Разноцветье

— Извини, Лань Чжань, этой редиске пора на боковую. А-Юань, скажи «пока-пока». — Не-е-ет, нет-нет-нет, — прохныкал мальчик на руках Вэй Усяня, сжав маленькими руками и без того не слишком парадное ханьфу. — Да, — послышался сверху спокойный после целого дня болтовни голос старшего, чей мягкий тембр неизменно вызывал у мальчика доверие. А-Юаня подтянули и, прежде чем тот заметил, как Лань Ванцзи помахал ему в ответ, покрепче прижали к груди. — Идëм, — адресовали мальчику. — Спасибо за сегодня, — адресовали заклинателю.

***

— А гэгэ сегодня придëт? — Да я, вроде, здесь. — Богатый гэгэ. — Ха! Услышала бы тебя Вэнь Цин! — Так придëт или нет, Сянь-Сянь? — Кто его знает. Он очень занятой человек, не то, что некоторые, — с хитрой ухмылкой защекотал Вэй Усянь мальчика.

***

— Прости, всю ночь не спал сегодня, — даже не постарался сдержать широкий зевок Вэй Усянь. — Налить тебе вина? — протянул кувшин Лань Ванцзи. — Спрашиваешь ещë… — Вэй Ин. — М? — промычал тот со слипающимися глазами. — Ты совсем не спишь. Тебе нужно лучше о себе заботиться. — Да мне и так неплохо живётся. — У тебя синяки под глазами. — Не жалуюсь. — Тебе нужно выстроить режим дня. Вставать с восходом солнца. — А спать мне когда? С восходом заката? Лань Ванцзи поджал губы и совсем по-юношески фыркнул. Дисциплинированным гусуланьским фырком.

***

— Гэгэ, когда придëт гэгэ? — Какой? — Красивый гэгэ. — Ха! Я думал, красивый — это я! — поперхнулся чаем Вэй Усянь.

***

— Устал? — Да, гэгэ. Лань Ванцзи помялся мгновение и, опустив палочки на блюдо с рисом, предложил в качестве подушки свои колени.

***

— А-Юань, просыпайся! Кто тебе разрешал лежать на Лань Чжане? — Я разрешил. — А я — нет. — Пусть поспит. Мне не тяжело. — Да что ты. А когда я хотел у тебя на коленках поспать в пещере Черепахи Губительницы, ты меня чуть не съел этим своим взглядом. Лань Ванцзи молча вернулся к трапезе. Только спустя пару минут прозвучало: — Ты был тяжелее.

***

— А-Юань, давай прощайся и пошли. Нам ещë ингредиенты для супа учить. — Вы готовите вместе? — заинтересованно приподнял бровь Лань Ванцзи. — Нет. Готовит Вэнь Цин и бабуля. А когда А-Юань вырастет, будет готовить мне. Лань Ванцзи ничего не ответил. Только отвернулся. — Ну а что такого? — рассеянно почесал затылок Вэй Усянь. А-Юань, стоявший неподалёку, завороженно смотрел, как у заклинателя из Гусу приподнимаются уши.

***

— Сянь-гэгэ! — Чего? — лениво потянулся Вэй Усянь. — Умный гэгэ придëт сегодня?

***

— Вэй Ин… — оборачивался Лань Ванцзи в поисках знакомой фигуры в чëрном. — Вэй Ин, что мне делать… Раскрасневшийся мальчик, тянувший его за ханьфу, глотал тихие слëзы и дышал через раз, ставя старшего в самую критическую в жизни ситуацию. — Не надо… — попытался наклониться Лань Ванцзи, но А-Юань прижался лицом к его ногам и вести переговоры настроен не был. Мальчик был разбит. — Вэй Ин… — сглотнул заклинатель. — Где ты…

***

— Ну-ну. Высморкайся. — … — Во что? Ну давай в мой рукав. — … — Во-о-от, вот так. Молодец. И было из-за чего так рыдать?

