Портрет юноши

— Спешу вам представить наш следующий экспонат 16 века. Данное полотно является одним из самых уникальных в нашем музее, так как его экспозиция крайне атипична для художников той эпохи. На ней анонимный художник изобразил крайне фантазийного привлекательного юношу. Как вы видите, у него светлые волосы и кожа, а также яркие зелёные глаза, что есть удивительным для украинского народа того времени, так как тогда для селян были характерны темные волосы и темные глаза. Краски на полотне хорошо сохранились, а сам экспонат не был реставрирован, это так же является причиной, почему эта картина так уникальна. Так же наши исследователи не смогли найти других картин неизвестного творца. Так или иначе, прошу вас пройти к следующему экспонату, — вёл свой рассказ гид, а я задержалась у экспоната с юношей. Эта картина действительно показалась мне необычной, особенно учитывая, сколько ей лет, и насколько хорошо сохранилась яркость красок. Художник будто создавал полотно, рисуя с натуры, хотя в это сложно было поверить, так как изображённый парень выглядел, в точности, как лесной эльф. Так же меня удивила ещё одна деталь, из-за которой я тут же обратилась к экскурсоводу. — Простите, а можно вопрос? — Да, конечно, — гид продолжил идти к следующему экспонату, стараясь не концентрироваться на мне. — Почему эта картина с юношей единственная, перед которой стоит лавка? Я не видела, что бы ещё перед каким-то экспонатом можно было сесть. — О, я не думал рассказывать, но раз вы заинтересовались, то расскажу. Это для нашего особого клиента. У нас тут есть мужчина, который приходит с открытием музея и уходит, как только закрываемся. Он ходит сюда персонально ради этого экспоната, не смотрит другую выставку. Мы уже даже без билета его пускаем. Сидит, любуется на нашего бледного принца. Для вас, наверное, это звучит как легенда, но это чистая правда. Думаю, мы сегодня его ещё увидим, — как в подтверждение слов гида в арку зала вошёл невысокий старик, лет эдак 60-70, и, живой походкой, слегка прихрамывая, прошёлся к своей лавке. — А вот и наш герой, — экскурсовод констатировал факт и бодро продолжил рассказывать об очередном экспонате. Я тихо подошла к лавочке и присела около старика, надеясь, что тот обратит на меня внимание, но мужчина лишь продолжил любоваться картиной. — Можно вопрос? — даже когда я заговорила, старик не отвёл взгляд. — Конечно, дитя, спрашивай. — Почему именно эта картина? — я снова окинула лицо юноши взглядом. Подобные черты лица мог создать искусный мастер, только из своего воображения: настолько лицо этого парня было приятным, что сложно было поверить, что такой человек может по-настоящему существовать. — Вижу по глазам, что вам действительно любопытно, — я немного удивилась, ведь как старик мог увидеть мой взгляд, так ни разу и не повернувшись в мою сторону? — Я расскажу вам, если у вас есть время, — я тут же подумала о том, что работа может подождать, и экскурсию я закончу потом. Мне в последнее время ни разу не было так любопытно, как сейчас. — Это было в году эдак 1540, когда мне лет 50 было, тут, на родной земле. Я тогда казаком рассекал поля. Скажу без скромности, характерником не был, но силы было столько, что вполне мог с ними наравне стоять. Утаивать не буду, в тот раз я свои возможности переоценил: боролся в одиночку с вражеской ордой, очутился в лесу совсем обессиленный. Почти босыми ногами шёл по хвойных иглах, всё звал свою кобылу, а она никак не прибегала. Тогда я и отчаялся, когда понял, что она больше и не прискачет. Не знал тогда, куда иду. До села ближнего было вёрст 200, даже на любимой лоше моей скакал бы несколько дней, а своими ногами не дошел бы быстро, будь я даже здоров. Ручья слышно не было, шагал строго на север, а как сил не стало совсем, то довелось остановиться. Думал уж, раз на поле боя не умру, как казаку положено, то хоть спокойно себе в лесочку тело полишу: средь травы да деревьев. Тогда-то я и увидел ангела. Точнее как: любому, кто при смерти видел бы перед собой зеленоглазое дитя, которое от макушки до пят светится, подумал бы, что это ангел. Думал, Бог послал мне в последний путь в глаза своего посланника взглянуть. Только вот больно наглый юнец был для ангела. Сразу, как меня увидел, то начал: «Дядь, а вы казак? Родину от врагов защищаете?». Отвечаю ему: «Казак. Защищаю», а мальчишка лишь ближе подскакивает. Там я и решил, что может вовсе не ангел это, а самый настоящий чёрт. Пришёл по душеньку мою старую, охомутать, да затащить к себе под землю хочет. Уж было начал молитву читать, защититься от сил страшных хотел, да душа тело покинула, упал себе наземь и забылся. Думал, что конец меня настиг, но вскоре очнулся весь в зелени, травах выложенный, на мягком лиственном ложе. А подле меня юнец этот; тогда-то я и понял, что он на самом деле царь лесной, мавка сказочная. Решил, что я управленцу леса во век жизни должен буду. Сначала он меня выхаживал, как свою зверушку: кормил грибами да травками всякими, поил, дивные стихи мне читал, песни невиданные исполнял. Затем, как я пришел в свой ум, то начал помогать мальцу в делах его лесных. «Дядька, а вы это неправильно делаете. Вы старик уже, а сами будто впервые тваринку свежуете» — юнец часто меня стыдил, напоминая, что я тут только по его милости. Долго я был под его опекой, как он неожиданно пропал. Не было его три дня, а как вернулся, то сразу начал ластиться: губами ко мне прильнул, поцеловал, опустил меня на ложе, словно своего мужа. А как очнулись, то он только и сказал, что: «Дядь, а мне жить осталось недолго. Зверьё лесное долго не живёт, от и я усну сегодня, и больше не проснусь». Юнец не соврал: больше в своей жизни казацкой я его не видел. Дожил век в лесочку том, не полишал зверей его ни на день, в село так и не воротился. Юнец тот мне каждую ночь во снах виделся, всё никак не мог забыть я того ангела, что однажды меня от конца жалкого спас. Однажды, перед последним днём своим, привиделось мне, что юнец пришел ко мне и в последний путь сказал: «Не волнуйся, казак, я вернусь ещё. Ты только жди меня, и будем с тобой вместе снова», вот я и ждал. Совсем я не видел своей жизни, после того, как его не стало: вот и закончил, как не в своем теле, как душа моя давно с ним ушла. Как жизнь моя казацкая закончилась, так началась жизнь селянина. С самого детства я знал юнца, словно он и в этой моей жизни был: хотел лик его запечатлеть, чтоб не забылся, да краски начал собирать. Всю жизнь то личико его на полотне чертил: до старости картина готова была. Вот она и висит тут, родимая. Уже столько жизней жду его, как он велел, да он не явится всё. Но мне не боязно, буду ждать его, пока совсем не счахну я, и душа моя не превратится в прах. Как только мужчина закончил свой монолог, то почти сразу ушёл. Гид ещё удивился, сказал мне, что этот день особенный, раз старик этот пришёл так поздно и ушёл так рано. Больше я его не видела. Да и со временем вовсе забыла об этой истории. Только вот недавно, как в свои 60 лет приехала в Скадовск к родне, то в порту увидела того самого юнца с картины. Он сидел около статного мужчины лет сорока и читал ему стихи из какой-то неизвестной мне книги. Сразу поняла, что это был тот самый старик, которого я несколько лет назад встретила в музее. Подумала, что, наконец, они стали полностью счастливы, теперь навсегда вместе.