Способ согреться

Енисейский холодными пальцами сжимает стакан с терпким виски, который обволакивал рот теплом и мрачно глядел в сторону, иногда вылезая из-под одеяла, в котором пытался согреться. Спирт грел слабо и только внутри, а кожа уже даже начинала краснеть от холода. Единственное, что уж точно не замёрзнет в таких условиях, это медицинский спирт. И ещё Коля, который полностью игнорирует то, что квартира Руслана слишком медленно нагревается после случайного обрыва проводов из-за снегопада и сильного ветра. Малыш решил самозабвенно покапать на мозги Красноярску, якобы так Енисейскому не будет так холодно. Оборванные провода заставили их сидеть без электричества почти три часа, благо у Руслана завалялись парочка автономных нагревателей, которые чертовски медленно грели. Он мёрзнет, кутается в кучу одеял и слоёв одежды, вливая в себя горячительный напиток, чтобы не замёрзнуть до посинения кожи, а Сибирякову было почти плевать на холод. Он сидел за столом в одних штанах и тонкой футболке. — Замёрз? — спрашивает Коля, присаживаясь рядом с кучей недовольного одеяла, от которого слабо пахло виски. Ярск фыркает и вновь прячется в тёплом коконе, в особенности скрывая подмерзающий кончик носа. — Хочешь, я тебя погрею? — Нет, в квартире холодно. Малыш, ты тоже холодный. Вообще, отвянь. Сибиряков на это улыбается, осторожно вытаскивая Руслана из тепла. Одеяльная преграда падает достаточно быстро, а открытый для жалоб рот очень быстро оказывается занятый поцелуем. Коля жадно слизывает привкус спирта с чужих губ, прокусывая нижнюю губу и притягивая к себе поближе мерзляка, согревая его своим теплом, а после отстраняется, но лишь для того, чтобы поудобнее заключить негодующего Руслана в круг рук, как кот ластясь к старшему. Он негодующе щурит глаза, щёки немного алеют, а губы горят, пока дыхание приходит в норму. С трудом. Ярск злится, ему холодно, но против тепла столицы региона ничего не имеет, лишь ближе прижимается, поглощая чужой жар. — У меня есть идея, как тебя согреть, — заговорщически шепчет Новосибирск, ласково касаясь губами чужой щеки, сдвигаясь в поцелуе вверх, ведя языком по ушной раковине, влажно касаясь мочки. — Тебе понравится… — Если это не баня или водка с перцем, то сомневаюсь. Или ты, столица, все-таки решишь проблему с обрывом сетей? — Решу. Завтра, честно. Не вредничай. Я же не шучу. Ты явно мёрзнешь. — кивает Коля, заставляя Руслана замолчать, тихо покрывая ученого матом. — Нахуй иди. Малыш, — Новосибирск усмехается, расплывается в улыбке, наблюдая, как старший обставляет стакан с питьём и поближе прижимается к теплому телу. Красноярск быстро подхватывают под бёдра, не забыв захватить с собой ткань, которой он укрывался. Недовольные шипения Руслана тонут в грубом поцелуе, от которого голова кругом и думать не получается. До постели они добираются быстро, пару раз врезаясь в стены на пути, припечатывая оголенную спину Енисейского к холодной поверхности, впрочем, жадные и нетерпеливые поцелуи-укусы пятнами горят на коже, создавая контраст. На грубый поцелуй в губы Руслан отвечает, сильно царапнув чужую шею ногтями, забираясь ладонями под футболку, пальцами мстительно проходить от живота вниз. Коля вздыхает, снимая с себя белую тряпку, снова поглощая чужой рот почти одержимым поцелуем. Новый поцелуй оказывается требовательнее, пока Сибиряков мучается с завязками енисейских штанов, едва не разрывая их на два куска, чтобы добраться до нижнего белья, медленно проводя по кромке чёрной ткани. Из обычно грубого рта выражается почти стон-всхлип, стоило длинным пальцам прокрутить сосок, в то же время грубо кусая в основание шеи. — Ты всё ещё посылаешь меня в пешее эротическое? — тянет Коля, прищурив глаза. — Ой, да пошёл ты, малыш. — фыркает Руслан, закатив глаза, и врезался губами в чужую