Кашель за стеной

Прекрасное утро пятницы. Кажется, лучше дня и не найти, ведь осознание того, что выходные близко, достигает своего предела и каждая минута в школе, университете или на работе кажется быстрее, все будто бы бежит к этим заветным двум дням, которые, наверное, в основном и составляют нашу жизнь, вот только Чимин просыпается совсем без этого настроения. Он ещё ребёнок, поэтому ценит выходные ещё больше, ведь в школе задают целую кучу домашней работы, а тут целых два дня отдыха, когда можно будет заняться своими делами и, например, целый день рисовать, смотреть видео на своём хоть и небольшом с трещинками, но все же телефоне, на котором есть интернет и пару часов держит батарея. Так, собственно, и проходит его свободное время обычно, другого позволить себе и не может, но об этом потом. У мальчика болит все тело, безумно крутит руки и ноги и выбраться из-под одеяла кажется слишком нереальной задачей: температура воздуха за пределами его кажется отрицательной. Пак особых познаний в медицине не имеет, но это хреновое чувство внутри даёт сразу понять, что что-то не так, поэтому мальчик с постели не встаёт, он лишь сильнее подтягивает к себе одеяло и прикрывает глаза. Мама должна вот-вот прийти. Она всегда приходит утром, чтобы проверить, встал ли младшенький, а потом уже пойти и разбудить Джина — его старшего сводного брата. В семье не родной Чимин, у него даже фамилия осталась своя, вот только мама и папа полюбили ребёнка как родного и тот мог бы совсем и не думать о том, что раньше жил в детском доме, что биологические (ничуть не родные) родители готовы были его за бутылку продать, вот только есть это самое «мог бы», которое всю картину портит. Чимин не винит Джина, никогда не винил его в том, что тот его не принял. Мальчик ведь и правда не родной, ещё и с причудами своими, не похож на всех со своими натуральными светлыми, почти белыми волосами и серыми глазами, вот только ребёнок был бы искренне благодарен нормальному отношению к себе. Он ведь сначала и не думал о том, что его старший братишка, в отличие от него, Пак его сразу же принял, его не то, что не любит, а просто терпеть не может, вот только однажды по своей глупости мальчик, испугавшись кошмара, пришёл к брату. Тот ведь его защита, говорили родители, всегда будет поддерживать, подтверждал он, вот наивный ребёнок и поверил, что в сказку из ада попал сразу же. Тогда, наверное, Чимин и получил свои первые в этом доме синяки. Он помнит, как ударился головой, как об угол ушиб себе руку, но сильнее всего в память врезался ненавистный взгляд брата, который смотрел с отвращением, что ни на есть настоящим и страшным. После этого Чи к нему больше не подходил сам, боялся, зато Джин довольно быстро понял, как его можно использовать и уже через два месяца Пак впервые подумал о том, что, наверное, в детском доме было не так уж и плохо. Ким сразу же выставил свои правила проживания в этом доме: из комнаты, когда родителей дома нет, не выходить, друзей не приводить, его старые вещи использовать нельзя, а прикоснуться к компьютеру, да даже просто посмотреть со стороны, как он играет, приравнивается к смертному греху. Джин довольно быстро нашёл способ шантажа, собрал немного информации: когда Чимин задержался, когда пошёл поиграть в футбол, когда проспал или когда купил себе вместо еды в столовой чипсы и колу, как это делали многие дети, а потом просто сказал, что расскажет все маме и папе и те его перестанут любить. И Чимин испугался. Не зная родительской любви почти всю свою сознательную жизнь, мальчик так полюбил своих приёмных родителей, что дорожил ими очень сильно, поэтому совсем не хотел увидеть их разочарование в глазах и в первую очередь вопрос: зачем мы тебя забрали? Он начал делать все, что хотел Сокджин, даже выполнял всю его работу по дому и умалчивал о том, что брат его ещё и бьёт. Постоянно придумывал для мамы всякие оправдания о том, что на физкультуре ударился, что в школе упал, поэтому и синяки на теле, если та вообще, конечно, замечала, и всегда говорил, что ей не стоит волноваться, что с ним все хорошо и он её с папой любит. Любит так сильно, что начинает жертвовать собой. Вот она, что ни на есть самая настоящая психологическая зависимость вызванная сильной преданностью и любовью. Жаль только, что ни к чему хорошему она не могла привести и Чимин невольно начал закрываться в себе с каждым разом все сильнее. Он закрывает комнату по приходу домой, а вместе с ней открывает себя. Совсем ненадолго, пока никто не заходит к нему или ночью, когда в очередной раз бессонница мучает, он рисует. Рассказывает свою историю, сам того не понимая, а потом все это прячет в коробку из-под обуви и под кровать. Это самое сокровенное, секрет, который мальчик должен держать в себе, а ещё то, что его, наверное, спасает от того, чтобы ребёнок окончательно сломался от всего этого психологического давления. Там он рисует семью, рисует героев, которые его защищают, рисует и брата, который всегда на чудовище похож, который на него с родителями нападает, вот только там мальчик даёт отпор или рассказывает все маме и папе — в общем делает все то, что никогда в жизни не осмелился бы сделать, и так становится легче, Чимин так действительно думает. — Чимин~а, ты ещё не встал, — мама приходит как всегда во время, заглядывает в комнату и, когда видит сына на кровати, немного удивляется, ведь младший у них всегда был собранный и вставал рано, к её приходу он обычно был уже одет и собирал портфель, а тут лежит, закутавшись в одеяло так, что виднеется только маленький носик, видимо, чтобы дышать, — сыночек, что-то случилось? — Мама, мне, наверное, плохо, — мальчик выглядывает из-под одеяла и смотрит на женщину, которая сейчас села на край кровати и свои руки бережно опустила на спинку Пака