Свидание

      — Есть планы на вечер?       Рука дрогнула, карандаш прочертил в воздухе дугу, чудом не задевая бумагу. Кавех обернулся и растерянно замер, увидев в дверном проёме соседа. Привалившись плечом к косяку, аль-Хайтам пытливо смотрел в ответ, и лишь искры в зелёных глазах выдавали напряжение. Ни поза, ни голос – только взгляд, говоривший больше, чем привычная непроницаемость.       — Планы? — Переспросил Кавех и потёр кончик носа. — Сейчас проверю.       Ежедневник оказался под кипой тетрадей и альбомов; страницы, как назло, зашелестели слишком быстро, некоторые из-за разноцветных пятен слиплись. Наконец нужный разворот, палец прочертил линию у нужной записи – впопыхах переписанные даты с афиши. Уголок губ приподнялся.       — Значит, нет? — Аль-Хайтам скрестил руки на груди.       — Нет.       Шумный выдох со стороны двери. Отложив карандаш, Кавех с хрустом расправил плечи и потянулся. Сидеть, клонившись над столом и обнимая колено, удобно, однако после пары часов спина уставала.       — Сколько ещё осталось?       Отстранивший от косяка, сосед неуверенно переступил через порог, словно сам не понимал, что именно собирается сделать. Губы чуть подрагивали, будто вот-вот откроет рот и что-нибудь добавит. Однако в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шагами: осторожный у шкафа – разбросаны футболки, – уверенный у кровати и вновь робкий у стола. Замер. Аль-Хайтам что-то задумал и не решался озвучить; неровный выдох или прямой взгляд точно спугнут.       — Последний лист, сегодня закончу, — Кавех кивнул на стол. Проект почти завершён: оставалось исправить пару пометок и вновь перечитать. — Хочешь завтрашний вечер провести вместе?       Спинку стула накрыли пальцы, чуть сжали, погладили дерево. Сосед наклонился, видимо, рассматривая бумаги на столе, – проверял, не лежит ли лишняя работа. Однако взгляд остановился на ежедневнике:       — «Гнёздышко любви»? — Усмешка. — Хотел сходить на вечер любовной поэзии?       — Просто переписал название, — отмахнулся Кавех и откинулся на спинку стула, — забавное.       Внутри что-то кольнуло: афиша у главной сцены на базаре привлекала внимание всякий раз, когда он проходил мимо. Прелестные завитушки, заманчивая реклама... Но билеты быстро раскупили. И, впрочем, соваться одному в уголок, где каждый воркует и держится за руки с партнёром, как-то не хотелось.       — Обычно ты любишь романтичные стихотворения, — тон аль-Хайтама стал ниже, а голос – ближе.       — Вход только парочкам, — Кавех ткнул в подчёркнутую алым надпись.       Плечи невесомо накрыли ладони, пальцы вкрадчиво коснулись кожи, чуть надавливая на зажатые мышцы. Умелые движения – спустя пару минут получилось расслабиться. Наконец, аль-Хайтам продолжил:       — Значит, мне сдать билеты?       — Билеты? — Кавех замер и, не сдержавшись, обернулся. И вновь столкнулся с непроницаемой маской. — Погоди, билеты на вечер любовной поэзии?       — Что-то смущает? — Лицо соседа нависло над ним. — Зачем тогда переписал в ежедневник дату и время?       Щёки вспыхнули, ритм сердца ускорился. Покачав головой, Кавех отвернулся к столу и зажмурился. В голове не укладывалось: аль-Хайтам и что-то романтичное. Конечно, их свидания были очень милыми, порой чувственными и оставляли сладкий привкус на губах, но подобное предложение всё равно казалось непривычным.       И внезапным.       — Тогда заканчивай скорее. Ужин на плите, буду ждать в постели.       Краткий поцелуй в щёку, следом в висок, и сосед исчез так же внезапно, как и появился. Уголки губ поднялись.       