***

— Ну, беги. — Как у тебя так получается? — Ты о чëм? А-Цин, дай А-Юаню жареного батата! — крикнул через плечо Вэй Усянь. — Конечно! Я же совсем не занята! — послышалось где-то издалека. — …Вот так ладить с детьми, — продолжил Лань Ванцзи. — Да чего там ладить? Достаточно понять, что ребёнку без старшего туго, и всë. Нет здесь сложной науки никакой. Просто ставишь себя с ним на равных. — У тебя отлично получается. — Да я и не стараюсь особо. Нужна естественность. — Понятно.

***

— А-Юань, скажи: тебе нравится, когда я прихожу? Вэй Ин говорит, нравится. — Нравится! Очень нравится! — Почему? — Гэгэ богатый, и умный, и красивый, и одевается хорошо, и еду покупает, и за моим гэгэ смотрит. — Что? — Смотрит на Сянь-Сяня. — … — Сянь-Сянь хороший гэгэ? — Наверное. — А какой он для тебя? Разве не красивый? — Не-а. — Не умный? — Пф! — Какой же тогда? Ты так плакал, когда он отстал от нас в толпе. А-Юань ничего ему не ответил и как ни в чëм не бывало продолжил играть с фигурками из глины. Но сонный взгляд его, сутулая спина, обмякшая поза при воспоминании о том дне — всë говорило об одном: Вэй Усянь был гэгэ любимым.

***

— Киса! — Ну и наглый же кошара. Отвянь. — Киса, иди ко мне, — присел на корточки А-Юань. — Почему не идëт? — расстроенно обернулся он к Вэй Усяню, чей подол оккупировал иссиня-чëрный кот. Кожа да кости, глаза — цвета расплавленной стали. — Бедняга к бедняге тянется, — погладил заклинатель мурчавшего кота. — А можно его с собой взять? — А кто его кормить будет? Из своей порции последние крохи будешь отдавать? — Буду! — Тогда сам его неси, и перед Вэнь Цин тоже отчитываться будешь сам. Она-то ой как обрадуется лишнему рту.

***

— Гэгэ, знаешь, гэгэ, а Сянь-Сянь разрешил кота с улицы взять. Лань Ванцзи, мягко улыбнувшись, подумал, что ему, наверное, только разрешили разрешить.

***

— Смотри: тут мы его кормим! — Чем кормите? — серьëзно поинтересовался Лань Ванцзи. — Бататом, и варëным рисом, и репкой, и… Ой! — …? — Сянь-гэгэ спит, — прошептал мальчик, указывая на мужчину, скорчившегося на каменном выступе. Между скрещённых рук у него мирно сопел чëрный кот. — … — Это он? — Сянь-гэгэ? — удивлëнно обернулся к старшему мальчик. — Кот. — Да! Когда мы его увидели, он сразу стал о его ноги тереться. — Чувствует защиту, — удовлетворительно кивнул заклинатель. — Сянь-гэгэ сказал: бедняга к бедняге тянется. «Вот именно», — подумал Лань Ванцзи, тихо подходя к незамысловатой опочивальне.

***

— А-Цин, ну, отстань… Да покормил я кота… Да из своей тарелки, ну… — Вэй Ин, — мягко тряс того за плечо Лань Ванцзи. — Ну, А-Цин… — Пора вставать на ужин. Поднимайся. — Лань Чжа-ань..? — проснувшись, потянулся Вэй Ин и скорчился от боли в затëкшей спине. — А-Юань сказал, ты весь день ничего не ел. — Ну и ладно. — Так нельзя. — Отстань, мне можно. — Какой пример ты подаëшь жителям деревни? — Пример сильного и независимого мужчины, — недовольно растирая поясницу, пробубнил Вэй Ин. — Прекрати. Пойдëм на ужин.