через мягкое одеяло. Чимин смотрит на неё чуть опухшими глазами и та почти сразу понимает, что ребёнок не врет, ведь у него побледнело лицо, чуть подсохли губы, дышит он тяжело и смотрит так, будто ещё чуть-чуть и снова провалится в сон. Все подозрения подтверждает прикосновение ко лбу, который оказался безумно горячим. У ребёнка температура и мама тут же укрывает сына по сильнее и оставляет мягкий поцелуй на его макушке. — Ты, наверное, заболел. Спи, солнце, я оставлю тебе завтрак, все нужные таблетки, чтобы все было хорошо и найду кого-нибудь, чтобы с тобой посидели. У меня вряд ли получится отпроситься с работы, сегодня мы подписываем очень важный контракт, — Чимин понимающе кивает и прикрывает глаза. Маме и правда лучше поехать на работу, она её любит, ценит и потерять её из-за болезни сына вряд ли хочет, поэтому Чимин соглашается, даже и не думая о том, с кем его оставят. Сейчас думать почему-то особенно тяжело, поэтому мальчик просто прикрывает глаза и засыпает, прекрасно зная о том, что о нем позаботятся. *** Чимин просыпается ближе к обеду и лишь от того, что в стену с обратной стороны что-то врезается. Мальчик пугается, даже вздрагивает от всего этого, и почти сразу же осознает, кого именно оставила с ним мама. Конечно же любящего старшего брата, который обязательно поможет маленькому Чимину, даст ему все, что нужно и, если ребёнку станет очень плохо, позвонит родителям. Пак тяжело выдыхает и трёт свои глаза, ощущая неприятное тянущее чувство в желудке. Ему нужно покушать, хоть чуть-чуть. Мама точно обещала, что оставит ему завтрак, поэтому он, собрав все свои силы, решается наконец встать с кровати и, хоть и медленно, опираясь о стенку и разные предметы мебели, но все же дойти до кухни. Чимин залазит на небольшой кожаный диван и, приобняв свои ноги, осматривает стол. Там стоит лишь пустая тарелка из-под, как мальчик понял, творога, и такая же пустая кружка из-под чая, а рядом две таблетки и записка от мамы: «Пей только после еды». Чимин горько сглатывает и еле сдерживает порыв слез. В последнее время он уже совсем перестал плакать, наверное, привык к тому, что происходит, но сейчас сдержаться становится тяжело, потому что брат продолжает делать все это даже во время болезни, когда Паку вообще-то совсем не до шуток. Он неуверенно сползает с дивана и подходит к кухонному столу, где родители часто оставляют разные сладости или фрукты, но не находит там совсем ничего. В холодильник Чимин не лезет, знает, что вероятнее всего там находится то, что нужно греть или готовить, а сил на это у мальчика сейчас совсем нет, поэтому он просто набирает стакан воды из графина и выпивает свои таблетки без еды. Скажет маме, что завтрак скушал он и было очень вкусно, никто ведь не узнает, верно? Уже в своей комнате Чимин снова залазит под одеяло и прикрывает глаза. Желудок тут же начинает ругаться на то, что вместо обещанной ему еды подсунули просто воду еще и с антибиотиками, которые нарушают весь баланс в желудочно-кишечном тракте, но он никак на это не реагирует. Смысла нет, да и помочь не сможет. Брат вряд ли будет рад, если Пак без спроса к нему зайдёт или просто будет за пределами своей комнаты. Правило, вот и все, поэтому младший сильнее забивается в угол кровати и, укрывшись одеялом с головой, почти сразу же засыпает. Слабость ведь все ещё никуда не ушла, а таблетки подействуют не скоро, поэтому сейчас Морфей забирает его в свое царство слишком быстро. *** Юнги сидит на кровати и улыбается во все тридцать два, наблюдая за тем, как его лучшие друзья дурачатся посреди комнаты. Джин предложил сегодня прогулять уроки и потусить у него и, конечно же, никто не был против ещё одного дополнительного выходного дня. Собственно, они уже часа четыре зависают у него дома и по-настоящему веселятся. Куда без этого? Им всего по шестнадцать, бунтарский дух так и рвётся изнутри, чтобы показать, как им всем все равно на правила и что они сами себе правила задают. — Эй, а попробуй колесо сделать, НамДжун, — Юнги смотрит на друга, который показывает ему фак и начинает заливисто смеяться вместе с Джином. Все знают, что Джун у них не особо дружит с координацией движений, да и с удачей он явно не в ладах, если учесть, сколько пар наушников он порвал, посуды в столовой разбил или же денег потерял. О да, в этом Ким старший мастер и ребята не упустят момента, чтобы о такой его особенности напомнить. Всё же они делают это не со зла, уж это точно. — Или на шпагат сядь! — Джин заливается громким смехом от своей же гениальной идеи, держа в руках печенье. Он им ещё и перекус организовал сегодня в виде нескольких пачек безумно вкусного печенья и чая. От такой халявы грех блин отказаться. — Ты что, он точно порвёт себе штаны, — Джун стоит посреди комнаты весь красный и смотрит на друзей немного обиженно, но пока ничего не говорит. Привык уже к этому, что ещё сказать. Сам понимает, что лох ещё тот, поэтому и заслужил все такие шуточки, наверное. — Ладно, я отойду в туалет, кажется, я слишком много чая выпил, — Мин покидает комнату Джина и сразу же идет в туалет по своим делам, где надолго не задерживается, вот только пока идёт назад через достаточно длинный коридор, проходя мимо одной из комнат, слышит серьёзный кашель. Стоп, Джин ведь говорил, что дома кроме них никого нет, тогда кто там так сильно кашляет? Юнги чуть встряхивает головой, прислушивается и снова слышит за дверью этот глухой звук, который заставляет его поджать губы. Дверь в спальню приоткрывается и внутрь заглядывает тёмная, почти чёрная макушка. Мин внимательно осматривает комнату, которая определённо точно была детской, и видит на кровати кого-то. О да, человека, свернувшегося в комочек он видит сразу, вот только понять не может, кто это. Джин не говорил, что у него есть брат и что тот вообще