***

      Приглушённый свет, перекатывающиеся по залу волны шёпота, пока сцена пустовала, тихий аромат шалфея, – дух предвкушения. Виноградные лозы вились вокруг колонн, ползли по стенам, протягивая дальше стебли и грозди поздних цветов, и свисали над проходами. Пологи лёгкой ткани накрывали места для зрителей – каждой паре уютный уголок, освещённый несколькими фонариками, рядом на столике сверкали блюда с фруктами, графин и две чаши. Широкая софа, на которой хватит места лишь двоим, будто распахнула руки, – подлокотники, – приглашая спрятаться от посторонних глаз за полупрозрачной вуалью.       Казалось, руки не перестанут дрожать. Удары сердца участились ещё в коридоре, когда аль-Хайтам вышел из спальни в новой чёрной рубашке, расстегнул пару верхних пуговиц, а затем у зеркала пригладил непокорный вихор. Серьёзный и решительный в чувственные моменты, сосед не расслаблялся даже на свиданиях, стараясь контролировать каждую деталь, лишь бы заветные часы прошли идеально. Волнение за видимой стеной спокойствия передавалось. Зелёный кристалл по-прежнему сиял меж ключиц, немного успокаивая.       Несколько намеренно небрежных замечаний о предстоящем вечере – сблизились. Кавех прикрыл веки, ощущая всем телом тепло напротив, и приподнял голову. Пальцы невесомо поправили заколку с россыпью пёстрых камней и светлые локоны у шеи. Вкрадчивый шёпот о «неотразимости», – он не запомнил, кто именно это сказал, – аль-Хайтам бережно взял его ладонь и поцеловал в тыльную сторону. Едва ощутимое, мягкое прикосновение до сих пор тлело на коже.       — Налить? — Голос вернул из воспоминаний. Аль-Хайтам держал графин, ожидая ответа.       — Немного.       Прохладная чаша, приятное послевкусие и начало читки, – волнение отпустило. Растворившись в первом стихотворении, Кавех успокоился и сел удобнее, поджав под себя колено. Но пылкие слова закончились, и внимание обратилось к соседу, который, точно статуя, – резной парагон, – даже не сменил позы. Напряжение читалось в каждом выдохе, заострившихся скулах, морщинках в уголках губ. Стоило тронуть – встрепенулся и часто заморгал, затем повернул голову, вопросительно глядя в ответ.       — Красивое, — тихо заметил Кавех, — мне особенно понравилось сравнение отношений с иволгой.       — Звучало странно, — пробормотал Хайтам, но, заметив поднятую бровь, тут же громче добавил: — своеобразно и любопытно.       И отвернулся, делая вид, что изучает собственное отражение в чаше. Не решился начинать спор? Впрочем, таков он был на свиданиях: кроток и немногословен, и в постоянном напряжении, точно готовый к сражению. Но с кем? Кавех нахмурился и пригубил нектар. Началось второе стихотворение, которое слушал вполуха, то и дело переводя взгляд на соседа, который вновь оцепенел и смотрел на сцену.       Чуть золотистые, напоминающие формой сердце виноградины на блюде манили, сок напомнил мёд. В соседнем уголке другая пара кормила друг друга ягодами, не обращая внимания ни на что иное. Быть может, в том и смысл вечера – забыть обо всём и насладиться друг другом в томной обстановке? Для того и балдахин, чтобы при желании запахнуть до конца и увлечься совершенно не поэзией. Придвинувшись, Кавех легонько толкнул аль-Хайтама в плечо и кивнул на столик.       — Хочешь?       — Давай, — выдох и протянутая рука.       Когда то, что ожидалось, не произошло, он вновь непонимающе замер, видимо, пытаясь угадать, что требовалось сделать. Усмехнувшись, Кавех сорвал пару виноградин и подсел ещё ближе. Чуть приоткрыв рот навстречу, сосед аккуратно их подцепил зубами. Мимолётное прикосновение губ вернуло румянец на щёки. Рука легла на подушку около колена Хайтама, не решаясь двинуться дальше.       — Теперь метафора о цвете апельсина и неувядающих чувствах, — продолжил Кавех, когда чтец закончил, — тоже своеобразная и любопытная?       К лицу аль-Хайтама прилили краски, в зелёных глазах мелькнула живая искра.       — Вполне уместна, — протянул тот и, прищурившись, хмыкнул: — но любопытно тут другое.       Ладонь накрыла другая.       — Неужели? — Усмешка в ответ. В груди разлилось тепло, сердце забилось в предвкушении.       — К примеру, чем занимаются соседи, — пауза, в которую можно было услышать громкий флирт из ближайшего уголка, — их ничего не смущает?       Холодный укол.       Кавех отодвинул подушку и уселся так, чтобы колени соприкоснулись, и только потом ответил:       — А должно? У них свидание. Они наслаждаются друг другом.       — Из-за этого может что-то пойти не так. К примеру, их выгонят отсюда из-за шума.       — Не беда, уверен, есть много других мест, где можно провести время друг с другом. — Печальная усмешка. — Свидание не должно быть идеальным, так ведь?       