шею, левой рукой довольно ощутимо дергая шоколадные прядки и слушая, как дыхание становилось всё гортаннее и хриплее. Новосибирск дрожит, выдыхая тихий стон, который Руслан ловит поцелуем, грубо кусая нижнюю губы малыша острыми зубами. Теплая кровь с металическим привкусом придаёт поцелую животную страсть. Сибиряков его переворачивает, нажимая пальцами на кадык, чуть сжимая его и наблюдая, как Руслан вытягивается, выгибается и затаивает дыхание, подставляя шею под руку. Пальцы слабо хватают чужую шею, то сжимая до обморока, то отпуская, но не давая отдохнуть — в передышке от удушения, на шею обрушивались грубые поцелуи, от которых по телу дрожь разбегалась и Красноярск еле сдерживает стоны, ощущая, как вторая рука ученого двигалась от коленной чашечки до основания бедра со внутренней стороны. Это вызывало пожар, разгоравшийся в самом низу живота. Дыхание тяжелеет, а с губ срывается всхлип, едва второй сосок сжимают пальцы, совсем немного оттягивая чувствительный комочек, совсем немного царапая чувствительную кожу ногтями. Блядь… — Малыш… — выдыхает Ярск, на что Коля только оставляет широкий мазок языка на груди, который почти сразу охлаждается от воздуха, посылая табун мурашек по телу. — М? — Мне так не тепло ни хера. — язвительно вставляет Руслан, опустив взгляд вниз. Новосибирск лишь на секунду мелькает под слоями одежды, вновь принимаясь за пытку, выбивая из Руслана вместе со стонами его вредность. Коля на секунду тормозит, сапфирами глядя на объект своих чувств, которые как удавка смыкаются у него на шее. И да — Коля с удовольствием затянет её посильнее, чтоб никогда не отпускала. Если бы похоть выглядела бы как человек, то она явно бы была копией Руслана. Руслана с алеющими щеками, бордовыми следами на шее, грудным дыханием и слюной, которая ниткой тянулась из рта, пока зеленые глаза, поддёрнутые возбуждением, будоражили сознание, восхищая красотой. — Ты прекрасен, — шепчет ученый, целуя вкусные губы, почти сразу получая ответ. Мешающиеся штаны он медленно стягивает, каждый освобождённый миллиметр кожи оглаживая ладонями, получая удовольствие, мягко бьющее крохотными молниями, от тактильного контакта. — Заткни-ах! — вторая ладонь младшего опускается вниз, лаская стоящий член, чтобы после, будучи влажным от естественной смазки, скользнуть вниз, под бельё, и коснуться кончиком указательного пальца входа в тело. — С-с… — из горла вновь вырывается стон, который тонет, когда Новосибирск давит двумя пальцами на язык и Красноярск сосет пальцы, пошло облизывая длинные фаланги, играя мокрым языком. — Хе… затыкать не смей, малы-ах! Руслан стонет, хватая ладонью пустоту, которую Коля быстро заменяет своей шеей, едва он наклоняется для очередного собственнического поцелуя. Крепкая хватка в волосах заставляет его слушаться, и он опускается вниз, мазнув по ключице губами, чтобы после обхватить сосок. Короткий, полный удовольствия стон провоцирует на продолжение сладкой пытки и добавляется второй палец, выбивая дыхание из грудной клетки. Красноярск от этого срывается в провокации, разводя ноги. Лучше и быть не может, по крайней мере для Сибирякова, отрывающегося от ласки чужого члена, чтобы стянуть последнюю помеху. Нижнее бельё отправляется следом к штанам, а сибиряк резко опускается вниз, вжимаясь губами в чужой живот, провоцируя Ярска на всхлип и толчок бёдрами в воздух. — Хочешь? — в тихом омуте Коли явно черти отборные обитают. — Блять, да, хочу, — соглашается Руслан и вновь задыхается, когда головку члена обхватывает ладонь, а не горячие губы. — Коля! — Да? — Новосибирск касается губами чужого бедра, оставляя наливающийся красным засос, наблюдая, как движутся его собственные пальцы и как хлюпает смазка, текущая по ладони, пальцам, которые жадно облизывают, кусают и целуют. — Тебе теплее? — …А-ага… Новосибирск