сегодня будет дома, не говорил, что к ним кто-то приехал, а зайти в дом этот ребёнок сам вряд ли бы смог — они закрыты изнутри на ключ. Значит это кто-то из семьи Ким. Знал бы Юнги чуть раньше, что дома есть больной человек, он бы вёл себя потише или вообще не приходил. Во время болезни нужен покой и тщательной уход за человеком. Кажется, Джин успешно провалился уже по двум пунктикам точно. За все это время он к этому ребёнку ещё ни разу не заходил, это уж точно, а значит и состояние его не проверял. В Мине поведение друга вызывает только отрицательные эмоции и он, как, наверное, единственный здравомыслящий в этом доме человек, медленно проходит внутрь и, прикрыв за собой дверь, идёт к кровати. Там лежит мальчик, это становится понятно почти сразу по висящей на стуле, наверное, заранее подготовленной школьной форме для парней и тёмному портфелю. Брат Джина учится в их школе, об этом говорит клетка на штанах синего цвета и пиджак с характерными вставками, вот только, смотря на выглядывающую из-под одеяла макушку, Юнги его вспомнить не может. Видимо, не замечал раньше. — Эй, проснись, — Мин садится на край кровати и, чуть приоткрыв голову младшего, начинает дёргать его за плечо. Совсем слабенько, аккуратно, чтобы ребёнку не навредить, и, когда видит совсем слабую, но все же реакцию, облегченно выдыхает. Значит все хорошо, тот просто спал. Знаете, как это обычно бывает, когда голова начинает подкидывать ну очень странные мысли. Юнги слышал его кашель, видел, как приподнимается одеяло от тяжёлого дыхания, но все равно боялся не разбудить его. — Я Юнги, друг твоего брата, не бойся. — Д.джина? — Чимин смотрит на него сонными, немного опухшими глазками и поджимает свои губы. Он сразу же чуть-чуть приподнимается на кровати и, подтянув к себе одеяло сильнее, смотрит на этого самого Юнги так, будто не знает, чего ожидать. — Вам что-то нужно? — мальчик тут же прижимает кулачек к своему рту и начинает громко кашлять в ладонь, пытаясь хоть немного сдержать порыв. Выходит, на самом деле, не особо. Джин и НамДжун вряд ли это услышат, в комнате достаточно громко играет музыка, да и парни постоянно разговаривают. Им, наверное, было бы всё равно, один только Юнги не может это вот так оставить и, когда мальчик немного успокаивается, прикладывает ладонь к его лбу. Горячий. Юнги помнит, как у его брата была такая же температура, мама тогда от него неделю не отходила, постоянно проверяла состояние своего чада и, если это было нужно, вызывала скорую, а тут вот этот мальчик, лежит совершенно один и смотрит на Мина с явным испугом. — Как тебя зовут? — старший смотрит на мальчишку и уже замечает, как у него медленно начинают наворачиваться на глазах слезы. — Я Чимин, сводный брат Джина, — младший тут же кулачком вытирает слезы, что успели немного проступить в уголках глаз, и смотрит на человек напротив умоляюще, — не говорите ему ничего, пожалуйста. И маме тоже, все хорошо, мне скоро станет лучше и никто никого ругать не будет, — он уже думал о том, что будет, если, когда родители придут, те узнают, что их сын за целый день ничего не съел, что к Джину приходили друзья и тому было откровенно все равно на брата, ради которого его и оставили дома. Те ведь разозлиться могут, это очевидно, а Чимин не хочет, чтобы из-за него старшенького ругали. Тогда ведь его отношение станет ещё хуже. — Тише-тише, я и не собирался. Я просто испугался твоего кашля, вот и пришёл. Может быть тебе стоит выпить какую-нибудь таблеточку? — мальчик тут же отрицательно машет головой, потому что животик болит до сих пор. Он больше прежнюю ошибку не повторит, натощак таблетки пить не будет. Это только хуже сделает, добавит дискомфорт в области живота, так еще и желудок будет просить так и неполученную еду. — Их надо пить после еды, а на кухне ничего нет, денег у меня тоже нет, — мальчик снова вытирает краешком своего одеяла слезы и поджимает ножки под себя, — да и холодно туда идти, — уже чуть тише говорит светловолосый, а Юнги, опустив голову, тяжело вздыхает. В комнате, наверное, ещё должно было остаться печенье, которое скорее всего оставляли заболевшему ребёнку. Он серьёзно сейчас жалеет о том, что вообще пришёл сюда, ведь получается, он только хуже и хуже делал целый день: сначала шумел, громко смеялся и даже рукой в стену бил, потом вместе с Джуном и Джином съел почти все печенье, которое оставили ребёнку, а теперь тот смотрит на него испуганно и, видимо, все это не просто так. Понимает, что он друзей своего брата не стоит ожидать чего-то хорошего. — Подожди, не засыпай, хорошо? Я скоро приду, — Мин встаёт с кровати и, чуть поправив на мальчике одеяло и подсунув ему под спину подушку, покидает комнату. Он заходит в комнату к Джину, где они сейчас играли в компьютерные игры и, пока оба парня увлечены игрой, забирает печенье и свою чашку чая. Джин недавно сделал им ещё по второй. Это оказалось очень кстати сейчас, поэтому в комнату Юнги возвращается вместе с своеобразным перекусом для мальчика. На часах уже около двух, а ребёнок до сих пор ничего не ел. Конечно, этого ему может быть недостаточно, но, если он захочет ещё, Мин обязательно найдёт что-нибудь. Он так, наверное, подсознательно пытается загладить свою вину за то, что вытворял тут все это время. Он не плохой, нет, но повеселиться, как и все, очень даже любит, поэтому и поддался порыву, о котором сейчас пиздец как сильно жалеет. — Юнги? — когда дверь приоткрывается, мальчик даже немного вылазит из-под одеяла, в которое закутался поуши, и, когда видит в руках старшего кружку чая и целую пачку его любимого печенья, почему-то не сдерживает радостной улыбки. Желудок тут же предательски проурчал, разбавляя своеобразную тишину в комнате пением китов. О да, мальчик очень хочет есть, настолько сильно, что даже вылазит немного