосок никогда не говорил, что его пугает метка соулмейта. Не говорил, но тысячу и тысячу раз сжирал себя, прекрасно зная, что его драгоценность, его вселенная, вместившаяся в одном Юнги, не выдержит пропажи, его - Хосока. И это было больнее всего. Одно дело знать, что твой человечек умрёт от... да даже простой остановки сердца, а другое.. Такое короткое и ёмкое предложение. Каждый раз при взгляде на запястье, всплывают все новые и новые картинки того, что произойдёт с Мином. Что он сделает. Это страшно. Очень. Потому что Юн маленький и слабый, а Хо обещал защищать его, всегда. И то, что этот маленький решит так легко отказаться от всего.. это ранит. А сейчас, глядя в его глаза, парень понимает, вселенная приняла решение и не отступится от своего. Вселенная хочет быть со своим создателем. — Сок-а, тебе больно? Давай я заберу твою боль? Хотя бы немного. Мы же всегда всё хотели делить на двоих, - внезапная смена удивила Чона, но он лишь покачал головой. — Я не чувствую боли, с тобой она не является важной, - в палате повисла тишина. — Пошли погуляем? Терять всё равно нечего. — Хо, тебе нельзя, врач сказал лежать.. — Мало ли что он там сказал! Пошли.. Протянув ладошку Юнги, Чон переплёл их пальцы и поднявшись, слегка пошатываясь, повёл того на улицу. Весна принимала свои владения. Всё начинало расцветать и расти. Ветерок игрался с ветками небольших деревцев и развивал волосы прохожих, щекоча щеки и задувая под лёгкие одеяния, заставляя весело смеяться. Свежий воздух пьянил и без того слабый организм. Зажмурившись, Хосок притянул к себе светловолосого и уткнулся ему в макушку. Радуясь лёгкому ветерку и тёплому солнышку, а ещё этим секундам, что они проводили вместе. — Хо? — Да, маленький? — Я ненавижу нашу разницу в росте. Чон улыбнулся, ощущая как начинает слабеть. Это было неожиданно. Как будто песок в песочных часах медленно, но верно ускользал и осталось совсем немного. Боль давно отошла на задний план. Поэтому не желая терять время, парень улыбнулся шире и огладив скулы и щеки любимого, притянул его к себе ближе, целуя лоб, щеки, подбородок, нос и губы. — Зато ты можешь слушать моё сердце, которое бьётся только для тебя одного. - он попрощался, успел заметить панику в глазах напротив и осел тряпичной куклой. Боль последний раз прошила тело, а глаза застекленели. — Хо? Хосок-а? - парень уставился не верящим взглядом на соулмейта. Ноги не держали и Юнги даже не заметил, когда упал на колени, а из глаз брызнули слёзы. Он судорожно сжимал ворот сорочки парня, захлебываясь слезами и что-то бессвязно шепча. — Хо.. хороший мой, единственный, нет, - прижав голову Чона к своей груди, Мин не придумал ничего, кроме как осыпать любимое лицо, поцелуями. Дорожки слез прятались за ворот кофты, иногда даже попадали на лицо Хосока, отчего Юнги на губах ощущал солёный привкус, но не отрывался от своего занятия, баюкая уже по сути мёртвого парня. Светловолосый не сказал бы точно, сколько прошло времени с того момента. После исчезновения своего собственного солнца, он потерял ориентиры. Секунды казалось тянулись бесконечно, настолько томительно, что можно было одну приравнять к году. Он не помнит, когда их разняли санитары. Не помнит как оказался в обычный на первый взгляд палате, да и на второй тоже. Помнит только свет раздражающий глаза и чувство пустоты в груди которое не проходило. Кажется ему вкололи успокоительное, приличную дозу.. иначе он объяснить не может, почему всё ещё не бьётся в конвульсиях и не просится к своему солнышку. Парень прикрыл веки и издал что-то вроде воя, не похожего на животный, но настолько истошный, громкий и дикий, что кровь определённо заледенела, а волоски на коже у любого бы встали дыбом. Нет, успокоительное не помогло. Ногти впивались в ладони до крови. Вой становился всё громче, а Юнги не знал куда себя деть, у него дырища в области сердца. Она кровоточит и гниёт, никак не хочет срастаться. И то единственное, что он так боялся потерять - потерял. Не сберёг. Как бы не пытался. Всхлипнув, что почудилось ему чересчур громко, он лег на бок, свернувшись калачиком, орошая подушку слезами. Сколько прошло времени? Уже и не важно. — Мин? Мин Юнги-ши? Очнитесь! - уснувшего парня за плечо трясла молодая девушка, она беспокойно осматривала опухшее от слез лицо и ладони на которых была едва заметна кровь. Мин едва продрал глаза и тут же пожалел об этом. Белые стены, белый потолок и очень много света – для его воспаленных глаз это настоящий ад. — Как давно я здесь? - прохрипел Юн, пугаясь собственного голоса. — День, - прозвучало как приговор. Юнги улыбнулся. Улыбкой это назвать было сложно, скорее её блёклым подражанием, но это понять ещё можно. — Я могу отправиться домой? Или я чем-то тяжело болен и мне стоит посидеть тут с месяц, чтобы излечиться или умереть? — Нет, вы можете идти.. - девушку взяла оторопь, такого напора от парня который сутки назад готов был пойти следом за частичкой своей души, никто ожидать не мог. Путь до дома был туманным, то есть, Юн ощущал себя как в тумане, ничего не видел, ничего не замечал, казалось спроси его кто-нибудь 'кто он?', ответить бы не смог, да и скорее всего не понял бы, что его кто-то о чём то спрашивает. Сложно. Очень сложно. Существование без соулмейта - возможно. Но только до того, как ты его встретишь. После – практически невозможно. Хосок с Юнги подходили друг другу идеально, как Инь и Янь. Они дополняли друг друга и сейчас одному быть в несколько тысяч раз сложнее. Всё и всюду напоминает о счастье, которое когда-то было в руках, но либо его держали не так как нужно, либо дали по ошибке, а сейчас изощрённо издеваются, подкидывая воспоминания, даже те, что и не являлись самыми яркими и лучшими. Но за что это Юнги? В какой из жизней он успел так провиниться? За какие грехи он расплачивается и почему именно так? Почему сначала дают, а потом забирают? Три года. Всего лишь три года они успели разделить на двоих. Дома пусто и тускло. Всё разом утратило краски. Мой дом, моя крепость - для Мина тюрьма. По сути, его же никто и не держит на белом свете, разве что обещание которое он никому не давал. Что ему стоит забраться в ванну, включить воду и давясь слезами, перерезать себе вены? Ничего. Но что-то держит и не даёт сорваться. Надолго ли хватит этой выдержки?