Аль-Хайтам было открыл рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказал, лишь осушил чашу и поставил её на стол. Холодный прагматизм там, где не стоило много думать или просчитывать варианты развития событий, – привычно, но, порой немного… расстраивало? Нет, свидания были чудесными, и стали бы куда волшебнее, если бы один партнёр перестал сидеть как на иголках. Однако в том не было вины Хайтама, напротив, сейчас он поддался и прижался в ответ. Кавех пристроился на его плече и закрыл глаза, вслушиваясь в выступления на сцене. Но громче всего звучали частые удары сердца под ухом: признание чувств без слов.       Аплодисменты. Перерыв.        Прохладный ветерок балкона, куда они вышли из зала, немного согнал сонливость последних строк. Персиковый воздух заката переплетался с ароматами цветущих деревцев в горшках, под ногами искрами расстилался город, за ним – ковёр джунглей, где-то там сияли лотосы… Аль-Хайтам упёрся локтями в каменные перила и смотрел вдаль, быть может, вспоминая звучавшие стихотворения, но по его лицу трудно было угадать настроение. Кавех встал рядом, прислонившись к камню бедром, и спросил:       — Почему ты так боишься ошибиться на свидании?       — Ошибиться?       — Всё время думаешь, что что-то может пойти не так и испортить вечер.       — Это наше время, — сосед нахмурился, — и…       — Ты не в силах контролировать каждую мелочь, — Кавех вновь приник к его плечу, — может, попробовать отпустить? Пусть идёт своим чередом, и ты хорошенько отдохнёшь.       Тяжёлый выдох.       Однако лёд тронулся: с трудом, но напряжения в теле стало меньше, ногти перестали впиваться в светлый камень перил. Поцелуй – пусть и через ткань рубашки, – окончательно растопил аль-Хайтама: ссутулился и свободной рукой поправил волосы; пряди беспорядочно упали на лоб, вихор вновь выбился на макушке.       — Это трудно, — послышался шёпот.       — Знаю, — вздох, — но…       Мысль вспыхнула, наполняя сердце пламенем, на губах появилась улыбка.       — Но? — Аль-Хайтам замер.       — Закрой глаза и стой здесь, — шепнул Кавех и отстранился.       Удостоверившись, что сосед исполнил просьбу, он в пару шагов оказался у деревца. Огляделся – никто не обратил внимания, треск – цветок в руках. Вернулся. И, отодвинув серебристые пряди, заправил его за ухо. После короткого «открывай» аль-Хайтам послушно приподнял веки.       — Погоди, это…       — Обычно ты за мной ухаживаешь, сегодня наоборот.       — Нет, — тот покачал головой и тут же проверил цветок, — ты так просто сорвал его?       — Сорвал, — кивок, — потому что он прекрасно подходит под твой образ. Никому нет дела до цветка, а ты выглядишь ещё прекраснее.       Зелёные глаза потемнели, вздохи стали короче, а кончики ушей – ярче. Непонимание сменилось робостью, соседа медленно наполняло осознание: один шаг за пределы установленного сценария не значил, что то останется неприятным воспоминанием. Чувства, что он сдерживал с самого начала вечера, окончательно завладели телом, даже линии его силуэта незаметно смягчились. Ещё пара мгновений – закатные лучи осветили лицо: тёмные ресницы – янтарь, кожа – лепестки персика, цветок в волосах – звезда – придавал его образу лёгкость. Никогда ещё Хайтам не представал в подобном облике: он был не тем серьёзным и собранным. Нет. Он превратился в самого обычного, самого прелестного, самого влюблённого юношу из всех влюблённых.       Восторг переполнял. Уголки глаз увлажнились.       Чуть коснувшись скулы, аль-Хайтам заправил золотистые локоны за ухо и наклонился, чтобы оставить пылающий поцелуй на скуле. А следом в привычной манере усмехнулся:       — Больше так не делай.       — Буду, — Кавех расправил плечи и поднял лицо, носы едва ли не столкнулись, — тебе ведь понравилось.       Они дышали одним воздухом, лёгкие наполнял шалфей и поздний апельсин.       — Понравилось.       Кончики губ соприкоснулись. Неспешно, как солнце закатывается за горизонт, мгновение ласки перетекало в другое; серебро растрепалось, каждое движение вызывало электричество и искры, мелькающие меж ними. Позволив перенять инициативу, Кавех отступил к перилам в поисках поддержки – от переполняющих чувств ноги не держали, но его тут же заботливо подхватили за талию. Они сплелись, ощущая лишь друг друга и не замечая, где заканчивается один и начинается второй. Аль-Хайтам отдавал всего себя, позволив сердцу взять верх, однако в том чувствовалась привычная серьёзность, важность момента.       Балкон опустел.       Пришлось оторваться и вернуться в зал.       Софа встретила с той же радостью, и подушки будто бы стали мягче. Сосед расслабленно упал в свой угол, закинув руку на спинку дивана, Кавех лёг на его колени. Казалось ли, что стихотворения полились романтичнее? Полумрак их уголка делал близость интимнее, взгляды – томнее. После того, как Хайтам угостил виноградом, сладость сока оставалась на губах дольше, – возможно, из-за следующего поцелуя.       Следом наполнились чаши, и, наконец, лёгкая ткань скрыла их от посторонних глаз.