из-под одеяла и садится на край кровати, чтобы не запачкать кровать. — Я принёс тебе немного еды, не знаю, хватит ли этого, но ты говори, если захочешь ещё, ладно? — мальчик кивает и, когда перед ним ставят кружку с чаем и печенье, он тут же достаёт пару печенюшек из упаковки и начинает довольно быстро их есть. Проголодался, это видно сразу, вот только Мину, наблюдающему за этим всем со стороны, стало немного этого парнишку жалко. Тот младше его на года три-четыре, не больше, и в его возрасте Юнги позволял себе намного больше, выглядел явно по лучше (как минимум впалых щечек и таких синяков под глазами от недосыпа не было), и, если его что-то не устраивало, он об этом открыто говорил. А тут перед ним здоровый пацан, которому сейчас бы в футбол на улице гонять, с друзьями хулиганить, а он сидит дома и, видимо, брата боится. И никто ведь не защитит его, один на один с этой проблемой сидит и вот до чего это все его доводит. Чимин заканчивает быстро, он съедает все печеньки из упаковки и выпивает чай до самого конца, после чего назад под одеяло лезет и кутается по самую голову. Его знобит, об этом говорят выступающие мурашки по коже и чуть посиневшие губы. Значит температура около тридцати восьми — девяти градусов, жить можно, но таблетки все же дать стоит, поэтому Юнги ненадолго удаляется на кухню, где находит оставленные ребёнку мамой лекарства. Взяв каждой таблетки по одной и стакан чистой воды, он приходит к Чимину, который не спит, преданно ждёт его, и даёт ему все выпить почти сразу. — Скоро мама придёт? — Юнги садится рядом с Паком и упирается спиной в стенку за собой, чуть прикрыв глаза. В голове и не укладывается, что его старый верный друг Джин на такое способен, но вот перед ним сидит доказательство, о котором, черт возьми, никто и не знал. Тот ни разу даже не упомянул о том, что у него есть вот такой вот светловолосый братишка, которого взяли из детского дома. Юнги почти сразу догадался, когда услышал слова «сводный брат», ведь родители у Кима не разводились, в семью нового никого не приводили, а вот мальчишка скорее всего появился не так давно, поэтому они до сих пор про него ничего и не слышали. Кажется, Джин умело все обыграл, вот только слух у Юнги хороший и, как назло, чувство справедливости обострено. — В шесть часов обещала вместе с папой приехать, — Пак снова поджимает под себя ножки и опускает взгляд, — ещё четыре часа осталось. Совсем немного. — Как давно ты живёшь с этой семьёй? — Уже полгода, наверное. Не знаю, я уже немного запутался во всем этом, — Чимин больше этого друга своего брата не боится, тот почему-то кажется ему хорошим человеком, поэтому мальчик разговаривает с ним честно, а может из-за того, что давно никому не мог что-то такое рассказать? — Джин всегда так к тебе относится? — Юнги передвигается чуть ближе к младшему и кладет ладонь тому на лоб. Уже немного остыл, видимо, лекарство хорошее и действует быстро. Пак под это прикосновение поддаётся, голову подставляет и прикрывает глаза. Ладонь у Юнги большая, длинная и очень тёплая. Мальчик на мгновение допускает себе мысль о том, что и сам этот парень, наверное, такой же тёплый, как и его ладонь. Страдающему от озноба Чимину было бы самое то оказаться в его объятиях, но он даже не посмеет сказать об этом, потому что не вежливо это будет, да и не красиво вот так просто обнимать человека, с которым только сегодня познакомился. — Да, всмысле, он мне все объяснил, поэтому я его понимаю, — младший кивает в подтверждение своих слов и, отстранившись от руки Мина, начинает свои маленькие пальчики под одеялом заламывать. Снова волнуется. Все разговоры о брате вызывают внутри какую-то непонятную панику, которую мальчик и сам объяснить не может, и, черт, сидеть вот так перед кем-то, открыто говоря о том, что ты не справляешься, стыдно, безумно стыдно, поэтому Чимин ему в глаза не смотрит, делает вид, что изучает рисунок на пододеяльнике, — есть несколько правил, которые я должен выполнять, чтобы мне не влетело. В первую очередь я должен сидеть тихо в своей комнате и никуда не выходить, когда Джин дома. Во-вторых, нельзя использовать его компьютер, даже просто смотреть, как он играет, — мальчик невольно вспоминает, как однажды по не знанию нарушил это правило, а потом получил вывих лодыжки и, кажется, довольно сильный ушиб плеча. -Было больно, зато теперь он знает, что делать категорически запрещено, — в-третьих, мне нельзя использовать его старые вещи: игрушки, одежду, книги и все такое. Вроде бы все, но туда ещё добавляется много маленьких подпунктов, как, например, отдавать ему свои деньги на обеды или то, что мне дают мама с папой просто так, ходить ночью в туалет тихо или, когда я не сплю, ни в коем случае не включать в комнате свет ну и. — стой, подожди, — Юнги перебивает его и заглядывает в глаза напротив, откуда пропал весь огонёк и больше нет тех искорок, что светились там пару минут назад, — и ты так живёшь? — уже полгода. Правда, я очень люблю маму и папу, но в детском доме, там… там я хотя бы мог нормально дышать, — у Чимина снова на глазах слезы, но он их как будто не чувствует, смотрит в пустоту и молча глотает ту боль, которая медленно его поглощает, — а здесь Джин знает про меня так много, что, если я хоть что-то посмею маме и папе сказать, — Пак громко всхлипывает и даже не чувствует, как у него начинают дрожать губы, — то он расскажет им обо всем и они разочаруются во мне. Юнги не выдерживает, аккуратно обнимает мальчика и, прижав того к себе, осторожно поглаживает его по спине. Чимин больше ничего не говорит, просто почти беззвучно плачет (этому он тоже научился, живя здесь), пытаясь хоть как-то склеить себя обратно. Он всего лишь ребёнок, мальчик, который ходит в школу, учится, узнает что-то новое, он не должен вот так страдать только