Гео Архонт меняет профессию!

      Лучи восходящего солнца медленно пробирались сквозь листья кустарника, они, будто заигрывая, случайно, попадали на существо, что в умиротворении посапывало, то и дело морщась от раздражения. Не выдержав этой пытки малыш чихнул, что окончательно его разбудило. …       Медленно открыв глаза и отходя от сонного состояния, я вспомнила, что вчера только вылупилась и до сих пор ничегошеньки не ела, а как мы понимаем, ни чем хорошим для меня голодовка закончиться не может.       Ещё было бы не плохо разобраться куда меня занесло, авось кто и сможет мне помочь в ближайшие лет так пять, ибо долго я так не протяну. В одиночку выживать в дикой природе только что родившемуся на свет детëй очень как-то не хотелось, да и как мы всё называем шестое чувство, то бишь жопо-чуйка выла сиреной от одной только мысли об этом. Потому было решено брать ноги в руки или же лапы в лапы и уматывать разбираться в местном ландшафте, покуда из зарослей обзор был мягко говоря — не очень.       Наконец решившись, я вывалилась на свет Божий, и в глаза сразу ударили лучи солнца, заставляя зажмурится в попытках привыкнуть к яркому свету. Открыв глаза, на этот раз удалось разглядеть в далеке домики и веревочные мосты, что соединяли между собой территорию, так как чтобы перебраться на другую сторону требовалось переплыть по воде.       И как мне казалось пейзаж был мне очень хорошо знаком, а когда взгляд наткнулся на перчики и глазурные лилии, что уже закрыли свои бутоны, то сомнения быстро исчерпали себя и я в не себя от радости и не кого облегчения, что не придётся пытаться разбираться дальше в территориях, так как я и так прекрасно знала всю карту Ли Юэ, да-да, без сомнений это был именно он, я рванула вниз, чуть ли не летя со скалы, но благодаря острым коготкам, в считаные секунды уже стояла внизу целëхонькая. — бррр — живот издал звук, в который раз убеждая меня хоть что-нибудь поесть. Было решено попробовать поймать рыбу и чтобы не всполошить местный народ, что уже выходили из своих домов, а бабули уже во всю что-то вязали на крыльце, я направилась к тростниковым островам.       Как бы всё хорошо не шло, пробираясь сквозь заросли, ибо я мелочь, слава теперь уже Архонтам, не пузатая, а то как Аждаха быть не очень то хотелось, но вот как только я приблизилась к заветному мне месту, начался настоящий бой.       Может я и думала что безнадёжна, но не на столько же, что не могу поймать эту! …Эту! Рыбину! Я же специально выбрала самую маленькую, что смогу вытащить, но нет и тут опростоволосилась, как бы не пыталась тихо подплыть, они всё равно расплывались быстрее, чем я ожидала, не быть мне рыбаком. — Эхх — оставалось только выбираться на берег и есть побеги бамбука, надеюсь они хотя бы съестные.       Как только я выбралась, мне послышался шорох, как будто кто-то шёл, шаги тяжёлые, предположительно мужские.       Так, а вот это уже не очень хорошо, хоть я и знаю, что меня вряд ли убьют, тут вроде как почитаются звери как я, и возможно, не быть мне ковром на стене или сумочкой, но осторожность не помешает. И всё же как же интересно, кто это, а ещё есть хочется.       Мысли, мыслишки о еде не покидали меня не на минуту. Решив уже сигать в укрытие, да вот было уже поздно… Твою ж… Дивизию… Это же…       Чжун ли, Моракс и так далее, называйте как хотите, сейчас не отрывая своего пронзительного взгляда смотрел прямо на меня, что застыла в позе буквы Зю, при том, что хвост до сих пор в воде, а одна задняя лапа вытянута вперёд, должно быть выгляжу я забавно.       Я уставилась в ответ и нет, не потому, что хочу выиграть этот батл в гляделки, а как бы кто не восхищался Чжун ли, но в моём случае было страшно, до усрачки страшно и в порыве скрыться, я рванула прямо в скалу напротив, кое как забившись в щель, от куда всё ещё выглядывал мой хвост, стараясь как можно тише дышать, обострила слух.       Тишина. Шаг. Осторожный, дабы ещё сильнее не напугать. Он подходил всё ближе и ближе. Шорох.       