***

— Госпожа Вэнь, примите в подарок за ваш тяжкий труд. — Господин Лань! Что же вы так? — Сегодня в Гусу началось цветение магнолии. У моей цзинши их много. Мне не удобно являться с пустыми руками. — Что вы… Простите, я вся в земле. Выкапывала А-Юаня. Вэй Усянь думает, я не знаю, чем они сегодня утром промышляли. И так весь день бездельничает, ещë и проблем умудряется подбавить. Мало ему своих что ли? — А Вэй Ин разве не здесь? — Нет, он всю ночь напролëт занимался своим компасом. Сегодня спустился в лес опробовать. Можете его не искать — гиблое дело. — Могу я прогуляться? — Конечно. Только ходите осторожно. Недавно прошëлся дождь.

***

Когда Лань Ванцзи зажëг парящий в воздухе талисман, небольшая пещера, в которой безвылазно проводил время Вэй Ин, осветилась от рыжего огня. На неровном, холодном полу были разбросаны криво расписанные, некоторые — изорванные в клочья — талисманы. Иссохшая кисть, чудесным образом повисшая на самом краю возвышения, служившего письменным столом, опасно наклонилась вниз. «Как же ты здесь живëшь?» — искренне пытался понять Лань Ванцзи, медленно переступая через камни и листы бумаги в поисках ответа. Тонкая ветка магнолии, зажатая в руке, мягко раскачивалась при каждом шаге. В самом углу пещеры валялись неопознанным сгустком скомканные лохмотья и лоскуты одежды, пожелтевшие кровавые бинты, медный гребень и какие-то бумаги. Подойдя поближе, Лань Ванцзи разглядел в них бесчисленное множество прекрасных набросков гор близ Луаньцзан, насекомых из местного леса, бывших членов ордена Вэнь. Были там и быстрые зарисовки людей. Вэнь Цин копается в грядке. Бабуля возится на кухне. Старший дядюшка несëт дрова на спине. А-Юань играет с кривыми самодельными фигурками из глины. И сам Лань Ванцзи за игрой на гуцине: каждый палец, каждый волосок были до жути точно переданы. Лань Ванцзи никогда не осознавал в полной мере своей внешней привлекательности до сего момента. «Вэй Ин, — подумал он. — Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин». Заклинатель приподнял ужасающую прослойку неизвестной ткани, служившей, судя по всему, подушкой, и, положив цветок, легко этой тканью его примял. — Мне никогда не сказать тебе того, что… — Гэгэ! — Лань Чжань? Ха, ты и правда уже здесь! Знаешь, я сегодня…

***

— А-Юань, не ходи сегодня к Вэй Усяню, — остановила Вэнь Цин мальчика. — Почему? — Просто не надо. Давай поиграем сегодня вдвоём? — А когда можно будет прийти? — Когда кто-то из них двоих положит конец всему этому ужасу… — пробормотала Вэнь Цин, уходя в себя, и со вздохом повела А-Юаня к грядкам. Сажать.

***

— Вэй Ин, тебе нужно остановиться. — О чëм ты? — даже не обернувшись к пришедшему гостю, монотонно спросил тëмный заклинатель. — Ты сам знаешь. — Лань Чжань, если ты опять пришëл затем, чтобы промывать мне мозги, то не сегодня, — не отрывал тот глаз от записей в руках. — Да, и передай дяде привет. Он наверняка первый придëт с вилами. — Прекрати. — Ты сам сюда пришëл.

***

— Долго будешь хмуриться? — почесал щëку Вэй Ин, кисло попивая вино. — Я не… — Ладно, да, ты всегда хмурый, согласен. — …

***

— А-Юань, оставь кота в покое. Он хочет мира и душевного спокойствия. — Ай! — Что? — тут же обернулся на вскрик Вэй Ин. — У-у-у-укусил… Укусил! — А-Юань, ну я же говорил, что так будет. Люди ни чем не отличаются от животных, значит и животные от них. Тебе бы понравилось, если бы тебя весь день дëргали за волосы? — подошëл мужчина, устало разъясняя принципы жизни.