из-за того, что его брат и уже бывший друг Юнги оказался таким ужасным человеком. Он не виноват ни в чем, это уж точно, вот только почему страдает? Мин успокаивает его достаточно долго: поглаживает по спине, говорит нужные слова и все время прижимает к себе. Чимин потом немного вылез из своего убежища и накрыл уже их обоих, прижавшись к Юнги вплотную. Чуть позже, когда истерика закончилась и всхлипы были слышны все реже и реже, старший вдруг услышал одну единственную фразу, которая на самом деле удивила его: — Было бы круто, если бы у меня был такой брат, как ты, — Чимин говорит это совсем тихо, шёпотом, и прикрывает свои глаза. Болезнь ещё не отпустила ослабшее тело, поэтому мальчик незаметно уснул прямо на Юнги, прижавшись к нему всем телом. Так было гораздо теплее и спокойнее. Теперь ребёнок не боялся, что он может уснуть и не проснуться потом, он чувствовал, что рядом хороший человек, который поможет, позвонит маме и, в отличие от Сокджина, сделает хоть что-то, чтобы он не подох здесь вот так. *** С того дня Чимин больше никогда не был один. Наверное, увидев его, Юнги понял, что не может все так просто оставить, а может быть это его обостренное чувство справедливости решило сыграть с ним злую шутку, но они с Джином больше не друзья, зато взамен Мин получил нечто большее. Хотя Чи и был ребёнком, который не сильно отличался от его младшего брата, Юнги, провожая его после школы каждый вечер, чувствовал, что внутри него прячется что-то волшебное. Тот рассказал целую кучу безумно приятных и добрых историй, поведал даже о том, как чуть под машину не попал, когда пытался спасти котёнка, а потом принёс его в приют, за что неплохо так получил. Он не скрывал ничего, был искренним и открытым с Юнги и, не смотря на их разницу в возрасте, старшему было с ним интересно. Наверное, это с Юнги что-то не так, а может быть Чимин давно уже обогнал своих сверстников по развитию. Паку уже пятнадцать. Юнги восемнадцать. И они все ещё общаются, не смотря на то, что в следующем году Мин уже уйдет учиться в другое место. На улице холодный ноябрь и Чимин, сидя на окне, особенно хорошо это ощущает. Окно чуть подмерзло, хотя для середины ночи это совсем не кажется чем-то необычным. Благо, под подоконником находится батарея, которая приятно согревает кожу на попке, что была прикрыта лишь довольно короткими шортами. Чимин снова не спит, сидит на окне и смотрит на дома напротив, где лишь в паре квартир горит свет. У кого-то тоже бессонница, наверное. У Чимина она любит приходить без предупреждения, сразу же после стресса, от которого парень уже устал. Джин ведь так и не успокоился, с годами их ситуация начала ухудшаться и, не смотря на то, что у младшего вроде как появился верный защитник, полностью спастись от всех бед не удалось. Ким ведь живёт вместе с ним и может сделать что-то в любой момент, а Чимин не признается, родителям скажет, что в школе подрался (те уже считают приёмного сына самым настоящим хулиганом), он только Юнги потом доверит свою тайну, позволит залечить свои раны и потом вместе с ним прекрасно проведёт время. Мин не забудет, никогда не забывает и знатно так портит жизнь Джину в отместку за свое светловолосое чудо, вот только морально помочь Чимину не может, просто не умеет, вот и пытается быть рядом всегда, когда есть возможность. Таким людям ведь нельзя оставаться одним, это знает любой дурак, Чимин тоже знает, поэтому не сопротивляется, никогда не сопротивлялся, да и самому приятно время проводить в компании близкого друга. Взгляд резко цепляется за уже давно известный Чимину балкон, где сейчас очень ясно вырисовывалась знакомая худощавая фигура и чёрная растрепанная макушка. Опять курит втихую от родителей. Нет, у Юнги не зависимость, просто иногда, в особо напряжённые моменты тот позволяет себе расслабиться вот так вот в компании одной или двух сигареток, хотя Чимину категорически запрещает даже просто одну затяжку сделать. В руках снова оказывается телефон, на котором немного разбит дисплей и много мелких трещин по экрану. Даже не стоит спрашивать, как почти новый телефон, которому и года ещё нет, дошёл до такого состояния. И так все ясно, но Пак уже привык. Он по привычке открывает диалог с Юнги и тут же с довольной улыбкой пишет сообщение. Тот в сети, значит ответа ждать не прийдется. «О чем думает человек, когда курит в три ночи на балконе?» Отправить. Чимин переводит взгляд на тот самый балкон, где в руках у Юнги начинает светиться экран телефона. В диалоге появляется иконка «прочитано» и собеседник почти сразу начинает печатать. У них так было всегда, может быть из-за того, что уже привыкли быть рядом постоянно. Если не физически, то морально точно. «Наверное, о том же, о чем думает тот, кто в три часа ночи сидит на подоконнике» Пак закусывает губу и снова кидает взгляд на Мина. Тот уже не курит, в руке не виднеется красная точка от тлеющей сигареты, зато телефон держит и локтями упёрся в перила балкона. Видимо, уходить не хочет. «Я думаю о тебе» Чимин смущённо улыбается и обнимает свои коленки от переизбытка эмоций. С Юнги так всегда, тот любит сказать что-то такое в момент, когда меньше всего этого ожидаешь. Наверное, Пак научился этому от него. «может быть хочешь увидеться?» Один-один. Мин в таких битвах всегда был сильнее. Знает же, что Чимин всегда хочет с ним увидеться, особенно когда вот так вот ночью мучает бессонница. Благо, завтра выходной, а это значит, что вставать рано утром не нужно и учителям объяснять, что с ним не так, тоже. Те уже начинают подозревать, что с мальчиком что-то не так, но разве они могут что-то сделать? Родителей на собрании не было уже давно, от части из-за того, что те про своего сыночка боятся услышать много плохого, а учителя не видят смысла звонить, чтобы хвалить. Да и многие чужие