Мария

Он смотрит на Маху, гадает мрачно, Когда все пошло по пизде, А главное — чьей? Уж не по Махиной точно: Туда путь закрыт, границы ключ переломлен. Князь выжат и обесточен, как Франкенштейн. Сидит напротив Махи, сидит ведь на жопе ровно, А ощущение, словно на месте лобном И толпа завывает злобно: «Князь, слышишь нас, Князь, пора — Начинается казнь. Твоя. " Афоня её, конечно же, мразь, А Князь… Князь проебался знатно, Знатнее, чем лживый титул, Которым себя наградил. Он даже и не Лжедмитрий, Уж если бы лгал — тогда ладно, А так… просто влюблённый дебил. Князь проебался, и снова на взводе, До дрожи уставших колен. На западном фронте у папы Хэма, вроде Без перемен. У Князя капитуляции сразу по всем фронтам. Маха не из приевшихся дам Сердца и хуя. Дамочек даже, тех, что в беде. Маха такая одна и — сразу везде: В группе, в стихах под кожей, На сцене по левую руку. Теперь — и в постеле тоже, Курит. Молчит. Сука. — Выпьешь? Включить пластинку? Пого с тобой станцевать? Просто останься рядом, Просто останься, блядь. В койке, и в мыслях и в жизни, Просто останься со мной. — Хватит и ебли, Андрюха, Трусы мои где? Я домой.