***

— Уснул? — тихо спросил Лань Ванцзи, возвращаясь с лекарственными травами. — Уснул. — Мне стоит проверить животное? — На предмет чего? Блох и гордости? — Вэй Ин, — вздохнул Лань Ванцзи, положив пиалу с лекарством, — ты сегодня сам не свой. — Не делай вид, что не знаешь, что происходит. Лань Сичень-то разрешает ещë приходить? — Не говори так, — отчеканил Лань Ванцзи. — Я прихожу сюда, не имея ни запрета, ни разрешения. — Что тебе нужно? — в раздражении растирал переносицу Вэй Ин. — Не пойду я с тобой в Гусу. Что здесь неясного? — … — … — Ты не сможешь всегда держать мëртвых под контролем.

***

— Лань Чжань, лучше тебе здесь больше не появляться. - … — Думаешь, я не знаю, что тебя осуждают? — Мнение других — не важно. — Прости, молва среди заклинателей — моя вина, — со вздохом, тяжело опустил плечи Вэй Ин. — Увидимся в башне Золотого Карпа?

***

— Опусти Чэньцин. — Кого я вижу. Лань Ванцзи. — Не делай этого. Путь, который ты избрал, уже начал разрушать твою душу. — Не волнуйся, за неë дорого не дадут. Лань Ванцзи со злостью поджал губы.

***

«Вэй Ин…» «Кто-нибудь…» «Пожалуйста, хоть кто-нибудь…» «Где Вэй Ин?» «Где он прячется?» «Где он ждëт?» «Он ждëт?» «Ему больно?» «Его душа цела?»