Послышался шелест одежд. И до меня дошло понимание — он опустился на колени, прямо у этой щели где затаилась я.       Дыхание стало судорожным, прерывистым, хвост в беспокойстве бился о камень.       В голове билась только одна мысль: забиться так далеко, чтобы он не достал, не притронулся и не причинил вреда. Но не большое дуновение ветерка отрезвляет голову и отгораживает от поспешных мыслей и действий. Сзади тупик. Сбоку стены. А впереди Он. Бежать некуда.       Он нагнулся, щурясь, осторожно пытаясь разглядеть забившийся в клубочек дракончика, вероятней всего, только-только вылупившегося из яйца, но и опасаясь, что сейчас малыш выпрыгнет от испуга на него и причинит вред, и ему, и прежде всего себе самому. Когда меня накрыла тень, я не сдержалась и пискнула, глаза расширились от страха, а лапы уже не хотели меня слушаться. А он всё смотрел своими пронзительными, сияющими янтарём глазами, не предпринимая попыток прикоснуться.       Но вот, в следующее мгновение, он протягивает ей свою ладонь, осторожно, и медленно, боясь спугнуть.       Его не покидала мысль о том, что малыш погибнет здесь, не способный обеспечить себе пропитание. Он не может просто пройти мимо. Не помочь. Сама его драконья сущность ему этого не позволит и не простит.       Ладонь зависла в воздухе, прямо перед еë носом, едва она улавливала запах каких-то трав и шелковицы. От него веяло надёжностью и защитой. Это успокаивало, но небольшая тревога всё равно оставалась.       Нависает тишина, а потом она слышит тихий голос. — Тише малыш, не бойся, я не причиню тебе вреда. Всё хорошо. Иди ко мне.       Всё нутро тут же замирает, то с какой нежностью он это произносил, заставляет её потерять бдительность, доверится ему. И она поддаётся на уговоры, осторожно, едва дыша, выходит из укрытия, не спуская с него таких же янтарных глаз. Он лишь мимолётно улыбается на это.       Лишь один маленький шажок и она мило утыкается носиком в его пальцы. — Фырк — вырывается у неё непроизвольно.       А он всё смотрит и улыбается с только ему одной понятной хитринкой. — Не бойся. Не обижу. Давай, залезай — подбадривает он.        Он ещё не догадывается, что в этом маленьком тельце заключена душа человека. И мне приходит понимание того, что однажды он догадается, и что тогда будет со мной, если я сейчас с ним пойду, не известно. Это пугает.       Лапа замерла в нерешительности, почти касаясь ладонь коготками. И он это видит, по-доброму прищуривается и вздыхает.       Я стою и смотрю, как он убирает свою ладонь, поднимается и отходит к озеру, в котором я предпринимала попытки порыбачить.       Достаёт своё копьё и молниеносным выпадом пронзает водную гладь. Слышится всплеск и перед моими глазами оказывается рыба в два раза больше меня. Зверский голод берёт своё и я даже не дожидаясь пока мне её положат, накидываюсь на рыбу в чужих руках, чувствуя как напряглись его мышцы на пальцах, где то на подкорке сознания чувствуя его удивление, я всё продолжала жадно отрывать кусочки и только успевать проглатывать и не давиться костями. — Кхышш — зашипела я, всё так же, почти не жуя, продолжая проглатывать пищу, на чужое, едва уловимое, прикосновение к своей спине.       Я увидела как дрогнула его рука в попытке успокоить, а с уст слетело лишь одно: — Не торопись, не отберу.       У меня появилось желание посмотреть на его лицо, что я и сделала. С кусочком рыбы в зубах я подняла голову и столкнулась с ним взглядами. Он так и смотрел на меня с добротой и даже с какой то родительской нежностью.       В душе потеплело. И я стала есть чуточку медленнее и спокойнее, совсем чуть-чуть.       И вот, когда с едой было покончено, я вздохнула с облегчением.       Взгляд янтарных глаз грел кожу и повинуясь внезапному порыву, я от нескончаемой радости и облегчения, что не умру голодной смертью, прыгаю на мужчину передо мной.       Чжун ли лишь смеётся на это и благосклонно позволяет забраться ему на плечи и развалиться. Тепло дыша в шею, я сминаю коготками ворот его рубашки и умиротворенно прикрываю глаза.