Последний аксель

— Арс, ты сегодня хоть немного спал?— Лазарев уже серьезно обеспокоен состоянием своего самого талантливого фигуриста с огромными мешками под глазами и бледным цветом лица. А Попов просто не мог уснуть, вспоминая где же видел эти глаза цвета скошенной травы. Университет, школа, театр, курсы, кино, кафе, отпуск... Все не то. Он видел этого парня когда-то, сомнений уже не осталось... Но мозг не хотел подкидывать нужные воспоминания. — Попов, ау. Я тут вообще-то, — тренер нетерпеливо щелкает пальцами перед лицом голубоглазого, пытаясь достучаться. — Да, да. Я тут. — Я говорю, ты хоть спал сегодня? — Нет... Не хотелось,— Арсений совсем немного врет, но это ложь во благо, честно. — Вот ты кадр, конечно. Арсюх, если я увижу, что ты себя изводишь, отстраню, учти, — Сергей ещё раз оглядывает парня и идёт в сторону льда. — Сегодня ставим номер на Игры. От последних слов Арсений замирает. Что? Уже? Он же мечтал об этом моменте последние года три точно, и вот, наконец, мечта исполнится. Голубоглазый хотел серьезно подойти к будущему номеру. Чтобы это был не просто набор красивых движений, а танец. Танец, раскрывающий часть его души и истории. Арсений хотел вложить в выступление смысл и искренне верил, что все получится. Лазарев уже стоял на льду, дожидаясь подопечного. — У тебя есть какие-то пожелания, идеи? Я ведь могу поставить, а тебе не понравится. — У меня уже был набросок, Сергей Вячеславович, — Попов скромно потупил взгляд, переминаясь на коньках. — Показывай. На эти пять минут номера Арсений полностью абстрагировался от мира. Остались только плавные движения, иногда правда переходящие в резкие, и эмоции. Этим номером он честно хотел показать часть своей жизни. — Арс, это красиво, конечно, — Сергей задумчиво почесал подбородок, когда парень остановился. — Но слишком легко, пойми. Не отображается твоя техничность, опыт или умения. — Я хочу как только научусь аксель в конец вставить. — Все равно мало. На Играх смотрят не твою мимику и смысловую составляющую номера, хотя это тоже. Но первоначально важна именно техника. Поэтому извини, но переделываем. Никто не слышал звук поломки. Но именно в этот момент в Арсе треснул выстраиваемый годами стержень.

***

Попов сам не понял как после тренировки оказался в каком-то сомнительном клубе, где наркота пользовалась особой популярностью. И он тоже пришёл за ней. Белый порошок уже аккуратно распределен по ровной поверхности одного из столиков, пока вокруг беснуется толпа, а парень готовится вдохнуть первую дорожку. Он просто хочет забыться и забыть. Просто стереть из памяти, что его мечту буквально пару часов назад разгромили в прах. За секунду до решающего у него из рук вырывают аккуратно свернутую трубочку и поднимают с места, при этом крепко держа за горло. — Какого хуя ты творишь? — злой шепот врывается в сознание, а голубые глаза сталкиваются с зелеными. Ну конечно. Сегодня жизнь решила вывалить на него все проблемы разом. — Тебе какое дело? — зло огрызается Попов и вырывается из хватки, тут же вдыхая желанную дозу. — Блять... Ты доигрался, — сильные руки, что странно для хрупкого на вид парня, прижимают голубоглазого к стене. — Ну что, жди вертолётов. Несколько раз "король" пытался выбраться из плена, но все бесполезно, поэтому он решил пустить все на самотек, ожидая расслабления. Наконец, мир перед глазами начинает плыть, а земля уходит из-под ног. — Видимо дождался. Адрес свой говори, Попов. Но тот уже ничего не слышит, пребывая в какой-то другой реальности. В целом, не удивительно для человека, который попробовал такую вещь первый раз. — Ну не оставлять же тебя тут, — тихо шепчет Антон сам себе. Даже если ненавидишь человека, в трудной ситуации надо протянуть руку помощи. Мы же все люди, и каждый заслуживает к себе как минимум уважения. — Ладно, поехали. Шастун ещё раз оглядывает парня, а потом легко закидывает на плечо словно тот не весит и грамма. — Эй, куда... — Не рыпайся, — сквозь стиснутые зубы шипит Антон, направляясь к выходу. Весь путь до квартиры Шастуна Арсений что-то бормочет, развалившись на заднем сиденье. Подъем на лифте тоже практически не составил труда, если не считать того, что брюнет все хотел завалиться набок, при этом желательно ударившись о какую-нибудь стену. Но, несмотря на все эти ньюансы, Попов все-таки лежит на кровати, раскинув конечности во все стороны физически невредимый. На место эйфории пришла притупленная боль, бьющая по вискам. — Как себя чувствуешь? Блевать не тянет? — Дай поспать, — голубоглазый слабо кидает подушку в хозяина квартиры и тут же отрубается. — Ну класс, — шепчет себе под нос фигурист, укладываясь рядом, потому что других спальных мест в квартире предусмотрено не было.

***

Из сна Шастуна выдергивает все тот же Попов, теперь беспокойно мечущийся по кровати. — Блять,— ругательство срывается с языка, а Антон тут же обхватывает лицо парня, пытаясь разбудить. Наконец, голубые глаза, блестящие от слез, открываются. — Чш, иди сюда, — русоволосый притягивает дрожащего парня к себе, стараясь согреть. — Расскажи, что случилось. Самый подлый поступок, который только может быть, это видеть что человеку плохо, иметь возможность ему помочь, но вместо этого пройти мимо, оставив его из-за своих обид. Несколько минут Арсений молчит, но после дрожащим голосом начинает: — Ненавижу больничный запах. Ненавижу этот запах смерти, слез и боли. Ненавижу безразличные лица врачей и отчаяние в глазах больных,— видимо парень перенесся в воспоминания о сне, но Шастун только внимал. — Из того отделения мало кто возвращается домой. Ненавижу когда мне в руку вонзают иглы, ненавижу видеть глаза родителей полные огорчения, — мужчина громко сглатывает, но продолжает, хоть по щекам уже бегут дорожки соленых слез. — Легче тогда было умереть. Зачем меня спасли? Почему мне приходится мучаться опять?! Я ненавижу просыпаться в холодном поту, когда глаза судорожно бегают по комнате, потому что страшно. Ненавижу ежедневно испытывать это отчаяние из-за того что не могу справиться с ними. Страхи, комплексы, боль. Мои верные друзья уже несколько месяцев. Друзья, которые вырываются наружу так, что ребра трещат. Я ненавижу понимать, что до сих пор могу дышать после очередного приступа. Я ненавижу себя. Попов смотрит в зеленые глаза, пытаясь найти там отклик. Сейчас у него искусаны губы, руки расцарапаны до крови им самим, а глаза покраснели, но в лунном свете такая картина притягивает взгляд. А в зеленых глазах мелькает такой нужный в этот момент отклик. Даже не так. С каждой секундой это чувство сожаления и понимания разгорается все сильней. Он молча обнимает Арсения, потому что искренне не понимает что говорить. Но Арсу слова тоже не нужны. Просто объятья и ощущения, что кому-то не похуй что с тобой происходит, сейчас спасают парня. Уже через несколько минут голубоглазый сопит на плече у, вроде бы, соперника, а тот пытается максимально осторожно уложить мужчину в горизонтальное положение, при этом не разорвав телесный контакт. Забота.