проблемы на других любят скинуть. Они ведь родители, должны и сами знать, что с их ребёнком происходит. «очень хочу. но я не смогу собраться, свет нельзя включать» Чимин замечает, как Юнги на минуту гасит экран телефона и, наверное, как обычно вздыхает. Сокджин его бесит так сильно, что иногда Мин не может сдержаться, от переизбытка эмоций бьёт в стену или что-нибудь поблизости. Сейчас, наверное, чтобы не разбудить маму и отчима, просто тяжело дышит, опустив голову. Последнее Чимин прекрасно видит даже со своего ракурса. «я принесу тебе тёплую одежду, вылазь в пледе» Чимин смотрит на полученное сообщение и не может сдержать довольной улыбки. Старший, кажется, готов на все ради него, вот только почему от этого сердце начинает так часто биться в груди? Пак дальше видит, как Мин покидает балкон и в соседней комнате загорается свет. Чимин внимательно смотрит на то, как Юнги переодевается и, когда свет снова тухнет, наконец слазит с подоконника. Пора выдвигаться. Младший накидывает на себя плед, подаренный Юнги на день рождения, и обувает свои кроссовки, немного заломив на них пяточки, и бесшумно покидает квартиру. Он снова остался незамеченным. *** Младший выбегает на улицу и почти сразу же взглядом встречается с Юнги. Тот преданно ждёт его у двери и в руках держит небольшой свёрток. Среди него Пак, привыкший к темноте, почти сразу же разглядывает большую черную толстовку Мина, а также его чёрные спортивные штаны. Это самые любимые его вещи, Чимин знает, те для него кажутся наиболее удобными и самыми комфортными, он особенно любит в них ходить, когда настроение творческое, хочется что-то написать или сотворить ещё одну песню. Мин музыкант, а если быть точным, то фортепианист, у которого самый настоящий талант. Это чувствуется, когда музыка так и льётся из-под длинных пальцев, а строчки новой его песни рождаются сами по себе, на лету. Пак иногда даже не успевает все за ним записать. Талантливый человек, ничего не скажешь. А ещё очень добрый. Чимин это в который раз осознает, когда Юнги, не сказав ему ещё ничего, почти сразу же подходит и помогает надеть толстовку, пока Пак, смущенный своим внешним видом, прикрывает короткие шортики пледом, в который довольно крепко вцепился. — Хен, давай я надену штаны сам? — Мин поднимает взгляд на Чимина и, когда замечает его смущенную моську и то, как крепко он держится за плед, кивает. Пускай сам. Да, они оба парни и, казалось бы, что они там у друг друга не видели, вот только почему-то общение у них сложилось сразу как-то очень осторожно. Сближались медленно, по шагам. Юнги прекрасно понимает, что является причиной всего этого, поэтому младшего никогда не торопил и вот на такие его маленькие просьбы всегда реагировал нормально, без лишних слов. Поэтому у блондина в руках сейчас оказываются штаны, а Юнги отворачивается в противоположную сторону. — Пойдём ко мне, хорошо? — Чимин аккуратно натягивает поверх своих шорт спортивки и, завязав на них шнурочек, кутается в плед назад. На улице все ещё прохладно, от ноябрьской погоды так просто не спрячешься, поэтому Пак и прячется за своей самой любимой вещью, которая, как и остальные, сейчас пропахла Мином. У того запах особый, более мужской что ли, а Чимин пахнет цветами, хвоей, лесом. Во всем виноват его любимый гель для душа, который он постоянно просит себе купить. — А твои мама и папа? — Чимин поджимает свои губки и подходит к старшему ближе, чтобы наконец его обнять. Это была их маленькая традиция что ли, которая тактильному Паку ну очень сильно нравится. Он этого и не скрывает, улыбается во все тридцать два, льнет ближе и, когда чувствует, как худые руки крепко обнимают в ответ, чувствует себя наконец-то хорошо. Он сегодня ночью много плакал, об этом говорят немного опухшие глаза и синяки под ними. Просто устал, наверное, получать за то, что является не родным ребёнком своим родителям, вот и не сдержался. Юнги пока этого не замечает, но при свете он довольно быстро все поймёт, Пак знает, поэтому пока наслаждается этой спокойной атмосферой и старается не думать о плохом. — Не волнуйся, мама на смене, а отчим уже неделю как в командировке, поэтому мы никому не помешаем, — Юнги говорит это не громко, сжимает своего Мочи в объятиях и чуть позже из них же выпускает. Им нужно идти домой, а иначе Пак заболеет снова. — А, так вот оно что, — Чимин расплывается в довольной улыбке и идёт за Юнги вприпрыжку. Вокруг сплошная темнота и лишь луна, что сегодня была довольно яркой, даёт небольшой дорожке из плитки хоть какие-то очертания. Кажется, все сейчас играет в пользу младшего, хотя все же главным преимуществом является то, что Юнги не спал. Это значит для блондина намного больше, чем может показаться. Сейчас он может быть и не совсем уверен в том, что уснёт, но точно знает, что время проведёт хорошо. С Мином и не может быть иначе, а, если его мама утром придет, она будет только рада видеть Чимина у них дома. Его там любят все: за очаровательную улыбку, розовые щечки и всю ту доброту и готовность помочь в любой момент дня и ночи. Юнги тоже его любит, возможно, чуть больше, чем просто друга. Миновав лестницу длиной в 9 этажей, оба оказались наконец в теплом помещении, которое сейчас было очень кстати. Чимин все же успел немного замёрзнуть и все время прятал свои довольно маленькие ладошки в огромных рукавах толстовки. Та вся пропахла им и, хоть он не подавал виду, но запах этот был настолько приятным, что Чимин постоянно зарывался носиком в довольно плотную ткань и делал несколько глубоких вдохов, пока Юнги не видел. Это было важно ему, работало не хуже, чем какое-нибудь дорогое успокоительное. Наверное, Паку все же стоит попросить у Юнги одну из его ненужных толстовок. — Юнги, а что насчёт Бомги? — Пак аккуратно снимает с себя кроссовки и смотрит на