***

Лань Ванцзи с пепельным лицом бродил, как мертвец, опираясь на меч. Его свежие раны были слишком чувствительны к ветру, продувавшему все слои его несвежего одеяния. На небе не было ни облака, но день был похож на ночь. Немногочисленные голые деревья царапали горизонт чëрными ветками. Оглушëнный неестественной тишиной, Лань Ванцзи чувствовал звон в ушах. Звуки и местность Луанцзан смешались в единый поток непреподъëмных воспоминаний. По левую руку растоптанные грядки с овощами ещë хранили остатки уничтоженных плодов. По правую — истлевшие дома, чья постройка далась местным жителям с большим трудом. Сзади зияла чëрная пропасть молчаливого леса. Спереди — серое небо, серая земля. Неожиданно в голову заклинателя пробрался звук, непривычный больше для этого места. Лань Ванцзи услышал: среди всего этого мрака, в тайном уголке разорëнной деревни, где-то среди трупов сожженных родных и близких теплилась живая душа. «Где? — восстало его существо. — Где? Где ты?» Продвигаясь к сопящему, хныкающему звуку заклинатель, напрягая красные глаза, лихорадочно выискивал место. Наконец, подойдя к одному из сухих деревьев, он остановился. Звук, как по приказу хитрого талисмана, тут же прекратился. — Кто здесь? — прохрипел Лань Ванцзи. Ответа не было. — В-Вэй Ин, это ты? Где ты? Обойдя древо, он наткнулся на глубокое дупло. — Это ты…? Лань Ванцзи с несвойственной ему опаской просунул руки вглубь и почувствовал, как его ладони кто-то обхватил. Он подтянул неизвестное, совсем лëгкое существо. Вначале показалась голова с чëрной копной волос. Затем истощëнное тельце в грязном ханьфу. Это невиданное существо плакало и дрожало с крепко зажмуренными глазами. — А-Юань? — казалось, эхо его слов разошлось по всему нагорью. «Боже, — подумал Лань Ванцзи. — Это А-Юань». Ребëнка лихорадило, судя по всему, несколько часов кряду. Грязные одежды уже совсем никуда не годились. Пунцовое лицо горело и хмурилось. — А-Юань, посмотри на меня, — задрожал голос Лань Ванцзи. Мальчик медленно открыл один глаз за другим, и узнавание, трудное, но точное отразилось в его наполненном страхом взгляде. — Гэ… Лань Ванцзи обернулся по сторонам. Не было больше ни толики надежды. Среди огромного пространства покинутой деревни не было никого, кроме них двоих. Ребëнок Вэй Ина был жив, пока от самого Вэй Ина не осталось даже алой ленты. Это простое осознание последней каплей заполнило кувшин его страдания. — Ы-ы-ы-ы! Заклинатель резко сгорбился, как от боли в животе, пропуская уродливый звук сквозь стиснутые зубы. Мальчик, не отрывая глаз, наблюдал, как каменная маска лица напротив неумолимо менялась: губы скривились, зубы скрипели от скрежета, брови резко сошлись на побелевшей от напряжения переносице, благородные ресницы слиплись, и комки слëз смочили их, как прилив волны. Лань Ванцзи воззрился на А-Юаня страшным взглядом. Смесь горя и гнева поразила ребëнка до глубины души. Старший дрожал не слабее мальчика и скулил, слизь из покрасневшего носа стекала с подбородка и впитывалась в ханьфу. «Верни мне его!» — кричала мука в его отчаянных глазах. «Почему?!» «Почему Вэй Ин?!» «Почему я?!» «За что это страдание?!» — Я ведь просто любил его, — пропищал Лань Ванцзи, уперевшись лбом в кору дерева, отпечатывая на мраморной коже рельефные впадины. — Верни его, верни мне… — Гэ… — прокряхтел А-Юань, протягивая руки. — У меня живот болит. У Лань Ванцзи болела душа и открывшиеся раны на спине. Он чувствовал как густая, липкая кровь склеивала его кожу и ткань ханьфу. Он раздирал кожу лица об острую кору дерева, царапал еë, мотая головой не в силах принять случившееся. Бился кулаками о ствол, чувствуя, как загибаются ногти и занозы впиваются в незащищëнную плоть. Кричал, потел, надрываясь, глотал слëзы. Когда А-Юань потерял сознание, грудь заклинателя ещë трепыхалась. Костяшки на красных руках горели. Лицо жгло. Начало накрапывать, и ветер наконец утих. Лань Ванцзи почувствовал минутное облегчение после столь чудовищного обнажения своего нутра, нагого и искалеченного. Крупные капли остужали жар под его кожей, замедляли пульс. Лань Ванцзи не заметил, как неосознанно впал в медитацию. Энергия в его сосудах успокоилась и мягко осела. Вот и всë. Личный конец света как будто бы закончился и пошëл мимо. Дождь шлëпал по размякшей земле, стая ворон поднялась в небо. Больше над Луанцзан не нависала эта напряжëнная тишина. Жизнь продолжалась. «И это самое ужасное», — подумал Лань Ванцзи. Он протянул руки и терпеливо набрал полные ладони воды. Умыл исцарапанное лицо и поднялся на ноги. «А-Юань, — запоздало опомнился он. — Что с А-Юанем?» Маленькая рука А-Юаня по-прежнему свисала из дупла, пока сам мальчик пребывал в болезненном небытие.

***

— Гэ… — с трудом раскрыл слабые глаза мальчик, чувствуя, как его прижимают к груди. Лань Ванцзи каменным изваянием стоял на мече, рассекая своим профилем холодный осенний воздух. — Гэ… Не уходи… — вцепился в него слабыми пальцами А-Юань. — …Я больше никогда не уйду. А-Юань зарылся носом в верхний слой одежд Лань Ванцзи и заснул, окутанный знакомыми, близкими к родным ощущениями.