только улыбается, мазнув поцелуем по текущей головке и поднявшись выше, на живот, чтобы оставить несколько красно-бордовых засосов и там. — Бл-я-адь…трахни уже… Мх… — по слогам тянет Ярск, когда Коля вновь смещается, грея чужую шею своим дыханием, встав на колени между разведённых ног. Оставляет на внутренней стороне бедра вязский поцелуй, сжимая пальцами ногу. — Терпи, — ехидно отвечает Новосибирск, стягивая с себя боксёры и проводя ладонью от основания к головке, размазывая естественную смазку. — вредина. — Давай, — на грани с рыком урчит Красноярск. — трахни уже. Ученый улыбается победно. Пальцы покидают чужое тело, сжимая бедро, когда ко входу прижимается влажная головка. Руслан дышит, стонет, прикрыв глаза, и выгибается, едва Коля делает первый толчок, погружая внутрь пока что только головку. Если до этого ему и было холодно, то сейчас ему очень жарко, будто пожар сибирский летом. Эти огненные искры жгут кожу там, где его касается малыш, давят в самом низу живота выжигающим возбуждением и, в конце-концов, касаются возбуждённым румянцем на скулах, провоцируя Новосибирск на кроваво-нежные поцелуи и ласковые касания пальцами. — Х-ах! — медленное наращивание темпа вырывает стон из груди, обласканной пальцами и языком. — Сука…! Сибиряков опускается на локти, меняя угол вхождения, почти сразу, на третьем толчке, задевая простату, заставляя Красноярск охватить его шею руками, а поясницу ногами, мазнув пальцами по коже. Чужое дыхание греет на грани с ожогами от каждого тихого выдоха, смешивающегося со стоном или всхлипом. Коля на это лишь глубоко целует губы, скользя языком по чужому в огненном танго, в котором Енисейский явно проигрывает, задыхаясь от гипнотизирующего рта напротив. Вибрирующий стон глохнет в горле из-за посасывающего язык малыша. Новосибирск входит в полную длину, медленно выходя и входя снова, едва не срываясь от ощущений внутри. Руслан пинает его пятками в поясницу, требуя больше — но над ним явно издеваются, решив утопить его в нежностях. — Коль, — шепчет красноволосый, прикусив губу, когда младший на это двигается чуть грубее, задевая простату под слишком идеальным углом. Попытку коснуться себя Новосибирск прерывает поцелуем, и хваткой ладоней, которые он почти впечатывает в кровать. Ему сносит крышу от вида такого Руслана, короткий эгоистичный рык и толчки на максимально приемлемую глубину. — Я обожаю тебя. Всё в тебе люблю, черт. — выдыхает Сибиряков, когда его плечи сжимают в жёсткой хватке, царапая кожу до розовых отметин. Руслан вздрагивает, алеет лицом, слышать такое сокровенное признание было…слишком мило. Пульсация внутренних мышц провоцирует, заставляя продрожать всем телом и на мгновение ослепнуть от удовольствия. Обычно каждый их секс — это погром комнаты с последующими громкими стонами, животными поцелуями, ну и, куда без этого, выбивания из Руслана давно привычных «Я тоже тебя люблю». — Ну, что, согрелся? — тихо интересуется Коля, сгребая в объятья старшего, с наслаждением утыкаясь тому в шею и утопая в запахе Руслана — что-то между дымом сигарет, свежим лесом Сибири и чем-то ванильно-сладким. — Ну, да… Согласен на повторение после того, как… — Енисейский замолкает, не зная, как бы продолжить, чтобы ещё не звучать так…по-телячьи? Ну не любит он эти извечные нежности и обожания… Ладно, любит, просто сам не привык это выражать словами… — Я…люблю тебя, Коль. Новосибирск на это хитро улыбается, касаясь чужих губ в целомудренном поцелуе. Нежно проводя пальцами по щеке Руслана, мягко целуя тыльную сторону его ладони, оставляя мокрый след. — Не так уж и проблематично, да? — интересуется Сибиряков, наблюдая за тихим Ярском, которого он так обожает. Наверное, он единственный, кому Коля прощает всё — так, сказать, исключение, ради которого и жизнь можно отдать.