дверь в комнату к младшему брату Мина. Тот учится в параллельном классе, вот только так случайно вышло, что они почти не общаются. Юнги правда пытался их подружить, но у Бома уже есть своя компания в школе, в которую Чимин, который привык быть один и постоянно извиняется, даже если не виноват, никак не вписывается, поэтому довольно быстро про Чи все забыли, ну, почти все. — Он пошёл на ночёвку сегодня, родители за хорошие оценки отпустили его, — Мин открывает дверь в свою комнату и пропускает младшего внутрь. Тут они были вместе больше сотни раз и где-то половину из этого всего времени они провели тут за сном. Юнги зовёт его к себе чаще всего тогда, когда у Пака начинаются бессонницы и снова мучают эти кошмары с теми самыми монстрами, что олицетворяли Сокджина, из его детских рисунков. Он может об этом и не знать, но уже у себя дома замечает, что с Чимином что-то не так. Видимо, просто за столько лет дружбы они уже немного научились чувствовать друг друга, по крайней мере настроение понять становится не сложно. — А, точно, недавно же снова было родительское собрание. Я и забыл, — Чимин садится на диван и, поджав под себя ножки, забивается в самый его угол. Так он чувствует себя комфортнее, что ли. Это место уже давно стало излюбленным у Юнги дома, а ещё балкон, где можно хотя бы понаблюдать за тем, как Мин иногда курит. Тот делает это красиво, и, нет, Чимин не романтизирует курение, он даже относится к нему довольно отрицательно, но, смотря на то, как довольно большие клубы дыма срываются с бледных губ, Пак не может не видеть в этом своеобразное искусство. Для него все, что связано с Юнги, так или иначе является искусством. — Твои родители так и не сходили на него? — Чимин поджимает губы и отрицательно машет головой. Не сходили, хотя Паку и обещали, что его за особые заслуги хотят похвалить. Он не хочет хвастаться, просто желает немного изменить мнение близких людей о себе, но те боятся идти в школу. Наверное из-за того, что их сын там постоянно с кем-то дерётся, вот только костяшки у него всегда целые. Иногда становится жаль того, что они этого не замечают. — Сейчас у них больше возни с Джином, он же поступает в этом году, а потом уже возьмутся за меня, — Мин падает на диван и голову опускает совсем рядом с ножками младшего. Так удобнее, да и глазки голубые находятся прямо напротив, как будто в душу смотрят, а свою вместе с переживаниями спрятать не могут. — Ты снова плакал? — старший вытягивает руку вверх и кончиками пальцев касается щечки младшего, плавно ведя ими немного вверх, к области под глазами. Там кожа немного сухая, раздраженная, и Юнги не нужен ответ на его вопрос, все говорит этот немного уставший взгляд напротив и тот факт, что сейчас четыре утра, а они все ещё не спят. — Я ничего такого не сделал, просто читал книгу, а он разозлился и… — Чимин тяжело выдыхает и, сжав свои маленькие ладошки в кулачки, опускает голову, прикрыв глаза. Новая порция слез уже подходит и Юнги последний человек, который должен это все вообще видеть, поэтому он держится, пытается закрыть всю эту боль внутри, спрятать её подальше. Жаль, что выходит не совсем хорошо, — он сказал, что лучше бы меня вообще не было. Что я лишь обуза для нашей семьи и её позор. Хен, я знаю, что это не так, что я делаю все, что я могу, но почему… — Иди ко мне, — Юнги не даёт договорить, вытягивает свои руки вверх, таким образом показывая Чимину, что ждёт его. Младший сначала тушуется, а потом, не сдержав своего порыва, аккуратно залазит в крепкие объятия Мина, расположившись прямо у него на груди. Он, хоть кажется худым, на самом деле не является таким хиплым, как многие его считают. Чимин ощущает это сполна, когда своей головой прижимается к крепкой груди и слышит, как там внутри размеренно бьётся сердце. И как только он в такой ситуации может оставаться спокойным? Неужели только Чимина волнуют такие банальные вещи? — не волнуйся, все будет хорошо, — Юнги говорит это негромко, прямо над ушком младшего, от чего у того идут мурашки по коже, — он просто пытается сделать тебя слабым, уязвимым, вот и все. Но ты должен быть выше всего этого и понимать, что ты им правда очень нужен. Возможно, из-за незнания всего они и недопонимают много чего, но они тебя любят, в этом я уверен. — хен… я иногда думал, может мне лучше было бы остаться в приюте? — Чимин произносит это совсем тихо, почти шепчет и, пока говорит, постоянно прерывается, как будто бы очень сильно сомневается в сказанном. — никто никогда не может быть уверен на все сто процентов, где ему будет лучше, но… — Юнги вдруг немного резко подрывается с кровати и прямо вместе с Паком на своей груди садится ровно, уперевшись спиной в стену. Чимин сидит совсем близко, смотрит как-то потеряно и ожидает последующих слов старшего. Они уже так сидели и не раз, вот только наивный младший до сих пор не до конца понимает смысла вот такой вот позы, — ты ведь познакомился со мной. Разве это плохо? — познакомился с тобой, — Чимин повторяет это, будто бы обдумывает только что сказанные ему слова, — нет, это не плохо, — младший все ещё сидит в объятиях Юнги и вдруг заливается краской. Пак не сомневаясь может сказать, что Юнги — это лучшее, что могло случиться с ним в этой жизни, не смотря на его грубость, иногда отстраненность, вредные привычки и маленькие странности. Это все как будто бы действует наоборот и вместо отрицательного эффекта, имеет только положительный. Чимин тянется к нему, как мотылёк к свету, не смотря на то, что тот может быть слишком сильным и обжечь. Главное ведь, что становится тепло. Дальше они не говорят ничего. От части из-за того, что слова нужные будто бы все вылетели в один момент из головы, а может быть по той причине, что Чимин совсем засмущался и побоялся бы произнести и слово. Как ни странно, но