***

— Нет… Сянь-Сянь… Гэгэ… Прости меня… Лань Ванцзи замер со смоченным полотенцем в руках на пороге цзинши. — Не уходи… Я не буду пинаться… Сянь-гэгэ, не уходи..! Лань Ванцзи крепко зажмурился и припал ещë не зажившим до конца лбом к дверному косяку. — Сянь-Сянь… Не надо… — Не надо, А-Юань… — прошептал Лань Ванцзи, сжимая полотенце в холодной руке. — Сянь… — тонко пролепетал мальчик и канул в лихорадочное небытие. Лань Ванцзи не отходил от ребëнка всю неделю, с болезненной нежностью борясь против его тяжëлого состояния. Каждый вечер заходил Лань Сичень с разбитым взглядом, полным вины и сочувствия, и ухаживал уже за младшим братом. Его раны совсем отказывались смыкаться и заживать. Лань Ванцзи боялся новых чувств, возникших в груди, после возвращения с Луаньцзан. Желание дарить ласку болеющему мальчику расцвело на кладбище его разрушенного сердца. Днëм он ухаживал за больным, не показываясь ни не одному из старейшин, ни собственному дяде, перемещаясь по резиденции бледным призраком. Ночью — тихо плакал, играя «Зов» трясущимися пальцами, не зная, что причиняло ему больше боли: то, что Вэй Ин не откликался, или сам факт того, что ему приходилось играть для него.

***

— Богатый гэгэ? — Меня зовут Лань Ванцзи. — …Лань-гэгэ? — складывал нехитрое правило в голове А-Юань. — …Мгм. — Когда меня заберëт бабуля? — …

***

— Ханьгуан-Цзюнь! — вбежал Лань Юань, пробуя на языке новое обращение. — М? — Что такое Чэньцзинь? Лань Ванцзи убрал Бичень в ножны и со вздохом обернулся: — Чэньцин… — поправил он мальчика. — Ты не помнишь? — Нет. А что это? — Тëмный артефакт, сохранившийся после похода на Луаньцзан. — Кому он принадлежал? — Тому, кого нам никогда больше не увидеть.

***

— Ханьгуан-Цзюнь? — М? — удивлëнно обернулся Лань Ванцзи. На его лице, подобном искусной скульптуре, отражался яркий лунный свет. — …Кому вы играете? — Почему не спишь? Уже время. — Боюсь, сегодня я больше не в силах заснуть. Мне приснился сон, и… Я ничего не понял. — Что за сон? — слегка склонил голову старший, приглашая присесть рядом. — Мне снились чëрные горы. — Думаешь, на Гусу надвигается беда? — Нет… Нет. — …? — Это что-то совсем другое. У меня такое чувство, что я там был, но я даже не знаю, что это за место. Похоже на то пепелище у Луаньцзан, но там же ничего нет, — размышлял юноша. — Почему же оно кажется таким знакомым.? — …Что ещë было в твоëм сне? — помедлив, глухо спросил Лань Ванцзи. — Не помню. — Там были люди? Кто-то, кого ты знаешь? — Не помню… Нет. В голове совсем пусто. А я должен кого-то помнить? — Нет. Уже нет. Спустя несколько минут хрупкое молчание прервал юный заклинатель: — Так… Кому вы играете? Это ваш давний друг? — Нет, — мягко покачал головой Лань Ванцзи, еле заметно улыбаясь. — Сычжуй, кажется, тебе пора. У вас завтра занятие с дядей. Не опаздывайте. Медитируй, как я тебя учил. «Ясно», — подумал Лань Юань, понимая, что сердце Лань Ванцзи закрыто на тысячу замков. — Доброй ночи. — Мгм.

***

— Ханьгуан-Цзюнь, — поклонился Лань Юань. — Мгм. Докладывай. — В деревне Мо мы наткнулись на проклятую руку. Я уверен, в ней таится невероятная сила и мощь, и сдержать еë неистовство в одиночку нам было не по силам. Возможно, само еë существование связано с родом правящей семьи. Госпожа любила сына, но на остальных смотрит свысока. Возможно ли, что рука мстит их чете? — Кто знает. Что ещë вы видели? — Ах, оказывается, среди правящей семьи имеется и свой заклинатель. Господин Мо Сюаньюй. Он нам помог, но мне кажется, будто он сражался в неполную силу. — Думаешь, он способный заклинатель? — Вполне возможно. Но… — М? — Не знаю, как сказать… Отчего-то взгляд его мне кажется знакомым.

Конец.