Memento peccatorum

      — Пришла? — сидя на диване, Лино закрывает книгу, которую ранее читал, откладывая её в сторону, покуда к нему пришла гостья.       Симпатичная девушка, невысокого роста, с длинными и волнистыми волосами цвета пшена, чьи глаза точно изумруды на свету, а фигура подстать песочным часам, усаживается на диван рядом с Гордыней. Хитро улыбаясь, особа говорит так, точно мурлычет.       — Не боишься, что Зависимость попытается уничтожить тебя?       — У меня какое-то дежавю. — Лино усмехается, на краткий миг прикрывая веки.       — Дежавю? И почему же?       — Что Похоть, что ты, Кэрилин, вы оба считаете, что я должен бояться последствий своих действий.       — По мне, так это просто любопытство.       — Как скажешь. — Минхо раскрывает веки, беря книгу обратно в руки.       —Ну так что?       Вздохнув, Ли смотрит на девушку, насмешливо улыбаясь ей:       — Это исключено.       — Ты так в этом уверен? Он довольно сильно ненавидит тебя за то, что ты с ним сделал. Его эмоции при виде тебя это доказывают.       — Это не важно. Как бы сильно и долго он меня ненавидел, я всё ещё являюсь его утешением. Он уже потерял ту, что любил, поэтому при всём своём желании он не сможет навредить мне.       — Проще говоря, — начинает рассуждать особа, — моя смерть окончательно привязала его к тебе. И потому его зависимость к тебе сильнее его желаний?       — Именно.       — Ва-а. Ты и впрямь ужасе-ен. — последнее слово зелёноглазая растягивает сладко и игриво.       — Кстати. — улыбка пропадает с лица Гордыни. — Что ещё за бред с обещанием?

***

      «— Сонни, не вини себя. На всё воля Бога, так что тут нет твоей вины. Поэтому давай встретимся с тобой в следующей жизни и обязательно будем счастливы, хорошо?       — Хорошо. В следующей жизни мы обязательно будем счастливы. Обещаю.»