Юнги состояние младшего подметил сразу же, поэтому и не пытался его как-то вывести на контакт. Тому сейчас совсем другое нужно и это другое включает в себя спокойствие и комфорт, а ещё, желательно, сон хотя бы оставшиеся пару часов, поэтому Мин почти сразу же кутает парня в его любимый плед и прижимает к себе. Так спокойнее, он знает. Блондин однажды по пьяне признался, что очень любит, когда его вот так обнимают. С того момента Юн ещё ни разу не упустил шанса заключить своего друга вот в такие вот согревающие объятия. И ведь Пак сначала сопротивлялся, пытался из них вылезти, а потом, когда осознал, что Юнги не перестанет пытаться, просто смирился и начал наслаждаться такими моментами, как сейчас, например. — Тогда, когда мы познакомились, я очень боялся, что ты уйдёшь и больше никто и никогда не будет мне помогать, как это было раньше, — первым нарушает тишину в комнате младший, который все это время пытался придумать, как же правильно это все преподнести. Он даже оторвался от тёплого плеча, которое даже через толстую ткань толстовки, что пахла морем и ментоловыми сигаретами, согревала, и сейчас смотрел прямо в глаза напротив. И, как ни странно, даже не краснел, — но ты подошёл в школе, начал провожать меня домой, поддерживать и быть рядом, не смотря на то, что я младше, что из-за этого ты потерял всех своих бывших друзей. И я впервые за все то ужасное время почувствовал себя хоть кому-то нужным… — Пак аккуратно сжимает в своих руках плечи старшего, пока его ладони аккуратно поглаживают спину Чимина. Они будто подталкивают, помогают словам покидать сознание парня и превращаться в речь, такую красивую и до безумия искреннюю. — Ты ведь покупал мне книги, которые я не могу себе позволить, дарил игрушки, ведь своих у меня не было, и был рядом все это время. Я так боюсь, что однажды мне прийдется мириться с тем, что тебя не будет рядом. Я ведь не могу и дня прожить без тебя уже! — младший начинает нервничать, это видно по его мимике и маленькой ладошке, которая постоянно поправляет и так довольно красиво уложенные светлые волосы. — Я начинаю волноваться, грустить, постоянно пишу тебе и моя такая одержимость… разве это нормально? — Чимин… — Юнги чуть сжимает ткань своей же толстовки на спине младшего и смотрит прямо ему в глаза. — Хен, я просто хотел сказать… — Пак ничего произнести не успевает, потому что уже в следующее мгновение замирает от шока прямо в сильных объятиях. До сознания не сразу доходит информация о том, что именно касается его мягких губ, вот только потом, как только Чимин видит такое безумно родное лицо так близко, осознание всего приходит как-то само. И он пугается, замирает на месте и даже не может начать шевелить губами в ответ. Просто смотрит на Юнги ровно до того момента, пока старший не отстраняется совсем немного. Он все ещё слишком близко и, кажется, совсем покидать Чимина не собирается. — Ю. юнги. — парень шепчет это на одном дыхании и облизывает свои вмиг пересохшие губы. Для них двоих это эксперимент, что-то новое, немного запретное, но от этого не менее приятное, поэтому оба боятся, особенно Чимин, который все сильнее и сильнее хватается за крепкие плечи, как будто это единственный его шанс не захлебнуться в волне накативших чувств. — Я совсем не умею… — младший признается в этом честно и как-то стыдливо опускает взгляд. Знает, что Юнги осуждать не будет, но все равно потенциально этого ждёт. — Не бойся, — большая ладонь старшего опускается на затылок Пака и Юнги вдруг расслабленно улыбается. Он рад, что Чимин не сказал, что не хочет, не попросил остановиться, а лишь признался в том, что до этого ещё ни с кем не целовался. Это добавляет моменту какой-то более интимной атмосферы и они его, этот момент, разделят только на двоих. Вместе захлебнутся в этих чувствах, — просто повторяй за мной, хорошо? Младший кивает и снова чувствует, как их тела сближаются, вот только рука Юнги на затылке пресекает на корне все попытки отступиться, подождать ещё немного, которые Чимин делает скорее рефлекторно, а не из нежелания попробовать что-то новое. В этот раз, хоть Пак и знал, что сейчас произойдёт, этот фейерверк эмоций, кажется, меньше совсем не стал. Осторожное прикосновение губ и мягкие движения ими действуют по лучше, чем адреналин, вот только младший, ощущая поглаживания по голове и крепкую руку на спине, невольно начал успокаиваться. Он ведь целуется не с кем-то незнакомым, а с тем человеком, который сердцу сейчас безумно дорог, день без которого превращается в ад. Возможно, чувства к Юнги у него жили уже давно, просто до этого неловкого соприкосновения губ Чимин и понятия даже не имел, что это чёртова влюблённость, а не безумно сильная дружеская любовь. Он ведь о ней только в книгах читал, но сейчас, неумело отвечая уже на более серьёзный поцелуй, блондин начинает понимать все те чувства, которые испытывали главные герои его произведений, потому что целоваться с кем-то настолько важным для тебя безумно приятно. Аж до звона в ушах. И после того, как они оба отстраняются, чтобы сделать небольшую передышку, Чимин уже сам поцелуем впивается в немного распухшие губы напротив. Конечно же он краснеет от своего этого лёгкого порыва, но жалеть об этом не собирается, уж точно не сейчас и не сегодня. Когда Юнги так умело его целует, Пак не может думать о чем-то или о ком-то другом. Они засыпают потом вместе, в крепких объятиях друг друга, пока алые лучи рассвета озаряют собой комнату, в которой только что произошло начало чего-то прекрасного, чистого и безумно важного для двоих. Всё остальное становится не таким важным, потому что они вместе, они рядом и потому что главный страх Чимина не сбудется никогда. " — Ты стал моим смыслом жизни в тот момент, когда одновременно с любовью принёс мне музу в своём олицетворении»