***

      — Аа-а. Это. Подумала, что так его страдания будут более увлекательными.       — Вышло довольно неплохо. Но ещё раз ты выкинешь что-то без моего ведома, быстро потеряешь свой статус. Не забывай, Кэрилин, ты стала главным суккубом лишь благодаря моему влиянию в преисподней.       — Ой, да ладно тебе, Гордыня. Я ведь хорошо отыграла роль его невесты.       — Я всё сказал. — шатен возвращает своё внимание к книге, возобновляя её прочтение.       — Уу-у, какой бука. Лучше скажи, что ты планируешь делать с ним теперь?       — Тоже, что делаю и с остальными. Использую по максимуму.       — А если он однажды воспротивится, как Чревоугодие?       — Тогда избавлюсь от него.       — Но разве он не твоё идеальное оружие против небесных сил? Они ведь скоро проявят себя.       — Когда это случится, я сделаю так, чтобы Зависимость взял их нападки на себя.       — А ты что будешь делать в этот момент?       — Позволю переродиться новому, более послушному пороку.       — Но разве для этого не нужна особая душа?       Прикрыв книгу, Гордыня смотрит на Кэрилин, слабо ухмыльнувшись:       — Нужна. Но и обычная душа тоже подойдёт. Просто придётся влиять на неё куда дольше, чем восемь лет.       — Ты точно проиграешь в этот раз.       — Исключено. Я никогда и никому не проиграю. Захочет он того или нет, но Хан будет выполнять для меня всё, что я скажу. А начнёт противиться, усмирю его тем, чего он всегда желал и продолжает желать.       — И что же это?       — Я. — открыв книгу и сразу перевернув страницу, Минхо возвращается к её содержанию, не завершая при этом объяснение. — В конце концов, он зависим от моего внимания к нему и небольшой ласки хватит, чтобы он вновь стал послушным. Чего таить, уже от одного поцелуя он готов вилять передо мной своей задницей, точно дрессированный пёс.       — Поразительно то, насколько ты можешь быть отвратительным. — суккуб довольно хмычет, увлажняя пересохшие губы кончиком своего языка.       — Исчезни, пока Хан не вернулся. Ему не стоит знать, что его любимой Юми всё это время притворялась похабная суккубша.       — Ты сам сказал мне притвориться его любимой. Да и до похоти Хёнджина мне далековато.       — Я сказал тебе исчезнуть.       Воздух вокруг шатена начинает предупреждающе тяжелеть, пока сам он продолжает читать книгу. Этого хватает, чтобы демонесса поднялась с дивана, исчезая в сгустке тёмной энергии под игривое хихиканье, оставляя Минхо наедине с самим собой.       Выдохнув, Лино запрокидывает голову назад на спинку дивана, прикрывая веки. У него получилось провернуть задуманное, но после обращения Хана в порок Зависимости, Ли стало что-то беспокоить. Долгое время он не мог понять, что именно его настораживало, но ответ появился перед ним сам. Раскрыв веки, Гордыня встречается взглядом с янтарными очами, что пристально наблюдают за ним.       — Это был ты.       — Я? — Хан озадаченно хмурит брови, не понимая, о чём говорит Лино.       — Лучше бы ты умер.       — Ты мне сам не позволил этого сделать. Ни тогда в душе, ни в Стратосферной башне.       — Верно. — сев прямо, Минхо закрывает книгу, убирая её на журнальный столик. — Что с твоим внешним видом?       — А что с ним? — парирует младший.       Джисон обходит диван, остановившись напротив первого порока, который начинает оценивающе осматривать брата. Светлые, слегка кудрявые волосы, глаза цвета осенних листьев, глядя в которые можно почувствовать наполняющее тебя изнутри тепло, белоснежная кожа и пухлые, манящие своим живым оттенком, губы. Стоило Джисону умереть, как человеку, и возродиться, как пороку, его очаровывающая внешность приобрела аристократическую холодность, от которой теперь веет зрелостью. С перерождением поменялась не только внешность, но и вкусы младшего. Одетый в чёрный полупрозрачный лонгслив с рукавами-митенками с прорезью для больших пальцев, поверх которого накинут такого же оттенка жакет без рукавов, образ дополняет современный пхо с золотыми лентами-завязками, что при каждом шаге Хана извиваются, точно змеи, привлекая к себе внимание. Чёрные штаны, идеально подчёркивающие ноги Зависимости, заправлены в высокие армейские сапоги. Весь образ заканчивают длинная золотая цепь с подвеской в виде креста на груди и ремень, который больше выступает, как аксессуар, нежели реальная необходимость.       — Какая ирония. — слова срываются смешком с уст Гордыни, стоит ему заметить украшение в виде креста на груди Джисона. — Что с твоими волосами и глазами?       — Тренировался с Феликсом. Не смог вернуть всё, как было.       — Похоже, вы сдружились. — поднявшись с дивана, Ли подходит вплотную к светловолосому, пристально глядя в его глаза. — Мне не нравится то, что ты пытаешься провернуть.       — Я всё равно не смогу забыть тебя. Я умер и переродился в это будучи влюблённым в тебя. И пускай моё сердце больше не бьётся, грудь не вздымается от трепета, а душа уничтожена, я всё ещё люблю такое существо, как ты.       — Не пытайся обмануть меня. Может будучи человеком ты и был глуп, но не сейчас. Я знаю, что за моей спиной ты пытаешься привязать меня к себе точно так же, как ты сейчас привязан ко мне.       — Раз ты знаешь, почему тогда ничего не предпринимаешь?       — Мне интересно, кто первый увязнет во всём этом. Я или же ты.       — Сейчас это определённо я. Но я добьюсь своего.       — И каким же способом, Хан-и?       — Я отдам тебе всего себя. Буду находиться рядом, стану идеальной пешкой для тебя, буду защищать даже ценой своего существования. Я заставлю тебя нуждаться во мне точно так же, как ты нуждаешься в своих силах. Я стану для тебя всем.       Хмыкнув, Гордыня мягко улыбается, приблизившись к Джисону настолько, что между их губами остаётся всего пару сантиметров, позволяя каждому ощущать тёплое дыхание друг друга, что служит обманом для живых.       — Слова твои тверды, но взгляд тебя выдаёт. Ты прекрасен, когда слаб. И всё же, я буду с нетерпением ждать того дня, когда наши роли поменяются.       Собираясь сделать шаг назад, Хан оказывается притянутым за шею, растерянно глядя в глаза цвета крови, что заставляют его робеть каждый раз, стоит ему увидеть их. Но это не мешает младшему наслаждаться тем, как Лино сминает его губы во властном поцелуе, позволяя увязать себе в своей привязанности к первому пороку чуточку сильнее.